12 часть.
8 января 2021 г., 18:00
*POV Венера*
Я медленно приоткрыла глаза. Комната была залита мягким, тёплым светом — нежно-жёлтые оттенки скользили по стенам, растекаясь до самых дальних углов, словно кто-то растворил солнечные лучи прямо в воздухе. Всё выглядело иначе, спокойнее… теплее. Но откуда в металлическом отсеке солнце? Я начала искать глазами источник света — и вскоре заметила в стене, за моей спиной, широкую горизонтальную полоску, спрятанную под потолком. За ней — толстая стеклянная пластина, надёжно вмонтированная в углубление. Окно. Настоящее окно. Оно выглядело как подоконник — и я, странным образом, не заметила его вчера, когда заходила. Наверное, тогда я была слишком разбита, чтобы видеть что-то, кроме себя. Я перевела взгляд на свои руки. Те же чёрные, гладкие, безжизненно-металлические сегменты. Всё так же чужие. Всё так же не мои. Ни одной царапины, ни малейшего намёка на что-то человеческое. На этот раз внутри сдавило. Не больно, нет. Скорее… по-детски обидно. Знаешь, как тогда, когда мама обещала купить конфету — а в итоге прошла мимо. И вроде бы ничего страшного… но осадок остался. Так и я — не получила свою «конфету». Я слабо вздохнула, перевернулась на бок и упёрлась лбом в стену. Холодная поверхность успокаивала, притягивала обратно в сон. Тело снова начинало тяжело наливаться теплом и сонливостью. Я почти провалилась обратно в забвение, как вдруг... – Ты всё ещё спишь? Ну-ка, быстро вставай! - в комнату ввалился Рэтчет, как ураган. Без стука, без предупреждения — просто взял и вошёл. Его голос эхом отозвался в черепе, и я тихо застонала. Он без лишней нежности потряс меня за плечо, пытаясь привести в чувство. – Ну Рэтчет! - я недовольно попыталась оттолкнуть его рукой, но мышцы, ещё не до конца проснувшиеся, не слушались. Вся сила ушла в тяжёлый вздох. Я с трудом приподнялась на локте и метнула уставший взгляд на электронные часы на столе. – Ты что, не в себе?.. Ещё только семь утра! Ты сам говорил, что мне нужен отдых! – Мы в это время уже не спим, знаешь ли, - проворчал Рэтчет, хмыкнув себе под нос, будто этот аргумент был сам собой разумеющимся. Он не дожидался ответа. – Вставай и приходи в энергоотсек, - бросил он уже через плечо, всё ещё продолжая тихо бубнить что-то себе под нос, словно репетируя список дел на день… или ворча на меня вполголоса. Дверь за ним со знакомым шипением закрылась, оставив за собой тишину и лёгкий привкус раздражения. Я закатила глаза и откинула голову назад, упершись в прохладную стену. Из лёгких вырвался долгий, тяжёлый выдох — смесь утренней лени, обиды и явного недовольства. Будить так человека-киборга в семь утра — это надо уметь. – Интересно, он всех так будит… или я у него особенная? - пробормотала я в пространство, устало прикрыв глаза и мысленно пересчитывая причины остаться на месте ещё на пару минут. Но даже я понимала: если не встану сейчас — он вернётся. И тогда разбудит уже не словами.***
– Ай!.. - вскрикнула я, едва вывалившись из отсека. Прошло минут пять после того, как Рэтчет покинул мою «комнату», и я решила не испытывать судьбу: уж лучше встать самой, чем снова быть вытянутой за плечо с утренним ворчанием в придачу. Но стоило мне переступить порог, как день дал о себе знать — не кофе, не добрым утром, а... лбом. Прямо в чью-то броню. Причём с такой силой, что у меня перед глазами на секунду мелькнули искры. Класс. У кого-то день начинается с кофе. У меня — с сотрясения. Я схватилась за лоб, морщась. Вскоре чьи-то руки мягко, но уверенно обхватили мои запястья, отводя их от лица. Я сопротивлялась — не люблю, когда меня трогают без предупреждения, особенно когда я сама ещё наполовину во сне — но настойчивость победила. Пришлось подчиниться. Прищурившись, я подняла взгляд. Передо мной стоял Балкхед. – Сильно ударилась? Покажи, - его голос, как обычно, был спокоен, глубок и немного глухой, но на этот раз в нём проскользнула едва уловимая забота. Я машинально отвела взгляд — почему-то прямо ему за