11 часть
1 января 2021 г., 18:00
*POV Венера*
– Давай, давай... возвращайся в свет, - голос Рэтчета эхом отозвался где-то над головой. Он звучал глухо, словно через плотную вуаль, оставляя в ушах противный звон и ощущение пустоты. Сквозь полусон я ощутила, как чьи-то пальцы осторожно приоткрыли мои веки. Луч фонарика ударил в глаза, заставляя меня тут же зажмуриться. Каждый такой всполох света причинял дискомфорт, будто режущий холод, но Рэтчет, похоже, воспринял мою реакцию как хороший знак — каждый раз облегчённо вздыхал. Когда наконец удалось полностью открыть глаза, передо мной предстала знакомая картина — стены медотсека, в которых я уже бывала раньше. Серые, холодные, стерильно-беспристрастные. Сердце сжалось — неужели опять? В руке ощущалась ноющая, тянущая боль. Я опустила взгляд — к предплечью была подключена прозрачная трубка, закреплённая пластиком. По ней текла голубоватая жидкость, медленно капая внутрь. Что-то вроде капельницы… или, скорее, её кибертронский аналог. Резким движением я попыталась приподняться, но тут же ощутила, как чья-то ладонь аккуратно, но уверенно надавила мне на плечо, заставляя лечь обратно. Боль молнией пронеслась по всей руке, вырывая из меня сдавленный, резкий выдох. – Пока не вставай, - Рэтчет поправил "иглу", следя за тем, чтобы соединения не нарушились, и снова вернулся к своим приборам. Я с усилием повернула голову — экран компьютера мигал разноцветными графиками. На трёхмерной модели моего тела виднелись красные метки — в основном в тех зонах, где я чувствовала особенно сильную боль. Ушибы, ссадины… возможно, внутренние повреждения. – Что именно болит? - спокойно спросил Рэтчет, не отрываясь от анализа, но я видела, как он краем глаза продолжает наблюдать за мной — внимательно, настороженно, как за хрупким механизмом, который вот-вот может сломаться. – Всё тело ломит… - прошептала я, выгибаясь в спине небольшой дугой, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение на металлической кушетке. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах, точнее — в том, что теперь заменяло мне мышцы. Рэтчет тихо выдохнул, с лёгким, едва заметным сочувствием. Кажется, именно такого ответа он и ожидал — не потому что хотел его услышать, а потому что понимал, насколько мне сейчас плохо. – Что там случилось? - раздался его голос, теперь уже с ноткой беспокойства. Я недовольно поморщилась. Эти слова были последним, что мне сейчас хотелось услышать. Меня словно выжали досуха: события последних часов — или дней? — размазались в голове, как смазанная запись. Сил не было. Глаза сами собой опускались, веки налились тяжестью. А Рэтчет... он, конечно, как всегда выполнял свою работу — точно, строго, до конца. Но мне сейчас было не до допросов. Я отвернулась, уставившись в стену — в её однотонный серый оттенок, такой ровный, скучный и... безопасный. Хоть на что-то можно не реагировать. – Венера, не молчи… - голос медика стал тише, но в нём появилась настойчивость. – Мне нужно знать всё, что там произошло. Без этого я не смогу понять, как тебе помочь. Я сжала челюсти. Молчание повисло между нами тяжёлой паузой. Он не отступал, и в конце концов я сдалась — не потому что хотела говорить, а потому что просто не было сил сопротивляться. – Ты прикасалась к амулету? Я медленно кивнула и тут же почувствовала, как «игла» — тонкая трубка, питавшая меня жидкостью — мягко выскользнула из руки. Я осторожно села, опираясь на локти, чувствуя, как тянет бок и немеют пальцы. – Только не говори мне, что это как-то связано… - пробормотала я с отчаянием, даже не смотря на него. – Похоже, связано, - тихо ответил Рэтчет. – Судя по всему, амулет нашёл своего нового владельца. – Это... это какая-то ошибка, - я резко выдохнула и провела рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. – Он не должен был срабатывать. Я просто... просто дотронулась... Голова сжалась, как в тисках. Импульсы, пульсирующие в висках, были похожи на начало мигрени, но намного сильнее — будто мозг пытались перестроить изнутри, блок за блоком. Я зажала лоб ладонью, стиснув зубы. – Он сработал неправильно… – Ты помнишь, я говорил тебе, что Альфа Трион был мудрейшим из всех? - голос Рэтчета звучал спокойно, почти отстранённо, словно он размышлял вслух. – Он никогда не ошибался. Амулет должен был сработать именно на тебя, и ни на кого другого. Это значит, он знал: в твоих руках артефакт будет в безопасности. – В безопасности? У человека? - я не выдержала и сорвалась. – Это смешно! Как он может быть в безопасности у… у жалкого существа, по сравнению с вами и вашей войной?! Голос предательски дрогнул на последних словах. Я тут же это заметила — и, не желая показывать слабость, прикрыла рот рукой. Но было поздно: эмоции уже прорвались наружу. Я попыталась встать — резкое движение, скорее от отчаяния, чем от желания уйти, — но Рэтчет мягко, но настойчиво схватил меня за руки и опустил обратно на платформу. – Тс-с, не шуми, - он приложил палец к губам, кивнув в сторону. Я проследила за его взглядом — и только тогда заметила фигуру на противоположной платформе. Как я вообще могла не увидеть его раньше? Оптимус сидел, прислонившись спиной к стене, голова чуть склонена набок. Его поза была непривычно расслабленной, почти уязвимой. Без привычного сияния в оптиках, без боевого напряжения в корпусе он казался другим. Мирным. Почти человечным. На его лице — если так можно назвать эту металлическую маску — застыла спокойная невозмутимость, которая, странным образом, передавалась и мне. Руки покоились на коленях, сцепленные в прочный, уверенный замок. Он выглядел... так, словно наконец-то позволил себе отдохнуть. Как солдат, который на время снял броню. Смотреть на него было почему-то... спокойно. И боль, и страх — на миг отступили. Лишь осталась тишина — напряжённая, но тёплая. – А-а?.. - я сонно покосилась на Рэтчета, не сразу уловив, о чём он говорит. – Он ждал, пока ты очнёшься, - медик кивнул в сторону спящего Прайма, – Но в итоге уснул сам. Рэтчет смотрел на своего старого друга с особым выражением — не просто заботой, а какой-то глубокой, тёплой печалью. В его взгляде отражались воспоминания, слишком тяжёлые, чтобы делиться ими вслух, но слишком живые, чтобы забыть. Казалось, в этой короткой тишине он вернулся мысленно в годы, когда всё только начиналось. – Что мне теперь делать?.. - прошептала я почти беззвучно, и с каждым словом сердце наполнялось безысходностью. В горле встал тугой ком. Все эти разговоры о «чуде», в которое нужно верить… звучали так же пусто, как и попытки проснуться от кошмара. Я опустила взгляд на свои руки — угольно-чёрные, металлические, не мои. Пальцы двигались, но я их не чувствовала. Каждый их изгиб напоминал о том, что теперь я — нечто иное. – Я не хочу оставаться такой… - голос сорвался. Это было не просто признание — это был крик души, вырвавшийся наружу, пусть и тихий. – Наверняка, если ты смогла стать такой, - осторожно начал Рэтчет, – То сможешь и вернуться в человеческий облик. Но я видела всё. Видела, как он потупил взгляд, как сжались его губы. Он не верил в это. Даже он. И я тоже. Мы оба понимали, что слова — это просто утешение, брошенное ради надежды, которой уже почти нет. После этого наступила тишина. Мы молчали долго, уставившись каждый в свою точку в пространстве. Время будто замедлилось. Иногда кто-то из нас порывался что-то сказать, открыть рот… но слова исчезали, даже не успев родиться. – Так ты расскажешь, что там произошло?.. - наконец, спросил Рэтчет, максимально