я ненавижу всех этих людей

Учительство, кто бы что не говорил, трудная штука и выдержать это довольно трудно. Работа без перебоя, вечная нервотрепка, куча заданий, нередко в электронном виде. Зачастую учителям не хватает времени на рабочие дела на работе, они берут ее на дом. В итоге мы имеем, на скорую руку сделанные, отчеты, проверенные тетради и заполненные журналы, но домашние дела остаются на месте. Учительство — украденное свободное время, в замен которого получаешь зарплату размером не больше двадцати тысяч рублей в месяц. Но если ты музыкант, икона для огромного количества молодежи и ты, и без работы учителем, зарабатываешь столько, сколько учителя не видели в жизни, то ты или в край отбитый, или Смирнов. Ему сказали сделать какой-то отчет до конца января. Время ещё есть, но после пятнадцатого числа у парня плотный график, где почти каждый день расписан поминутно. Ни о каких отчетах там не может идти и речи, поэтому Саша твёрдо решил закончить эту хрень досрочно, пока идут зимние каникулы. Смирнов сидел за кухонным столом вот уже третий час, что-то печатая на ноутбуке, попивая свой кофе. Футболка его висела на шее, он сам не заметил как снял ее. Рядом то и дело мелькает Иванова: то она пьёт чай, то водички приходит попить, то смотрит телевизор, то просто сидит напротив парня, листая ленту новостей, подтянув к себе ноги. Он иногда поднимает на неё свой взгляд, усмехаясь и снова переходя к тексту. Сзади переливается разными огнями, все ещё стоящая, новогодняя елка. Бедное деревце изрядно потрепалась вчера, после пьяных танцев Марка, Киры и Саши; Паршин, во время своего зубодробительного тектоника, чуть не повалил ее. Все обошлось, только поломалось пару веточек, по сравнению с возможными убытками это мало. Чертовски мало. «Ей нечего делать, – делает он вывод, откидываясь на спинку стула и разминая затёкшие мышцы, – ну, что-нибудь может скажешь?» Но она продолжала молчать, улыбаясь в ответ. Писанина уже вымотала бедного парня. Если присмотреться, то можно заметить, что белки его глаз опутаны красными ниточками, как паутиной. Поэтому он заглядывает в свою кружку, не обнаруживая там ожидаемого напитка, он встает и ставит чайник, в этот раз он желает горячего чая, вместо крепкого кофе. Парень, складывая руки на груди, упирает взгляд в лоб Ивановой. В какой-то момент она замечает на себе этот взгляд и отрывается от телефона. Приподнимает бровь, вопросительно смотря на Сашу. Он улыбается и мотает головой. За этот день они перекинулись только парой фраз, в остальном же общались жестами и мимикой, и это не создавало никаких трудностей. Несмотря на молчание почти весь день они провели рядом: утром, а точнее в два часа дня, встретили любимое похмелье, в четыре часа вместе ели, в шесть смотрели какой-то фильм, так же без слов. Одно присутствие друг друга рядом отбивало слова, говорила только получившаяся атмосфера. – Ты обещал научить меня играть на гитаре, – она сидела напротив него, упираясь подбродком в сложенные в замок руки. Он перевел на нее заинтересованный взгляд, чуть приподнимая одну бровь. «Итак, она всё-таки разговаривает» — усмехается он, шумно выдыхая. Где-то в глубине души Смирнова подзаебал этот отчёт и он ждал какое-нибудь ее предложение. Блондинка продолжала смотреть на парня, до крови кусая внутреннюю сторону щеки. – Ну пошли, – улыбнулся, вставая со стула и бросая футболку на стол. Она быстро подскочила, почти роняя стул. Взяла Смирнова за руку и повела за собой наверх. На лестнице парень чуть не упал, споткнувшись об очередную ступеньку, но блондинка не отпускала его руку. Упорно продолжала тянуть его за собой, улыбаясь. – Я сейчас, – он все-таки освободил свою руку и немного подтолкнул блондинку в его комнату. Через пару минут он вернулся с музыкальным инструментом в руках. Саша к тому моменту уже сидела на кровати, и разглядывала