Хвостоловы

      — Что за лицо, Эклз, ты же у нас любитель подобных мест.       — Боюсь, Хилари, твоя информация недостаточно точна, — лениво отозвался Дженсен и отодвинул бокал со сладкой гадостью.       Они находились в клубе, но не в похожем облюбленному молодежной тусовкой «Хаски» и не в одном из тех сомнительных баров, в которых предпочитал отрываться после заданий Дженсен. Это было приватное заведение с непроходимым фейс-контролем, полуголыми телами обслуги и тихими стонами взамен музыки.       Из соседней кабинки уже раздавались задыхающиеся всхлипы и звук хлопающей кожи о кожу. Никакой звукопроницаемости, все напоказ. А их тоже каждый будет слышать?       В воздухе витал слащавый аромат расслабляющего дыма, вынуждая волосы на затылке приподниматься. Дженсен крепко стискивал зубы, стараясь удержать персональные кошмары в узде. К чему такие изыски? Зачем Моррису встречаться с ним в таком месте?       — Что тебе надо, Хилари? — спросил он. — Я был занят, когда ты прислал сообщение.       — Твое единственное возможное занятие — это работа, — тут же осадил Моррис.       — А я ей и занимался, — широко улыбнулся Дженсен. И даже не соврал. День, начавшийся с купания в пруду, плавно перешел в купание в постели. Пока видеофон не затрезвонил новым сообщением.       — Прибереги свое остроумие на потом, — сухо заметил связующий. — Мы готовы забрать товар.       Дженсен не прекратил улыбаться. Его сверлили маленькие черные глаза, изучая пристально, с долей интереса. Наблюдал, сука. Дженсен и без того понимал, что означал послеобеденный вызов.       Скулы сводило.       — Неужели? — разжал он челюсти. Ему не нравилось все: от выбора места до того, что это случилось именно сегодня. Что-то не сходилось.       Им принесли меню. Моррис отмахнулся, а вот Дженсен тщательно изучил, но только не электронное табло, а разрисованное в причудливую чешую тело и бесцветные, ничего не видящие глаза. Предчувствие мерзко заскреблось где-то в затылке.       Оставив нескромный заказ на планшете, Дженсен вызывающе откинулся на мягкий диван.       — Однажды ты допрыгаешься, Эклз, — предупредил Моррис.       Вот и Маннс что-то такое говорил.       — А я уже, Хилари, — мягко признался Дженсен. — Не напомнишь, на чем мы остановились?       Моррис протянул ему через стол свернутый лист.       — Место и время встречи.       Дженсен неторопливо изучил простую бумагу с написанным чернилами адресом. Кто вообще сейчас ими пользуется? Он узнал руку опекуна, и это означало, что тот собирался проконтролировать все лично. Предчувствие уже не скреблось, а выло.       Дженсен поджег лист и бросил догорающие остатки в пепельницу.       — Не то чтобы я не верил крестному, — заговорил он. — Но мне прислали только четверть от положенной премии. Хотелось бы большей уверенности, что я получу остальное.       — С каких пор ты стал требовать авансы до сделки?       — С тех пор, как сумма увеличилась в десять раз, — охотно пояснил Дженсен. — Не пойми меня неправильно, но я до сих пор в догадках, почему мой, скажем так, не самый щедрый в деловых вопросах опекун согласился на столь невыигрышные для себя условия. Перестраховаться не будет лишним.       — Я не дум…       — Ты ведь уже получил свою долю, не так ли, Хилари? — с расстановкой спросил Дженсен.       — Ты наглеешь.       — А ты лысеешь, но, заметь, вслух я об этом не говорю.       Моррис сжал зубы.       — Эклз, на этот раз твои…       Его прервал возникший в дверном проеме слепой официант. Позволив ему расставить приборы, Дженсен пристально разглядывал тонкие черты лица, а затем молча вытянул руку и, прежде чем тот ушел, остановил. Пальцы сжали острый подбородок, большой и указательный надавили на щеки. В открывшемся рте показался отрезанный, бывший некогда раздвоенным язык и сточенные клыки.       Василиск. Вот что не сходилось. Моррис привел его не просто в высококлассный притон, а в высококлассный притон магических существ.       Дженсен убрал руки, и изувеченное существо покорно отступило в тень.       — К чему этот цирк? — обернулся он к связующему.       Моррис не стал делать вид, что не понял вопроса.       — Ничего личного, Эклз, просто здесь назначена еще одна встреча.       Врал, сука. Или нет? Легко предположить, в каком ключе она будет протекать. И вовсе не в том, что музыкальным сопровождением оформляло их беседу. Моррис сюда не развлекаться пришел, зато аквариум неплохо вписался бы в окружающий интерьер и тематику заведения.       Дженсен обвел взглядом темный зал.       