мягко, словно подходил к дикому зверю, не желая вновь задеть мою боль. На моём лице отразилась усталость — настоящая, тяжёлая, не просто физическая. Я глубоко вдохнула, заставляя себя вернуться назад — в ту холодную, напряжённую атмосферу корабля Десептиконов… в момент, когда мои пальцы прикоснулись к этому чёртову амулету. – Я… я не помню! - выкрикнула я, захлопнув ладонями лицо. Голос дрожал, сердце билось где-то в горле. – Сначала я просто взяла амулет в руки… а потом… потом я уже была рядом с Бамблби, и… Я запнулась. Рэтчет сразу уловил паузу. Его взгляд стал настороженным — он замер, не мигая, будто боялся пропустить хоть одно моё слово. Я чувствовала, как сама замираю вместе с ним. И тогда — словно с опозданием — до меня дошло… что я сделала. – Я… душила его?.. - голос сорвался почти в шёпот. Рэтчет нахмурился. Не сердито — скорее, с тревогой, от которой по коже побежали мурашки. Его молчаливый отклик встревожил меня ещё сильнее. Он не ответил сразу. Просто смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы внутри начался очередной приступ паники. – Но я не хотела! - воскликнула я, чувствуя, как голос срывается. – Я… я больше ничего не помню! Руки сами по себе начали размахивать, в попытке удержаться за хоть какие-то мысли, за опору, которой не было. Рэтчет быстро перехватил их, мягко, но уверенно, чтобы успокоить. – Тише, тише… - пробормотал он, не отпуская. Я пыталась отдышаться. Но страх только рос. Между тем, как я прикоснулась к амулету… и тем моментом, когда оказалась возле Бамблби… в моей памяти зияла чёрная дыра. Пустота. Будто кто-то вырезал кусок изнутри, вычеркнул, стёр. Что со мной произошло? Мысли крутились в голове с бешеной скоростью, сталкиваясь, выталкивая друг друга. Я не могла остановиться, не могла собрать себя. Это была не просто паника — это было полное внутреннее расслоение. Я? Это сделала я?.. Невероятно. Я же была обычным человеком. Просто девчонкой, у которой были такие же банальные проблемы, как у всех. Я жила обычной жизнью, пока в один-единственный день не согласилась — просто из любопытства — сесть в машину и поехать на базу… Одна ошибка — и всё изменилось. – Пойдём, я отведу тебя в твой отсек, - вдруг произнёс Рэтчет. Его голос был ровным, почти бесцветным, но в нём чувствовалась забота. Он осторожно взял меня под локоть, помогая подняться. Я встала на ноги с трудом, как будто всё внутри сопротивлялось. Но пошла с ним. – В… в мой отсек? Зачем? - голос сорвался на тонком надломе. Я сама не поняла, откуда вдруг взялась эта паника. Сердце забилось чаще, а в груди будто что-то застряло, снова мешая дышать. Я резко остановилась и вцепилась в руку Рэтчета обеими руками, как будто от этого зависела моя жизнь. Он попытался аккуратно освободиться, но я сжала пальцы ещё сильнее — цепко, отчаянно, до боли. Он не понимал, что со мной, но явно чувствовал — что-то не так. – Рэтчет… я хочу домой, - прошептала я, почти не двигая губами. Молча. Надломленно. Всё, что накопилось, вырвалось в этих четырёх словах. – Венера, ну не будь ты как маленькая… - вздохнул он, и я уже приготовилась к жёсткому тону, как обычно, но он вдруг замолчал, присмотрелся ко мне внимательнее. И… смягчился. Вот за что я себя иногда уважаю — за умение сдерживать слёзы. Я научилась прятать их за безразличием, натянутыми усмешками и пустым взглядом. Но даже несмотря на маску, Рэтчет всё понял. Он увидел то, что я не хотела показывать. Бледность. Тревогу. Молчаливый ужас, застывший в чертах лица. – Ну… куда ты сейчас пойдёшь, в таком-то виде? - мягко, почти по-отцовски проговорил он. – И после всего, что случилось. Ты думаешь, Десептиконы не придут снова? Они знают, кто ты теперь. И что у тебя есть. Я сжалась ещё сильнее, опустив взгляд. Всё внутри ныло — не от боли, а от ощущения потери себя. Я не знала, что делать. Не знала, кто я теперь. И самое страшное — не знала, вернусь ли когда-нибудь домой в том виде, в каком пришла в этот мир.***