гирлянду на стене, которая здесь висела ещё когда Саша в первый раз увидела комнату Смирнова, да и неизвестно сколько она ещё до того момента там висела. Он неспешно сел на стул, кладя гитару на колени. – Объясняю максимально понятно. Это, – он стукнул сгибом указательного пальца по деревянной поверхности, – гитара. Вот эта палка называется грифом. Эта хуйня с дыркой — декой. Струны тут нейлоновые, чтобы ты свои красивые пальчики не порезала в мясо. Это лады, – он подушечкой пальца провёл по металлическим порожкам, – они нужны чтобы играть аккорды. Играют двумя типами: боем и перебором. – А что есть бой, а что перебор? – Иванова сжала ладонь в кулак и подложила под голову, локоть ставя на собственную коленку. – Перебор осуществляется за счёт того, что мы перебираем струны, а бой — когда бьем по ним. – А аккорды что такое? – Это принцип, по которому к ладу мы прижимаем не одну струну, а несколько. Девочка кивнула, хотя мало что поняла. Смирнов сразу заметил это, поэтому шумно выдохнул и поджал губы. – Ладно, я понял, – Смирнов зажал указательным пальцем вторую струну на первом ладу, а средним четвёртую струну на втором ладу, безымянным — третью струну на втором ладу. Вылился какой-то непонятный звук. Смирнов прыснул, видя лицо Ивановой, которая ничего не поняла и продолжала таращиться на его руки. – Слушай и анализируй. Саша начал бегать пальцами по струнам, отчего выходила прекрасная мелодия. Саша внимательно смотрела на его руки, тогда Саша запел. – Я пущу по венам ток для того чтобы исчезнуть, – Саша следила за руками, улыбаясь одним уголком рта. – Ощутив твоё тепло ещё разок, – присмотрелась к струнам, что были почти прозрачные. – Нужен разряд сильней чем боль, – девочке уже было все равно на его руки, эти аккорды и нейлоновые струны. Она перевела взгляд на темное окно, за которым были видны падающие белые хлопья. – Нужно чувствовать хоть что-то. Заряжаю вспышку в двести двадцать вольт – Саша сдалась и прикрыла глаза, вслушиваясь в каждое слово и каждый звук. – Если я умру сегодня что ты скажешь? Что ты вспомнишь обо мне? Мне это важно, – Саша продолжала молча сидеть, запрокинув голову. – Я прошу тебя не плачь, ведь мир бумажный. Я прошу тебя не плачь... – девочка так и не открывала глаза. Почему-то в голову ей пришла мысль, что это не конец песни. Музыка прекратилась. Когда она все же открыла глаза, лицо Смирнова было уже перед её лицом. – Ну и чем я играл? – сердце Ивановой начало бешено колотиться. В нос ударил уже привычный запах мяты и сигарет, обычно исходящий от парня. – Руками, – она сглотнула, стараясь уйти от его пристального взгляда. Саша ухмыльнулся. – Иванова, бой или перебор? – он почти шептал, пальцем заводя ее светлые волосы за ухо. – Бой, – неуверенно проговорила она. – Совсем меня не слушала? – он прищурился, бегая взглядом от одного глаза к другому. – Слушала – Значит не смотрела, – Иванова закусила губу и отвела взгляд, понимая, что он смотрел на неё пока играл. Все. Это. Время. Она залилась краской, рассматривая ручку шкафа. – Не делай так. – Как? – она удивленно посмотрела на Смирнова. – Ну вот как ты только что делала, – он непонятно жестикулирует, начиная глубже дышать. Смирнов повернулся и хотел уже отойти от нее, но Саша вовремя перехватила его руку и притянула к себе, он остановился в считанных миллиметрах от её лица, прикрывая глаза. – Ну и что же ты творишь, доченька? – хрен знает зачем, но последнее слово Саша выделил. – Ничего, – она пожала плечами, отводя взгляд в раздумьях, – папочка, – торопливо добавила. Смирнов как с цепи срывается, почти падая на блондинку, цепляясь губами за ее губы. Коленкой он разводит ее ноги, умещаясь между ними. Одной рукой он зажимает ее руки в запястьях над головой, а второй хватается за шею, легонько надавливая на пульсирующую венку. Но даже этого хватает, для иллюзии нехватки