плечо. Там была дверь, ведущая в противоположный отсек. Минуточку... Это его отсек? Напротив моего? Или он просто шёл мимо? Хотя... если вдоль коридора больше ничего нет, то куда бы он ещё мог идти?.. Вопросы начали роиться в голове, но я быстро их отогнала. – Всё в порядке, - поспешно замахала руками, делая шаг назад. – Я… просто не рассчитала поворот. Мне всегда становится неловко, когда кто-то начинает на полном серьёзе беспокоиться: «Где болит? Что случилось?» — и ещё трогают при этом. Такое ощущение, будто я снова шестилетняя девочка, разбившая коленку. Только теперь — чёрная броня вместо коленки, и никакой зелёнки. – Правда, всё нормально, - пробормотала я, натянуто улыбнувшись. – Просто день начался… как обычно. Не по плану. – Не выспалась? - его ладони аккуратно отстранились от моих запястий, но шутливо толкнул меня бедром в бедро. – С Рэтчетом особо не поспишь, - вздохнула я, снова потирая лоб. Место удара всё ещё слегка ныло, больше от неожиданности, чем от боли. Балкхед захохотал. На мгновение его плечи расслабились, и он пожал ими с тем самым выражением "да, я понимаю тебя", с которым обычно реагируют старшие на хорошо знакомые проделки младших. Затем его рука мягко легла мне на спину — не навязчиво, а с почти отеческой заботой — и лёгким движением подтолкнула вперёд. Я машинально шагнула, но, заметив, что он будто бы специально направляет меня куда-то, обернулась через плечо: – Поспешим, - всё также с легким хохотом он продолжил вести меня вперёд по коридору, – Иначе опоздаем на утреннюю подзарядку. – Утренняя… подзарядка? - переспросила я, нахмурившись. – У людей это называется "завтрак", если я не ошибаюсь, - ответил он почти с озорной интонацией. И в этот момент, к своему удивлению, я почувствовала… лёгкость. Как будто всё, что было за последние дни, хотя бы на минуту отступило в сторону.***
Когда мы подошли к знакомому отсеку, голос Рэтчета уже звучал оттуда — резкий, раздражённый, и, кажется, с каждым словом становился всё громче. Его интонация была такой, будто он вот-вот взорвётся. Я даже не сомневалась: очередной «акт вандализма» от Бамблби и Смоукскрина. Балкхед шёл рядом, увлечённо болтая. Он рассказывал какую-то историю из их жизни на базе — с жаром, с жестами, с внезапными всплесками смеха, который гремел в коридоре эхом. Он явно наслаждался своим рассказом. А я… честно говоря, почти ничего не слышала. Его слова сливались в одно ровное гудение, как включённый кондиционер — вроде звучит, но не задевает. Только отдельные фразы проскакивали сквозь белый шум: – …а потом Смоук решил, что можно перепрыгнуть через генератор… – …и Бамблби, конечно, подыграл, потому что, ну, кто ж откажется от безумной идеи?.. – …а Рэтчет орал так, что даже сирены на базе молчали из уважения! Я, пожалуй, улыбнулась бы, если бы не ощущение пустоты. Всё происходящее будто не касалось меня. Я шла автоматически, в голове — обрывки мыслей, чужой смех — как фон. Всё было слегка отдалённым, как будто я смотрела на мир через толстое стекло. Но одно я поняла точно — если Рэтчет сейчас в бешенстве, мне лучше держаться подальше от эпицентра. А учитывая, что я теперь не совсем человек, то и повод стать «следующей жертвой бурчания» у него вдвое больше. И вот Балкхед бодро исчез в дверном проёме. Я прошмыгнула следом, чувствуя, как лёгкий холодок пробежал по металлическому полу под ногами. Просторный энергоотсек встретил нас мягким, рассеянным светом. В самом центре зала возвышался широкий металлический стол — знакомый, с приглушённой подсветкой по краям, будто специально созданной для того, чтобы придавать утру хоть немного уюта. Свет тонкой каймой стекал по глянцевой поверхности, отражаясь на светлых стенах. Балкхед сразу же занял своё привычное место, плюхнувшись рядом с Оптимусом, и что-то весело пробормотал ему на ухо. Его массивное тело качнулось от смеха, как будто он до сих пор не мог забыть забавную историю, рассказанную по пути. Рэтчет стоял чуть поодаль, лицом к приборной панели. Он