Вот куда он отдаст Джареда. Вот для чего он привел его на Землю. И ему всегда было об этом известно. Каждую блядскую минуту, пока он жил вместе с русалом, пока трахался с ним ночами, пока днями искал для него того, кого по определению невозможно найти. Потому что этот человек никогда не пересекал Завесы. Самообман — великая вещь.       Из соседней затемненной кабины вывели изможденную дриаду, и лишь сейчас Дженсен осознал, что настоящих стонов уже не слышно, а протяжными всхлипами стучит в голове только шумящая кровь. И мысли, четкие и ясные.       Он не отдаст им Джареда. Дженсен давно это решил. Но опять же, самообман. Он сделал все для того, чтобы обманываться как можно дольше, хотя и ускорил переговоры с Дей — еще одно дело, с которым ему приходилось разбираться в последние дни.       — Эклз, если ты собираешься еще час медитировать над едой, то я тебя разочарую — у меня на сегодня еще одна встреча.       Рука с вилкой разжалась, и Дженсен доброжелательно посмотрел на связующего.       — Да, я уже слышал. А мне, получается, нельзя остаться развлечься? — Он кивнул на дриаду. — Так нечестно, Хилари. Приводят-то эксклюзив сюда такие, как я, а трахают — такие, как ты. Где справедливость?       Пока пошедший красными пятнами Моррис собирался с ответом, Дженсен поднялся.       — Я хочу свои деньги. Передай крестному, что время передачи товара напрямую зависит от причитающихся мне процентов. А пока русалка побудет у меня.       — Думаешь, только у главы получается тебя образумливать?       — А у него получается? — насмешливо уточнил Дженсен.       — Он просил передать, что в случае чего готов действовать без промедлений, — процедил Моррис.       Дженсен стиснул челюсти. Дядя не гнушался угрозами, но никогда еще они не были столь прямолинейны. И это только подтверждало подозрения: Джаред им нужен. Нужен настолько, что опекун согласился на проценты размером с госбюджет небольшой страны и пообещал подумать о том, чтобы отпустить самого Дженсена.       — Не в этот раз, Моррис. Видишь ли, у меня есть определенные основания полагать, что преимущество сейчас на моей стороне.       Ему нужно было лишь время. И деньги. И то, и то другое он должен получить, чтобы начать действовать. Только так он обезопасит себя и сможет подготовить возвращение Джареда домой.       Моррис резко поднялся. Взбешенный, он широко раздувал ноздри, превращаясь в еще большую крысу, чем был.       — Твои условия ничего не значат, мальчишка, а вот непослушание будет стоить всего.       — Ты ведь даже не знаешь, о чем говоришь, не так ли? — угадал Дженсен и, увидев, как окаменело вытянутое лицо, зло усмехнулся. — До встречи на сделке, Хилари.       — Зато я знаю, что тебе нет необходимости приходить сюда, чтобы трахнуть «эксклюзив», — остановил его сочащийся желчью голос. — Или подставлять задницу тебе понравилось больше?       Дженсен застыл. Слова взбешенного Морриса не прозвучали выстреленной в воздух догадкой. Тот знал наверняка.       — Откуда ты это знаешь? — медленно развернувшись, потребовал ответа Дженсен.       Тот знал наверняка, и это читалось в злом колючем взгляде крысиных глаз.       Дженсен все понял. И про извечную осведомленность связующего о его делах. И про неожиданный побочный эффект зелья, о котором его не предупредили. Не намеренно умолчали, как он решил поначалу, а просто не знали. В вопросах снабжения информацией Синдикат всегда проявлял скрупулезную дотошность. Он еще тогда должен был заподозрить неладное. Моррис связался с ним, как только Джаред превратился в русала. В ванне. Он должен был это видеть, иначе не было бы смысла просить о чешуе.       Они следили за ним. За ними обоими. В его собственной квартире. В его, блядь, собственной ванне! Проговорился ли Моррис или дал знать намеренно, уже неважно. Дженсен был в бешенстве.       — Ты хоть кончить-то смог, наблюдая за нами? — холодно спросил он и рывком развернулся к выходу. — Передай дяде, что сделка состоится только на моих условиях.       Дженсен сжал руки: Джаред ненавидел камеры. Он чувствовал себя выставленным напоказ там, где висели черные глазки. И все это время за ним велось круглосуточное наблюдение. За ними.       Вся жизнь Дженсена было сплошное слежение. Он должен был догадаться раньше.       Но не догадался.       Его трясло от злости. Но куда хуже был страх. Они знали.       К черту время и деньги, со своими проблемами он разберется позже. Медлить было нельзя, Джареду необходимо убираться отсюда как можно быстрее. После сказанного в конце беседы вероятность того, что Моррис поверил в озвученный им блеф, скатилась к нулю.       