воздуха: чувствуется какое-то давление в голове, заставляющее глаза не закрываться. Он убирает руку с шеи, отчего Иванова немного расслабляется и напряжённо втягивает воздух. Рука проникает под футболку и осторожно ложится на спину. Табуны мурашек пробегаются по телу блондинки, что не остаётся незамеченным Смирновым. Он мягко отстраняется, по-доброму ухмыляясь и вглядываясь в голубые глаза: зрачки расширены, волосы взъерошены и дыхание к чертям сбилось. Весьма забавная картина. Парень опускается к шее, обцеловывая каждый миллиметр ее кожи, обжигая своим дыханием, точно кипятком. С запястий поднимается к одной из рук, переплетая пальцы. Ее футболка уже выпадает из рук парня на пол. Он не отрывается от ее шеи, оставляя пару багровых пятен. Спускается к ключицам и оставляет ещё один след. Иванова оттолкнулась и она уже нависает над ним, целуя. Оттягивает нижнюю губу и дорожкой поцелуев уходит к скуле. Руки Смирнова скользят вниз от ткани лифа. Одной рукой он обвивает ее талию, а вторая уходит дальше, к бедрам, проходясь по черным шортам. Иванова закусывает кожу на шее, так же оставляя засос: Смирнов зашипел. Ее волосы щекочут его грудь, поэтому он бережно собирает их и откидывает назад. Сам же принимает сидячее положение. Блондинка чувствует под собой что-то твердое и немного хмурится, но потом приподнимает одну бровь, отчего ее лицо становится загадочным, при этом полностью открытым. – Мне кажется это неправильно, – услышав это, она отстраняется от его шеи. С абсолютно спокойным лицом сидит в его комнате, на его коленях чуть ли не в одном нижнем белье, лицом к нему, смотря ему в глаза и тяжело дыша. Раньше она бы приняла это за великую наглость, сейчас же почему-то чувствует себя на своём месте. Волосы ее то и дело колышутся при каждом выдохе. Никакого смущения или стеснения нет. Только чувства, заставляющие мозг работать иным путем — раскрываться с другой стороны. – Давай сойдемся на мнении, что тебе кажется, – она закатила глаза, убирая прядку волос за ухо. Саша хотел было что-то сказать и уже открыл рот, как она беспардонно его перебила. – Делай как чувствуешь, а не как правильно, Смирнов, – холодно отчеканила она, не выдавая ни единой эмоции. То, что она назвала его по фамилии, совсем выбило парня из колеи. Иванова редко произносила его фамилию вслух, только когда злилась. Но она не злится сейчас, совсем не злится. Помедлив пару секунд, парень снова приблизился и губами коснулся ее уже распухших губ девочки, блуждая руками по ее спине, обводя каждый позвонок. Он заметил, что абсолютно каждое ее прикосновение отдаётся волной мурашек, уходящих куда-то вниз. Это заставляло прижиматься к ней ближе, ощущая девчонку своей кожей. Он умело разобрался с застежкой лифа и бросил его опять куда-то к ногам. Смирнов, не разрывая поцелуя, встал вместе с ней на руках и уложил на кровать, прикрывая своим телом. Спустился в ложбинку между грудей, уходя чуть ниже. Губами он нащупывал еле заметный шрам на ребрах: коснулся языком, потом губами, будто кошка зализывала ранку. Ладони осторожно поглаживали ее заживающие колени. Пальцами он ощущал шершавые болячки, противно давящие на синяки под ними. Он щекотал дыханием, гладил ее шею немеющими пальцами, осторожно касался губами. Каждое движение буквально пропитано нежностью и ответственностью. Он боялся. Боялся даже сильнее самой Саши. Боялся сделать больно или как-то заставить ее страдать. С каждой минутой одежды на каждом остаётся все меньше, а чувства проявляются все больше. В комнате становится душно, со временем вообще жарко. Тяжелое дыхание Ивановой дарило странную атмосферу, похожую на зыбучие пески, что с каждой секундой утаскивают вниз все больше, засасывают в свои объятия. В какой-то момент, во взгляде Саши поселился дикий, необузданный страх, но пару касаний Смирнова и в глазах остаются лишь озорные огоньки, что