что-то методично настраивал, перебирая сенсоры и сканеры, вполголоса ворча себе под нос. Бормотание срывалось на раздражённые фразы, и, судя по интонации, он был всё ещё не в настроении. Заметив меня, он оторвался от своих дел, бросил короткий взгляд и тут же процедил: – Ну наконец-то. Думал, снова уснула, - и, не дождавшись ответа, снова углубился в работу, переключая внимание на какие-то ящички и сосуды. – Давай, садись. Что ты встала там? -Рэтчет взгляд указал на стул напротив Оптимуса. Я шагнула вперёд и прошла к столу, стараясь не смотреть по сторонам. Плечи немного напряжены, мысли всё ещё дрейфуют где-то далеко. Утро явно не моё. Я села напротив Оптимуса, склонив голову к столу и слегка потерев виски. А в это время Оптимус, сидящий напротив, всё ещё не сводил с меня взгляда. Молчаливого, сдержанного — и в то же время наполненного каким-то непроизнесённым вниманием. Его оптика задержалась на моём лице чуть дольше, чем можно было бы назвать случайностью. В его взгляде не было ни навязчивости, ни давления — лишь тишина и пристальное наблюдение, будто он пытался уловить в моих чертах ответы на незаданные вопросы. Он изучал не столько внешность, сколько внутреннее состояние, невидимое другим. Я этого не замечала. Погружённая в себя, в собственные мысли и смутное напряжение, я будто прошла мимо этого взгляда, не дотронувшись до него. Оптимус же не пошевелился, не выдал себя ни жестом, ни звуком. Только когда я, наконец, опустилась на своё место и отвела глаза в сторону, он медленно отвёл взгляд — будто нехотя. В этом едва уловимом движении скользнуло что-то... тихое. Почти неуловимое. Возможно, оттенок сожаления. Мои глаза блуждали по собственным рукам, спокойно лежащим на прохладной поверхности стола. Чёрный металл ладоней будто впитывал отражения тусклой подсветки — я ловила в них блики света и всё никак не могла привыкнуть к мысли, что это теперь часть меня. Внезапно моё внимание скользнуло в сторону — на Оптимуса. Он сидел рядом, не прямо вплотную, но достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие. В его руках был сосуд с яркой голубой жидкостью — энергон, слабо пульсирующий в свете, словно живой. Он держал его спокойно, одной рукой, а взгляд был направлен на Балкхеда, который, между рассказами, всё ещё перебрасывался репликами с Рэтчетом. Сцена выглядела почти будничной — если бы не напряжённый штиль в самом воздухе. Я поймала себя на том, что смотрю на Прайма дольше, чем стоило бы. Он, как будто почувствовав это, перевёл взгляд — и наши глаза встретились. Оптика Оптимуса слегка прищурилась, но не в недовольстве — скорее, в тепле. Он будто изучал что-то в моём лице, теперь уже с куда меньшей настороженностью. В этом взгляде было что-то тихо обнадёживающее, почти незаметное. Я почувствовала, как уголки его губ — таких редко подвижных и всегда серьёзных — чуть заметно приподнялись. Совсем немного. Я, смущённая и неожиданно тронутая этим молчаливым вниманием, тоже улыбнулась в ответ — едва уловимо, почти инстинктивно. И в этом обмене без слов было гораздо больше, чем могли бы передать фразы. На секунду всё остальное исчезло — только этот момент, простой, тихий, и, почему-то, очень важный. – А где все остальные? - спросила я, лишь бы нарушить тишину и немного разрядить обстановку. – Сейчас придут, - ответил Рэтчет, ставя на стол одну из кружек. Металлическая посуда глухо стукнулась о поверхность. – Попробуй, тебе понравится, - с неожиданной добродушной улыбкой он слегка подтолкнул одну кружку ко мне. Они трое — и Рэтчет, и Оптимус, и Балкхед — теперь смотрели на меня в ожидании. Причём ни один из них даже не дотронулся до своей порции, будто ждали моего "первого глотка", как какой-то ритуал. Я нервно усмехнулась и перевела взгляд на сосуд перед собой. Энергон. Внутри колыхалась густоватая жидкость мутно-голубого цвета, отдалённо напоминающая воду… если бы вода светилась изнутри и содержала крошечные пузырьки, которые неспешно поднимались вверх и с тихим "поп" лопались на поверхности. Тут же появлялись новые — словно энергон дышал. Во мне боролись два чувства: любопытство и осторожность. Первое подталкивало попробовать — второе, подогретое недоверием ко всему новому, тянуло назад. Глаза снова скользнули к Оптимусу. Он по-прежнему ждал. Не давил, не торопил… но ждал. Я взяла "кружку" в руки. Тяжёлая. Холодная. Металл приятно обжигал пальцы. – Ну же, - Рэтчет опустился на один из металлических стульев, с лёгким скрипом откинувшись на спинку. В его позе читалась усталость, но и что-то вроде терпеливого ожидания — как будто он заранее знал, что спорить бесполезно. – Почему ты вообще решил, что я смогу это пить? - я приподняла бровь, чуть сдвинув "кружку" в сторону, как нечто потенциально опасное. Оптимус и Рэтчет переглянулись — не быстро, не слишком явно, но в их взгляде проскользнуло что-то, чего я не ожидала: лёгкое беспокойство. Не страх, но тревожное сомнение. Мелочь, а пробрала меня до мурашек. Рука сама по себе ослабла, отпуская сосуд. Рэтчет выпрямился, положил локти на край стола и на секунду замер. Он отвернулся, будто глядя сквозь стены, и с неожиданной тишиной в голосе выдохнул: – Просто пей. Сделала вдох. Ну, поехали. С сомнением, но уже без прежнего сопротивления, я медленно поднесла "кружку" к губам и сделала осторожный глоток. Вкус… даже не вкус. Он был непохож ни на что привычное из человеческой еды. Ни сладости, ни горечи — скорее ощущение, как будто ты глотаешь жидкий свет. Тягучий, как кисель, но не обволакивающий. Странно тепло разлилось изнутри, и, к моему удивлению, никакого дискомфорта не последовало. – Ну как? - раздался сдержанный голос Оптимуса. Он внимательно наблюдал, чуть склонив голову, будто изучал каждую мою реакцию. – Боялась, будет хуже, - призналась я, слегка усмехнувшись. Медик не удержался от тихого смешка, наконец немного расслабившись. А мне стало вдруг легче — словно невидимый груз упал с плеч. Сделав ещё один глоток, теперь уже более уверенно, я впервые за это утро почувствовала себя… почти нормально. – …А потом я выхватил у него из рук…! - чей-то возбуждённый голос ворвался в отсек, прервав нашу затянувшуюся тишину. Смоукскрин буквально влетел в помещение, продолжая рассказывать историю, но, заметив меня, замер на полуслове. – Ой, Венера, ты тоже тут! - радостно воскликнул он и с лёгкой небрежностью опустился рядом, солидно закинув ногу на ногу, как будто это был его дом, а не технический отсек. – Думала, он никогда не перестанет рассказывать эту историю, - с улыбкой бросила Арси, усаживаясь рядом. Её тон был лёгким, почти поддразнивающим. Смоукскрин, явно уязвлённый, фыркнул, надувшись, как обиженный ребёнок. Он молча взял свою кружку с энергоном и уставился в неё, будто в ней можно было найти моральную поддержку. – Ну и как тебе? - неожиданно оживился он, кивнув в сторону моей "кружки" с сияющей голубой жидкостью. – Получше, чем ваша человеческая еда, а? Ха! - он рассмеялся и сразу сделал несколько больших глотков, громко и с наслаждением, как будто это был самый вкусный напиток во всей галактике. – Прекрати, дай ей спокойно зарядиться, - усмехнулся Балкхед, поддав Смоукскрину лёгкого подзатыльника. Хлопок был скорее дружеским, чем серьёзным, но Смоукскрин всё равно резко дёрнулся и закашлялся, поперхнувшись энергоном. – Эй! - выдал он сипло, откашливаясь и отпихивая Балкхеда в бок. Тот даже не отреагировал, продолжая весело смеяться вместе с Арси и Рэтчетом, чьи плечи чуть подрагивали от сдерживаемого смеха. Сцена была такая… живая. Почти домашняя. Я чувствовала, как уголки губ непроизвольно ползут вверх. Энергон во рту чуть не пошёл не в то горло, и я прикрыла рот кулачком, пытаясь сдержать смех, чтобы не повторить судьбу Смоукскрина и не подавиться. Губы Оптимуса тронула мягкая улыбка, совсем нечастая для него. Он перевёл глаза на остальных и слегка покачал головой, словно говоря: "Опять началось." Но в этом движении не было раздражения — только усталая, добрая привычка к подобной