Проклиная неспешно ползущую в пробке машину, Дженсен барабанил пальцами по панели. Раз Синдикат смог установить камеры слежения в охраняемой квартире, то систему безопасности они тоже обойдут. Много времени на это не уйдет. Если только Джаред сам их не впустит. Он ведь может.       Выпрыгнув из такси напротив дома, Дженсен чуть не попал под колеса древней колымаги, работающей, наверное, еще на дизельном топливе, совсем не похожей на те дорогие тачки, в которых разъезжали нынешние студенты. Раздался скрип тормозов, машину развернуло и чуть не впечатало в пожарный гидрант, завыли предупреждающие об угрозе столкновения сигналы. Черный монстр выправился, выпрямился и, чихнув, заглох. Дженсен и не обратил бы на все это внимания, если бы не пассажир, прижавшийся к боковому стеклу с испуганными, широко распахнутыми глазами. Пассажиром был Джаред.       Не веря, что опоздал, Дженсен бросился наперерез машине.       — Джаред!       Мотор взревел, автоматы-такси, избегая аварии, разошлись в стороны, и машина тронулась с места, чуть не сбив Дженсена во второй раз. Сквозь мутное стекло Джаред смотрел на него одно долгое мгновение, а потом… он просто отвернулся.       Черный монстр скрылся за поворотом.       В квартире ждали разбитая оранжевая ваза и чужой мобильный видеофон с треснутым корпусом. Голограмма мерцала, исчезала, а затем опять появлялась. По студии вновь и вновь разносился едкий, насмешливый голос, раз за разом повторяющий одну единственную фразу: «Я хочу свои деньги. Передай крестному, что время передачи товара напрямую зависит от причитающихся мне процентов. А пока русалка побудет у меня».              — Что за шутки, мой мальчик? — Резкий, холодный голос дяди звучал как приговор. — Где русал?       — А я не знаю, — не скрывая злости, протянул в трубку Дженсен. — Слежку в моей квартире, как оказалось, не веду только я.       — Если ты не…       — Я не знаю, где он, — перебив, раздельно повторил Дженсен. — У меня гребаная запись встречи с Моррисом и разбитая, дорогая сердцу ваза. Но вы ведь и так уже об этом знаете. Даже больше моего.       — У тебя трое суток, чтобы найти и передать его нам, — не стал отрицать или оправдываться опекун. — Не разочаровывай меня, сынок. Не в этот раз. Ты и так позволил себе слишком многое.       — То есть, а вы нет?       — Иначе у меня не останется выбора и придется использовать тех, кто окажется более сговорчив.       — Долго придется ждать, — огрызнулся Дженсен, но не стал больше нарываться.       Выключив видеофон, он устало прикрыл глаза. Напряжение внутри ослабло. Синдикат не знает, где Джаред, и это, наверное, было самой хорошей новостью за весь бесконечный вечер. Плохой новостью было то, что Дженсен тоже этого не знал.       Джаред слышал его разговор с Моррисом и, судя по всему, уехал по собственной воле. Но с кем он ушел и какие цели преследователи похитители, оставалось неизвестным. Мог ли вмешаться сам заказчик? Конкуренты из Лос-Анджелеса? Или это дело рук Ассоциации? Дженсен должен был знать наверняка. Необходимо найти русала и вернуть его обратно в магический мир. И сделать это прежде чем его найдут другие.       Он зашел в первый же супермаркет, поменял всю одежду и заменил видеофон, оставив только связующий айди. Синдикат мог сколько угодно наблюдать за ним со стороны, но никогда бы не вживил следящие чипы под кожу: слишком высок подобный риск для проводника.       Набрав номер Дей из уличного автомата, Дженсен напряженно огляделся. Паранойя расцветала, ему казалось, что за ним постоянно следят, и теперь он очень хорошо понимал Джареда. Который сейчас был неизвестно где и неизвестно с кем.       Соединение установилось.       — Мне необходима твоя помощь. Срочно.       — Да ты само очарование, — ухмыльнулся черный экран. — Платить будешь натурой?       — Иди в жопу, — огрызнулся Дженсен. — Я сделаю перевод. Мне нужно кое-кого разыскать, принимай голограммные данные. И запиши номер машины.       — Тебе всегда что-то нужно, но раньше ты напрямую не звонил.       — Это срочно, — настойчиво повторил Дженсен и, не дождавшись возражений, оборвал вызов.       Дей поможет. Она должна его найти. Но там, где найдет его она, найдет и дядя. Вопрос в том, кто окажется быстрее. По крайней мере, машина давала Дженсену фору. Или не давала. О камере на входе в дом он знал и раньше.       Дженсена било нервное напряжение, которое мешалось с дикой, запредельной сосредоточенностью. Не думать, а действовать. Шаг за шагом. Поэтапно.       