она старательно прячет под веками, прикрывая глаза и улыбаясь уголком рта. В голову приходит мысль о том, как же она жила без него все эти годы. Ведь сейчас, когда парень совсем рядом, когда он прижимается своими губами к ее губам, проходясь языком по ряду зубов, когда он посматривает в ее глаза со всем трепетом и осторожностью, ей его не хватает. Она изредка отпускает его руку, но через несколько секунд снова лихорадочно рыщет пальцами, стараясь схватиться за ладонь. – Я тебя люблю, – нарочно отталкивает его от себя, дабы заглянуть в глаза. Смирнов улыбается, отчего становятся видны ямочки на щеках. Одним взглядом он передаёт ликование, сравнимое с радостью великой победы. Каждым сантиметром своего тела Иванова чувствовала, как он подрасслабился. Да и сама она расслабилась. – И я тебя, – проговорил он на выдохе, замирая. Саша почувствовала как он медленно входит, не отрывая глаз от ее лица. Резкая колющая боль, отчего она чуть сморщилась и ухватилась за плечо Смирнова, не выдавая вдруг накатившего волнения в полной степени. – Прости, – прошептал он и упёрся своим лбом в лоб Саши, продолжая обдавать ее кожу рваным дыханием. Он прикрыл глаза, шумно выдыхая, чуть подаваясь вперёд. Сначала едва ощутимые толчки, но со временем темп нарастал. Иванова начала чувствовать что-то странное, то что раньше никогда не чувствовала. Ни одна скуренная трава и ни одни таблетки не давали такого эффекта. Ни на одну дрянь она не подсаживалась и ни одной зависимости у нее не было. Но появилась одна — зависимость от Смирнова. Он не хотел этого, но сам того не понимая, подчинил ее и подчинился ей сам. Они стали зависеть друг от друга. Каждый вместе прожитый день, каждый вечер, проведённый в компании друг друга, каждая поездка до того же самого магазина — все увековечилось в памяти и подпитывает чувства. Основу составляет доверие, помогающее не потеряться. Она может доверить ему свою жизнь, хотя если поразмыслить, так и получилось. Кто знает, в каком бы она дерьме была без него, она в любом случае осталась бы одна. При любом раскладе. Ей не страшно шагнуть в пропасть, ведущую на самое днище — прекрасно ведь знает, что за спиной стоит Смирнов и за шкирку ее держит, не давая грохнуться в эту яму. Он доверяет ей свои чувства и без проблем может излить душу, хорошо понимая, что она все поймёт, сохранит, да ещё и успокоит, и не обязательно для этого нужны слова: пару прикосновений и ее улыбка. Сейчас же уровень доверия на максимальной точке. Он ни на секунду не отрывается от нее, сохраняя ту же нежность в прикосновениях, при этом двигаясь быстрее. Она не скрывает стоны, прекрасно зная, что потом будет стыдно и она раскраснеется перед ним в ту же минуту. Блондинка выгибалась от каждого прикосновения его пальцев, тяжело дыша и впиваясь ногтями одной руки в широкую спину парня, второй же комкая простынь. Почти каждый раз, когда она прятала от него своей взгляд, он хрипло шатал на ухо, чтоб она посмотрела на него, и она смотрела, даже через силу, безоговорочно подчиняясь ему. Уже блуждая во времени, она почувствовала насколько быстро бьется ее сердце и насколько быстро двигается парень. Выгибаясь до хруста в спине, Иванова притянула парня к себе, сжимая его шею. В какой-то момент она поняла, что не просто держится за его спину, а конкретно царапает и от этого останутся следы, которые хрен знает через сколько пройдут. А Смирнову все равно, он не обращает внимания, продолжая целовать ее. Она закатывает глаза, запрокидывая голову и буквально задыхаясь, убирает руку со спины парня. Девочка лежит, бьющаяся мелкой дрожью, пока парень отстраняется. Невольно она смотрит на него — каждая мышца напряглась до предела, и он, как та же самая Иванова, прячет свой взгляд, но, увы, сказать она ничего не может. Или не хочет, Смирнов наклоняется и целует ее, после чего Саша чувствует что-то тёплое