Ну... что я могу сказать? Моя новая "комната" оказалась гораздо уютнее, чем я себе представляла. Всё было предельно лаконично, но в этом минимализме ощущалась странная забота. Просторная металлическая комната, сдержанная, как и всё здесь, но… не холодная. У стены — широкая платформа, похожая на кровать, с мягким матовым освещением сверху. Стол с терминалом и экраном стоял в углу, рядом — несколько аккуратных полок, на которых лежали какие-то инструменты, устройства, и пара предметов, напоминающих книги или планшеты. Источников света было всего два — тёплая лампа на столе и мягкая подсветка над "койкой", — но этого хватало, чтобы комната казалась не казённой, а почти… живой. Ожидания у меня были совсем другими: я представляла нечто стерильное, мрачное, как палату в военном госпитале, а не такую тихую, спокойную зону. Я прошлась к столу, взгляд сам собой скользил по странным вещам, которые, несмотря на свой инопланетный дизайн, всё равно напоминали что-то знакомое, почти человеческое. Пальцы коснулись одного из предметов — что-то вроде карманных часов, только металлические, с плавными линиями корпуса. Любопытство взяло верх. Я нажала на единственную кнопку. Корпус мягко щёлкнул, и крышка открылась. Над поверхностью всплыло голографическое изображение — земной шар. Он медленно вращался в воздухе, источая холодное голубое сияние. Поверх него светились точки — разные по размеру и яркости — словно на карте были отмечены важные координаты. Я затаила дыхание. – Вау… - выдохнула я, удивлённо усмехнувшись. Повернулась к Рэтчету, глаза всё ещё сияли от восхищения. Он, заметив мою реакцию, чуть приподнял подбородок и сдержанно, но с заметной гордостью, улыбнулся. – Ну что ж, - сказал он, подходя ближе. – Не буду больше мешать. Осмотрись. И ложись спать. Тебе нужен отдых, и это не обсуждается. Дверь отсека мягко заскользила, скрывая за собой фигуру медика. Рэтчет ушёл, оставив меня наедине с тишиной… и с мыслями, от которых я, кажется, только что начала забываться. Конечно же, они вернулись. Я вздохнула, медленно опустив часы обратно на стол, на то же место, откуда взяла. Их голубое свечение погасло, словно вместе с этим исчезла и последняя искра уюта. Нерешительно подошла к платформе и села на её край, сжав руками металлические края так, будто они могли дать хоть какое-то чувство стабильности. Поверхность была прохладной, гладкой. Я опустила взгляд в пол, но видела только собственные мысли. Они вновь накрыли с головой, словно утягивая меня в чёрную, вязкую пропасть, из которой уже не выбраться. Иногда мне кажется, что я думаю слишком много. Всегда. Думаю до боли, до внутреннего перегруза. Всё анализирую, всё прокручиваю. Особенно сейчас, когда реальность кажется чем-то далёким, как плохой сон, от которого не удаётся проснуться. Может, Рэтчет и прав… Может, мне действительно стоит немного поспать. Попробовать отключить голову. Хотя… «прийти в нормальное состояние» — это звучит слишком оптимистично. Пусть будет просто «адекватное». Хотя бы приблизительно. Я медленно легла, вытянувшись на платформе, и уложила скрещённые руки на живот. Взгляд упёрся в потолок — ровный, светлый, без единого пятна. Абсолютная нейтральность. Ни прошлого, ни будущего — просто сейчас. Глаза начали закрываться. Мысли по-прежнему звенели где-то в глубине, как эхо, но стали тише… глуше… дальше. Сон подкрадывался незаметно. Холодный металл под спиной не мешал. Даже наоборот — казался стабильным, неподвижным, как якорь, удерживающий меня на поверхности реальности. Хотя бы на сегодня...