В квартиру он не вернулся, а заехал к Маннсу. Издерганный собственными проблемами, приятель находился в соответствующем настроении и без слов налил виски. Обоим.       Дженсен пил и не пьянел. Вспоминал напряженные плечи, испуганный взгляд, за которым стояло нечто большее, то, как русал отвернулся. И совершенно, абсолютно не пьянел. Хотелось двигаться: идти, бежать, искать, а не сидеть с пустым стаканом. А еще хотелось удавиться. Или вернуться в сегодняшнее утро и задохнуться под водой, когда ничего еще не произошло.       Почему Дей не звонит?       — В чем дело, Эклз? — глотая виски, расслабленно поинтересовался Маннс. — Из нас двоих только меня лишили наследства и намереваются публично кастрировать.       — В твоих проблемах виноват ты сам, — незамедлительно отозвался Дженсен.       — А ты в своих, значит, нет?       Он собирался было огрызнуться, но передумал и усмехнулся.       — И я в своих тоже.       Сосредоточиться и усидеть на месте было сложнее всего.       — Злой ты, Эклз. А я уже хотел попросить тебя стать шафером на свадьбе.       — Свадьбе? — Дженсен опрокинул в рот виски. — Ты все же решился на это? Женишься на родной сестре?       — На сводной сестре, — тут же поправил Маннс. — Мы родня только по отцу. А после того, как он от меня отказался, то юридически мы даже не брат и сестра.       — Но брат и сестра по крови.       — Монархи Европы веками женились на собственных кузинах, и никто против этого слова не сказал.       — Что привело их к вырождению, — отрезал Дженсен. — Трахал бы ее хоть до старости, но зачем забывать о резинках?       — А сам ты поэтому задницы предпочитаешь? Выродков ненавидишь? — зло спросил Маннс, разом теряя всю свою мнимую расслабленность. — Я-то знаю, что на баб у тебя вполне себе встает.       — Есть дети, которые не должны рождаться.       — Блядь, да что ты за сука такая! Да, я люблю свою сестру, и нет, я не позволю ей убить нашего ребенка только потому, что кому-то он может показаться лишним!       — А тебе никогда не приходило в голову, что лишним он будет казаться сам себе?       Маннс выглядел растерянным и огорченным. Отведя взгляд, Дженсен прикрыл глаза. Джейсон не виноват, что у него табу на некоторые вещи. К тому же кто он такой, чтобы судить Маннса с его кровосмесительной связью, когда ему самому с утра дрочил под водой русал. Являющийся его заказом.       Ну где же Дей?!       — Так я буду шафером или нет? — Это было самое искреннее извинение, которое сейчас мог предложить Дженсен.       — А я теперь подумаю, — злорадно протянул Маннс и нетвердой рукой налил себе виски. — Еще?       — Давай.              — Ты всегда был скрытным засранцем. — Маннс едва шевелил языком, но не забывал поддевать, а Дженсен пил виски словно воду. Их мальчишник затягивался. — Эти вечные исчезновения в школе… Черт, да ты больше прогулял, чем проучился! И ты не брал меня с собой. Кроме того случая, когда мы загремели за решетку. Лучше бы тогда не взял. И почему я с тобой, сукой такой, все еще общаюсь?       — Потому что я набил тебе морду, когда остальные вытирали сопли, — подсказал Дженсен.       — Было дело. — Маннс хохотнул. — А потом ты запрещал мне курить травку, пока Джонс обдалбывался до смерти.       — И обдолбался.       — Да. — Замолкнув, Джейсон посмотрел на пустую бутылку. — Наверное, ты мне жизнь спас.       Дженсен не стал отвечать.       Дей не звонила. Синдикат тоже не появлялся. Впрочем, известий от последнего он и не ожидал. По истечению срока дядя просто предъявит счет, и Дженсен не был уверен, что сможет его оплатить. Но он был готов. Теперь — да.       — Эй, Эклз, у меня тут кошка перед глазами скачет, убери.       Наверное, не следовало позволять ему так напиваться. Но Джейсон давно не ребенок, у которого он вырывал из рук дымящийся косяк. Потому что это бесило невероятно, и кошмары потом снились яркие и сильные. Не в добрых намерениях дело.       А заслужил ли Дженсен вообще такого друга?       — Кис-кис-кис, — пьяно позвал Маннс, и Дженсен резко подскочил. Потому что возле ног засыпающего Джейсона действительно вилась кошка.       Гребаная рыжая мегера!       Фелиция Дей никогда не использовала голограммы. Точнее, использовала, но не по прямому назначению. Вместо реального человека это всегда была чертова кошка.       — Ну что, алкоголик, увидел меня?       