суете. Именно в такой простой, душевной атмосфере — среди лёгких подшучиваний, тихого смеха и ощущения, будто всё на секунду стало нормально — мы просидели ещё минут двадцать. Смоукскрин всё ещё продолжал рассказывать одну из своих историй — той самой, что всегда либо развлекает, либо заводит всех вокруг. Его слова то и дело вызывали смех — искренний, заразительный. Он — ещё та оторва, и это видно с первой минуты общения с ним. Когда я только попала сюда, его постоянная активность, подколы, шутки — всё это раздражало и даже пугало. Но теперь… теперь я начинаю понимать его. Насколько важно находить радость в мелочах. Даже во время войны, когда всё кажется серым, когда страх и неопределённость — как фон, непрерывно жующий нервы. Может быть, иногда стоит брать пример именно с таких, как он? Я почти не слушала, что говорят Автоботы. Просто крутила в руках свою недокружку с энергоном, словно через неё держась за что-то реальное. Смотрела на себя — на руки, на отражения света в стеклянной части сосуда, на блики металла, что играли за краем стола. Мысли будто отключились — ни одной чёткой, ни одной удерживающей. Всё расплывалось, исчезало, словно растворялось в тёплом воздухе. – Что с тобой? - вопрос вырвался внезапно, резко, как раздавшийся из ниоткуда. Я вздрогнула, словно током. Взгляд вскинулся к тому, кто заговорил — это был Оптимус. Я осмотрелась: отсек пуст. Все подзарядились и разошлись по своим делам, оставив меня и Оптимуса в тишине. Я даже не заметила, когда они ушли. – Да так… ничего… - ответила я, чуть прохрипев, и откинулась на спинку стула. Спина заскрипела под весом брони и усталости. Оптимус молча смотрел, его глаза чуть сузились, будто он пытался прочитать меня — не лицо, не привычное выражение, а то, что под маской, что между слов. – Иногда Рэтчет делает то, что кажется невозможным… - тихо произнёс он, голос спокойный, чуть задумчивый. – Иногда… - я замялась, подбородок дрожал. – Но это ведь не всегда. Оптимус кивнул, словно соглашаясь. – Венера, я знаю, всё это пугает тебя… так же, как и нас, - голос Оптимуса прозвучал почти шёпотом, но от этого он показался только ближе, глубже, будто проходил сквозь кожу. – Нам всем нужно немного времени. Рэтчет ищет решение, и он его найдёт. Он — великолепный военно-врач. Мои пальцы нервно теребили край кружки. Я отвела взгляд. – Тогда почему он до сих пор не знает, что со мной?! - голос вырвался неожиданно, и его сила заставила меня саму вздрогнуть. Оптимус даже не пошевелился, но выражение его лица слегка изменилось: спокойствие в глазах стало чуть тягучим, потемнело. – Он старается. Мы все стараемся, - мягко сказал он. – Да брось! - я резко откинулась на спинку, сжала кулаки на коленях. – Всё это началось с того дня, как вы нашли меня на корабле Десептиконов. Если бы не вы, я бы просто… умерла. И всё. А теперь? - дыхание стало резким, прерывистым, как будто меня прижали к стене. – Не мучилась бы. Не спрашивала бы себя каждый день, кто я теперь. Почему все вокруг так добры? Почему вы… пытаетесь помочь? Ну хотя да, очевидно же почему, -я скрестила урки и облокотилась на стол всем корпусом. –Это ведь то, что вы искали. Амулет. И вам выгодно разобраться с этим как можно скорее. Мне было трудно говорить — в горле будто что-то распухло, и слова прорывались через боль, как сквозь стекло. Руки дрожали — не от страха, а от переполняющего напряжения, от злости, нацеленной в никуда. Ни на кого. Просто злость. – Я не чувствую себя собой, - прошептала я, опуская голову. – Я даже не знаю, кем я теперь чувствую себя... Я вообще женщина до сих пор?! Оптимус громко выдохнул. Никто не ответил. Отсек будто впал в тишину, настолько густую, что можно было расслышать, как тихо работает система вентиляции. – И что это было вообще? - я резко обернулась на Рэтчета, продолжавшего стоять возле входа, делая вид, что его тут не было. Но он прекрасно слышал почти весь разговор, когда вернулся. И я прекрасно его видела. – Почему вы с Праймом так переглянулись