и липкое на бедре. Он гладит ее по щеке, сглатывая и ложась рядом, ловя на себе уставший взгляд голубых глаз, но ничего не говорит, только обнимает сильнее и натягивает одеяло. После этого Иванова падает в яму своего сна, сама не успевая осознать, что засыпает. Утро началось смазано. Иванова минуть десять не могла открыть глаза и вообще пошевелиться, ощущая себя просто куском парного мяса. Кое-как перевернувшись на спину она с облегчением выдохнула. Из окна лился белоснежный свет, заставляющий Сашу жмуриться. По звукам с улицы, там сейчас была метель, ветер хлыстал по стенам, задувая снег таким образом, что он со стуком, на огромной скорости, врезался в оконное стекло. – Съебывай, – хриплый голос Смирнова, заставил сердце на пару мгновений остановиться. Иванова повернула на него голову, недоуменно рассматривая его лицо. – Что? – прошептала она, сглатывая ком в горле, подступивший пару секунд назад. Смирнов сел, надевая свои спортивные штаны и натягивая какую-то футболку, пока Иванова кожей ощущала исходящий от него холод. – Что, что, спасибо за все, можешь идти на все четыре, – он язвительно улыбнулся, что заставило брови Саши сойтись на переносице. Он хотел выйти из комнаты, но девочка вскочила и перегородила ему путь. Попутно замечая, что она в той же растянутой футболке. Парень закатил глаза, безразличным взглядом осматривая девчонку, будто в первый раз ее видит, ей богу. – Какого хрена!? – она поддала губы, притопывая, от накатившей ярости, ногой. Взгляд парня стал каким-то зверским, как у голодного пса. Он угрожающе сделал шаг; Иванова попятилась, не понимая что происходит. – Ты же вроде умная девочка, – начал он сладким мурлыканьем, – знаешь, что у человека есть потребности. Она сглотнула, чувствуя, что уперлась в дверь, но парень уже начал вжимать ее в дерево. – Ну так вот, я просто удовлетворил свою потребность..., – голос его стал настолько вязким, что от этого становилось противно, – ... тобой. Он пожал плечами хихикая и отводя взгляд. На глазах девчонки навернулись слезы и он это заметил. – Ну давай тут только без соплей и истерик, – его лицо пропиталось мнимой жалостью, – а впрочем, плаксивых ебать круче. Он схватил ее рукой за талию, но она отскочила как ошпаренная. Пока она одной рукой вытирала слёзы, которые лились сами собой, Смирнов лениво подошёл и сжал ее запястье до хруста. – Не появляйся тут больше, – рычал он сквозь зубы, продолжая сжимать тонкую ручку, – какая же ты мерзкая, боже. Вытри ты уже своё смазливое лицо и съебывай. Она ударила его по щеке. Он медленно закрыл глаза, сжимая челюсти, но улыбаясь. Он отпустил ее запястье, молча развернувшись и уходя из комнаты, говоря что она шлюха, смеясь и напевая себе под нос. В голове Ивановой крутилось лишь две мысли: «Надо уходить» – что было вполне логично. Вторая же морально убивала, сжигала нутро, моментально покрывая ледяной коркой: «Алиса была права?» Саша пошла в свою комнату, трясущимися руками скидывая только нужное в свой рюкзак. Попутно она набрала первый попавшийся номер. Номер Флиппера. Ответ не заставил долго ждать. – Сашка, – как всегда веселым тоном проговорил он. Блондинка еле сдержала всхлип, подавляя истерику. Голос ее стал более-менее похожий на нормальный. – Привет, ты дома? – протараторила она, кусая губу до крови. После положительного ответа друга, Саша выдохнула. Сжимая кулаки. – Я приеду? – она знала ответ, но ради приличия всё-таки спросила. – Конечно, – пока не начались лишние вопросы, она сбросила. Через пять минут Иванова спустилась по лестнице, оделась и покинула дом под пристальным взглядом парня, что стоял и курил прямо в гостиной. К горлу Саша подступила тошнота, когда она в последний раз взглянула на безразличного Смирнова, что одаривал ее таким же брезгливым и высокомерным взглядом. Одно Иванова знала точно. Она сюда больше не вернется. Никогда.