Пошатнувшись, Дженсен выпрямился. Забрав из рук заснувшего Маннса пустую бутылку, он направился к кухне. Адская бестия лениво проследовала за ним, но не спешила начинать разговор. Когда пробка от бутылки скатилась на пол, она попыталась поймать ее несуществующими лапами.       — Дей! — раздраженно одернул Дженсен, наблюдая, как она безрезультатно выпускает когти.       — Я нашла машину, красавчик, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась Дей. — Но твой милашка уже покинул ее и находится в другом месте.       — Где?       — Деньги бы так мне перечислял, как задаешь вопросы, — фыркнула кошка.       — Я и перечислил, — напомнил Дженсен. На счетах не осталось ничего, но за это он смог заплатить.       — Я знаю, милый, — мурлыкнула Дей, — потому и позвонила.       Она прекратила забавляться и прыгнула на стол.       — Узнаешь?       В кухне возникла голограмма невысокого парня с выбеленными волосами и хитрым прищуром на наивном лице. Чертов бармен, еще бы он его не узнал, сам глаз положил, пока… В общем, пока не увидел, как он Джареда за задницу лапает.       — Митчивальд. Друид, дриада, эльф, — объявила Дей. — И один из лучших полевых агентов Ассоциации. А это его кузина Энель, чистокровная эльфийка, координатор и тоже агент. Работают в паре, чаще в заведениях, где развлекается золотая несдержанная на язык молодежь. Эффективно работают, надо заметить. — Дей могла не продолжать, Дженсен и сам мог рассказать, как все происходило. Девушка танцует, а вовремя оказавшийся, где нужно, бармен участливо слушает, как богатенький папочка, оказывается, тоже прикупил себе домашнее развлечение. Значит, вот где они на них вышли. — Твой беглец в одном из штабов Ассоциации в Нью-Йорке. И у него допуск на переправу через Девятый Вход в сопровождении проводника. Кстати, за эту информацию я накинула процент сверху. Ты даже не представляешь, чего мне стоило узнать засекреченные данные Ассоциации.       — Что?       — Я вошла в базу данных Ассоциации! — раздраженно повторила Дей.       — Что с Джаредом? — отмахнулся Дженсен.       Кошка фыркнула.       — Судя по его профайлу, он представитель магического мира, обманом проведенный через Завесу.       — Откуда ты…       — Оттуда, Дженсен. Хватит. У моей слабости к тебе есть границы. Я и так добыла больше, чем ты мог рассчитывать. Будь добр, прими это как данность и не задавай глупых вопросов.       Дженсен замолк. В одном Дей была права — он и представить не мог, как ей удалось проникнуть в базу данных Ассоциации. Даже Синдикат в свое время не смог справиться с этой задачей.       — Ты уверена, что он пройдет Завесу? — уточнил Дженсен.       — Я уверена только лишь в существовании глупости, — хмыкнула Дей. — На рассвете скажу наверняка.       — Кто-нибудь еще пытался за ним следить?       — Например, кто-то из представителей подпольного рынка, из чьих рук ускользнула неуловимая рыбка?       Она даже и не предполагала, насколько близка была к истине.       — Во что ты влез, Дженсен? — серьезно спросила Фелиция.       Дженсен не стал отвечать.       С Дей он познакомился случайно, когда, еще не привыкнувший к сюрпризам Завесы, вышел где-то в Копенгагене, а Дей проводила там свои последние школьные каникулы. Гораздо позже Дженсен узнал, что никакие то были не каникулы, а еще три года назад окончившая экстерном школу Фелиция занималась тем, что за деньги добывала информацию. И не только информацию.       Поэтому, когда спустя несколько лет ему потребовалась помощь, Дженсен знал, к кому обратиться.       — Спасибо, детка, — устало поблагодарил он. — С меня ужин, как только заглянешь в Штаты.       — Умеешь же ты раздавать обещания, зная, что никогда не потребуется их выполнять.       Дженсен улыбнулся.       Махнув хвостом, кошка исчезла, и он остался один. В бутылке тоже было пусто. Взъерошив волосы, Дженсен помассировал виски: не следовало столько пить. Опьянение тупой болью стучало в затылке.       Джаред находился у Ассоциации, а Дженсен ненавидел Ассоциацию. Если Синдикат использовал полукровок, то защитники магии их попросту уничтожали. Под благим девизом безопасности. И тем не менее они могли то, что не в силах был сделать сам Дженсен: вернуть Джареда домой.       Видеофон сообщил о поступившем вызове, и Дженсен неохотно ответил.       — Я не в настроении, Дей. Если ты о процентах, то можешь вычесть из предыдущих поступлений.       — Это я, — запинаясь, известил тихий голос. — Джаред.       Сердце Дженсена подпрыгнуло к горлу и застучало в такт дребезжащей в затылке головной боли. Стало холодно и жарко одновременно.       Он прочистил горло.       — Привет.       Никто не ответил. Даже голограмма не включилась.       — Ты… — Слова с трудом выталкивались из его горла. — С тобой все в порядке?       Раздался грустный смешок, переходящий в захлебывающийся всхлип.       Дженсен окаменел. Конечно, блядь, не в порядке!       Все то время, пока он напивался в компании с Маннсом, пока рвался перевернуть весь Нью-Йорк в бесполезных попытках найти, пока Дей искала информацию, Дженсен ни разу не задумался о том, каково приходится самому Джареду. Как он пережил этот вечер и бесконечную ночь.       Выходило, что хреново.       Поэтому Дженсен не знал, что еще следует сказать. Признание не сотрет предательства, а обманывать дальше он просто не мог. Джаред ведь и позвонил для того, чтобы Дженсен сейчас отговорил, убедил его в своей непричастности. Злился, испытывал боль, а все равно позвонил. Глупый русал со своей глупой верой в «теплых» людей.       Дженсен, повернув голову, посмотрел в окно: за стеклом медленно разгорались утренние сумерки. До рассвета оставалось всего ничего.       — Меня могут прослушивать, — вместо всего, что мог бы сейчас сказать, сухо сообщил он.       — Это правда? — Джаред запинался, как будто слова давались ему с трудом. Или как будто горло перехватывало, а воздуха недоставало. Вопрос не касался возможного прослушивания, и оба это понимали.       Дженсен вспомнил, как жадно и болезненно дышал русал в свой первый день на Земле и как задыхался, вжимаясь в металлическую поверхность туалетной кабинки «Хаски». Такого не должно было больше повториться. Дженсен не мог этого допустить, и поэтому… нужно было заставить себя говорить.       — Да, — уверенно подтвердил он. — Да, это правда.       Джаред молчал. Только дышал: часто, прерывисто и громче тысячи озвученных слов.       — Прощай, Дженсен.       Дженсен не смог попрощаться в ответ. Он так и сидел, наблюдая за приближающимся рассветом, пока от Дей не пришло подтверждающее сообщение.       Джаред вернулся домой.              В последующие дни Дженсен был слишком пьян, чтобы беспокоиться по поводу чего-либо: угроз, возможного ареста Лиги, действий Ассоциации, расплаты Синдиката. Трое суток еще не истекло, когда его притащили в Метрополитен-музей и устроили допрос.       Дженсен находился настолько далеко от этого мира, что его впервые не трогали ни жалящий взгляд опекуна, ни его хлесткие фразы. Ничего. Ни заточение в дешевую имитацию средневековой темницы в подземных туннелях под Центральным парком, ни последовавшие удары. Его били не смертельно, но больно. Не калечили, но учили. И ждали, когда хмель выветрится из головы, а галлюциногены — из крови.       Только потом дядя появился опять.       — Ты разочаровал меня, — сказал он, как только решетка с лязгом встала на место. Что за извечная любовь к драматизму?       Взгляд у Дженсена плыл. Точнее, заплывал. А затекшее тело окатывало болью. Кажется, оно тоже протрезвело и начало осознавать, в какой заднице оказалось по вине своего хозяина.       — И даже не пообедаем вместе? — разбитым ртом улыбнулся Дженсен. — А как же родственные связи и прочая чушь, про которую ты мне так проникновенно втираешь уже столько лет?       — Ты сейчас не в том положении, чтобы острить, мой мальчик.       Оглядев его, дядя поморщился и сел на единственный стул в комнате.       — Дженсен, Дженсен… А я ведь действительно думал о том, чтобы отпустить тебя в свободный полет.       Дженсен зло посмотрел на опекуна.       — Думаете, я вам поверю?       — Ты многого не знаешь, мальчишка! — жестко отрезал дядя и, прикурив извлеченную из кармана сигару, уже спокойнее повторил: — Ты очень многого не знаешь. Но в случившемся не только твоя вина. Нельзя было оставлять русалку с тобой. Ты всегда был впечатлительным ребенком.       Дженсен словно опять вернулся в детство. Только в темницах его, пожалуй, тогда не держали. Тогда все было более цивилизованно, но также категорично.       Запах табака защекотал ноздри, и Дженсен скривился.       — Не нравится? — заметил дядя. — А тебе известно, почему?       — Разве это не очевидно?       — Ты об этом? — Опекун придирчиво осмотрел сигару, а затем затушил. — Я ведь знаю, как ты меня называешь, Дженсен. Крестный. Еще с детства данные тобой характеристики отличались особой меткостью. Моррису никогда отмыться от придуманного ему прозвища. А я, выходит, «крестный отец»?       — Странно, мне казалось, что уже никто не смотрит эти старые фильмы.       — Больше ста пятидесяти лет итальянская мафия правила Нью-Йорком, пока на их место не пришли другие. Ты думал, я не знаю эту историю?       — Я думаю, что мы по-разному толкуем одно и то же слово.       — Оно того стоило? Эта русалка стоила того, чтобы пойти против меня?       Дженсен промолчал.       — Ты нарушил условия нашей сделки.       Это никогда не было сделками, только ультиматумами.       Дженсен сплюнул вязкую слюну и натянул цепи на руках. Что за варварство, в конце концов!       — Но разве… разве вы не сможете меня простить, если я попрошу прощения… крестный?       — Я дал делу ход, Дженсен. — Дженсен вздрогнул. — Как видишь, я человек слова. Через десять лет, когда вновь приплывут русалки, думаю, уже будет, кому их встретить.       — Вы не посмеете… — Он дернулся, но кандалы не позволили сдвинуться с места.       — Ты все еще не понимаешь, как сильно подвел меня, Дженсен. Может быть, твою ошибку исправят другие, может быть, нет, но ты должен понести ответственность за свой поступок. — Дядя хищно раздул ноздри. — Ты будешь послушен и беспрекословен, и только если я останусь довольным тобой, то через пару месяцев остановлю процесс. Пока он не зайдет слишком далеко.       Дженсена замутило. Может быть, от длительного голодания. Но не факт.       — Твое послушание — это все, что мне от тебя нужно, сынок. Ты все еще мой племянник и подопечный, но при малейшей ошибке я не стану делать на это скидку. Надеюсь, мы друг друга поняли.       Это вряд ли. Но кто спрашивал. Его отпустили тем же вечером. В квартиру Дженсен не вернулся, пошел к Маннсу, зная, что в жилье тот не откажет.       Тот и не отказал, но и далеко не светский вид не оставил без внимания. Он душу из Дженсена вытряс, пока не смирился с версией разногласий в семье. Дженсен ведь почти и не врал. Сказал, как есть, что допрыгался и Маннс теперь в этом не одинок. Про причастность Джареда говорить не хотелось, но и отрицать было бессмысленно. Джейсон не идиот.       Думать о русале тоже не хотелось, но не думать не получалось. Если Дженсен хоть что-то и сделал в этой истории правильно, так это то, что позволил Джареду уйти. Не стал удерживать в том последнем, почти бессловесном разговоре.       Дженсен ведь изначально знал, чем все закончится. Что Синдикат собирается с ним сделать. Торговля процветала, и никакие действия насквозь прогнившей Ассоциации, никакие новые законы не были в силах ее остановить. Пока живы полукровки, пока есть разбавленное второе поколение, в этот мир не перестанут приходить новые джареды.       Но конкретно одного Дженсен смог обезопасить.       Что совсем не означало, что он перестал о нем вспоминать. Возможно, со временем это станет проще.       Дженсен сидел за столом, когда Маннс встал над ним.       — Послушай, Эклз, у тебя депрессия, я все понимаю, но у меня через неделю как бы свадьба. И мне хотелось бы знать, могу ли я рассчитывать на твою поддержку, когда родной отец попытается пристрелить меня на подходе к алтарю.       Дженсен поднял голову.       — Это ты так тонко намекаешь, что все-таки просишь меня стать шафером?       — А кого мне еще просить, сука ты самодовольная?!       — Ты хороший друг, Маннс.       — Иди в жопу!       Дженсен засмеялся.       — Это я с радостью. Не желаешь напоследок узнать, что так бездарно теряешь, женившись на женщине?       Вместо того чтобы огрызнуться, Маннс сел напротив и внимательно посмотрел ему в глаза.       — Что у тебя все-таки случилось, Дженс?       — Ничего, с чем я не мог бы справиться.       Джейсон отвел взгляд.       — Как скажешь.       Дженсен не чувствовал вины. Рассказать все означало не только сознаться в том, что он полукровка-проводник, но и подставить Маннса с его будущей семьей перед теми, кому дорогу лучше не переходить. Не для того Дженсен всю жизнь пытался сохранить видимость приятельских отношений.       На этот раз он сделает все, как надо. Даже если это значит, что он не будет стоять за спиной друга в важный для него день.       Понять бы, как это объяснить самому Маннсу.       — Что это? — Джейсон нагнулся, разглядывая простой белый лист, где обычной шариковой ручкой Дженсен выводил навсегда врезавшиеся в память линии и символы.       «Это мое имя».       — Просто рисунок, — коротко ответил он и, смяв бумагу, встал.              — Дедушка, дедушка, посмотри сколько рыбы!       — Это не рыба, Лисий Хвост. Это приплыли русалки.              Дженсен подскочил среди ночи и дрожащими руками отер испарину со лба.       Старый кошмар вернулся. Было больше образов, больше никому не нужных похороненных воспоминаний: как его хватают в тумане, как горит деревня, как он кричит, и дым въедается в легкие.        «Не нравится? А тебе известно, почему?»       Сука! Он знал, он всегда знал причину! Поэтому об этом спросил!       Дженсен вспоминал. Он как будто наяву увидел родное, изрезанное морщинами, умиротворенное и улыбающееся лицо — лицо деда, а затем резкой вспышкой пришло другое воспоминание — синий символ на голубом хвосте маленькой русалки.        «Что это?»       «Просто рисунок».       Желудок сжался, тошнотворный ком подкатил к горлу.        «Это мое имя».       Нет! Только не это! Только не так!       Дженсен застонал, не желая вспоминать, но воспоминания все равно возвращались, нежеланные и такие же неизбежные. О том, как он поднимает с земли маленького русала, как пытается успокоить его, как относит к озеру. И как горит под пальцами метка.        «Это мое имя».       «Я ищу кое-кого».       Дженсена все-таки вырвало.       Он вспомнил все, о чем так опрометчиво забыл. Это он был тем, кто помог Джареду. Это его тот искал все это время, так и не узнав, что нашел. И Дженсен отдал бы все, лишь бы никогда этого не понимать. Он ведь принял то, как закончилась их история, и готовился прожить так всю жизнь.       Но не теперь.       Дженсен набрал в видеофоне единственного человека, который мог ему помочь.       Джаред должен узнать, что его переход через Завесу не был напрасным. Пусть правда принесет разочарование: в Дженсене, в людях, но он должен ее знать. Ту правду, которую только Дженсен мог ему сообщить. Один-единственный раз не солгать русалу.       Как бы он ни хотел обратного.       — Ну, у меня уже обед, — раздалось в трубке, — а тебе-то почему не спится?       — Мне нужна твоя помощь, Дей.       — Ты хоть когда-нибудь позвонишь мне просто потому, что соскучился?       Рыжая кошка семенила рядом, пока он искал еду и воду — единственное, что понадобится ему в дороге.       — Что за спешка, милый?       — Добудь мне пропуск через Завесу. И как можно быстрее, Дей.       Кошка замерла.       — Ты в своем уме?! — прошипела она, растеряв свои типичные мурлыкающие интонации.       — Тех денег, что я перечислял на хранение, должно хватить.       — Ты действительно серьезно.       Дженсен закончил со сборами и остановился.       — Мне нужно торопиться.       — Да я вижу, — фыркнула Фелиция. — Только то, о чем ты просишь, дело не двух минут. Разрешение добыть — это не айди пробить, дорогой. Даже если я его достану, нужно найти проводника, и, чтобы ты знал, они на дороге не вал…       — Я и есть чертов проводник! — резко перебил Дженсен, а затем, выпрямившись, пристально посмотрел на кошку. — Но ты ведь и так об этом знала, не так ли?       Та не моргая глядела в ответ.       — На самом деле, еще с тех пор, как ты в индейских шмотках шел по улицам Копенгагена, — согласилась она. — Так в чем дело, Дженсен? Разве эти деньги не нужны были тебе для другого?       Но мгновение Дженсен засомневался. Дядя не прощает ошибок. С уходом будет поставлена окончательная точка. Он выполнит свои угрозы.       — Это важнее, — наконец решил Дженсен. — Пожалуйста, Дей, мне нужно пройти через Завесу.       — Это как-то связано с тем человеком, да? — догадалась она. — Это ведь ты его сюда привел. — Последние слова прозвучали как обвинение, а не вопрос.       — Мне нужно с ним поговорить.       Кошка выпустила когти.       — Я всегда считала, что ты контрабандист, а не работорговец, Дженсен!       — То есть ты поэтому не сдала меня агентам Лиги?       — Я думала, что у тебя не было выбора!       — А у меня и не было. Но Джаред важнее.       — Что тебя держит здесь, Дженсен? У тебя ведь целый мир был, чтобы сбежать, но ты каждый раз возвращался.       — Ты достанешь мне пропуск или нет?       Выгнув спину, кошка зашипела, когти прошли сквозь ногу, но не смогли причинить вреда.       — Твое счастье, что раньше я работала с Ассоциацией.       А вот это стало для Дженсена сюрпризом.       — Так вот как ты проникла в их базу.       — Так вот как я добуду тебе пропуск, — раздраженно передразнила Фелиция.       — Спасибо, Дей.       Кошка зло фыркнула.       — Поблагодаришь, когда вернешься обратно, придурок.       Дверь в кухню открылась, и на пороге показался вполне себе проснувшийся Маннс. Все слышавший Маннс.       Дженсен обреченно прикрыл глаза. Судя по всему, за одну ночь не только он, но и другие узнали о нем куда больше, чем когда-либо рассчитывалось.       — Прости, Маннс. Похоже, роль сбежавшей невесты на твоей свадьбе отводится мне. Тебе все-таки придется искать другого шафера.