после моего вопроса? Рэтчет молчал. Он замер, как будто слова ударили в самое уязвимое место. Его лицо сморщилось от явного внутреннего конфликта, но он не сказал ни слова. И это молчание было страшнее любой правды. – Рэтчет, - я повторила, чуть громче, уже почти умоляюще, — Ответь мне. Он отвёл взгляд, будто прятал за ним что-то, что не имел права произносить вслух. Его пальцы сжались в кулаки, плечи чуть поникли. Я не выдержала и резко вскочила со своего места. Металлический стул скрипнул, отъезжая назад, но я его не услышала — кровь, или то, что теперь её заменяло, шумела в ушах. За несколько больших шагов я уже стояла вплотную к Рэтчету. – Говори! - голос сорвался на полувсхлип, и рука почти сама потянулась к нему — к плечу, к груди, куда угодно. Я не хотела ударить… просто заставить посмотреть на меня, ответить наконец. Но в последний момент, в каких-то нескольких сантиметрах от его корпуса, я застыла. Мои пальцы подрагивали в воздухе. Невидимая стена встала между нами, и всё моё существо будто закричало: не смей. не трогай. остановись. Словно моё новое тело понимало это лучше меня самой. Я чувствовала, как пальцы судорожно сжались в кулак. Внутри что-то вспыхнуло — как короткое замыкание. Руки не поднимались выше. Сердце заколотилось слишком громко. Напряжение, накопившееся за всё это время, рвалось наружу. В одну секунду я могла… я могла… И Рэтчет это понял. Он остался на месте, но глаза его метнулись в сторону. Оптимус, сидевший неподалёку, тоже заметил. Его корпус напрягся, взгляд стал резче — он уже готов был встать, чтобы вмешаться. Даже один шаг отделял его от того, чтобы встать между мной и медиком. Но я… не смогла. Руки дрогнули — и сдались. Опустились вниз. Плечи осели. Гнев рассыпался, как пыль. Внутри осталось только что-то тоскливо-едкое, как после сильного ожога. – Прости… - выдохнула я глухо, почти не слышно. Лицо перекосилось, как будто меня ударили. – Я не понимаю почему это происходит со мной. Рэтчет, по-прежнему стоявший напротив, лишь опустил взгляд. Он ничего не сказал. Не отступил. Не осудил. Просто стоял, позволяя мне проявить все свои чувства. Здесь. Перед ними. – Эти вспышки. Приступы гнева… - я обняла себя за плечи, словно пыталась удержать изнутри то, что рвётся наружу. – Это же не я. Это не я. Я никогда себя так не вела. – Твоё тело полноценное как у любого из нас, - голос Рэтчета звучал спокойно, но в его тоне проскальзывала осторожность, будто он не был уверен, стоит ли говорить дальше. Я подняла на него взгляд. – Я не знаю, как это возможно, но твоё строение — всё, всё как у Трансформера. Ни следа от человеческой анатомии. - он провёл пальцами по встроенной в его руку маленькой голограмме, демонстрируя внутреннюю схему моего корпуса. – Внутренние модули, соединения, энергетические контуры… даже искра. – он замолчал на секунду и, кажется, сам не верил в то, что говорил. — У тебя есть искра, Венера. Это как… сердце у человека. Главный, живой элемент всего нашего строения. Я не сразу поняла, что перестала дышать. Его слова эхом отдавались в моей голове, но будто терялись в каком-то внутреннем шуме. Я смотрела на него, но видела уже не его. Перед глазами начали всплывать вспышки света. Сначала — будто отражение в воде: зыбкие, неясные, но всё более настойчивые. Потом — ярче, быстрее. Картинки сменялись одна за другой, как кадры сломанной записи. Лица. Чужие — и в то же время до ужаса знакомые. Один за другим, без имён, без слов. Я не знала их. Я никогда раньше их не видела… Но почему-то знала, что они для меня значат. – Венера?.. - голос Рэтчета стал ближе, глуже, словно прорывался сквозь толщу воды. Он шагнул ко мне, медленно, аккуратно, будто приближался к дикому зверю. Он наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза, а его рука осторожно потянулась к моему плечу. Я чувствовала, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. Но я не могла ни смотреть на него, ни говорить. Дикая, горькая досада скручивала нутро. Стыд… настоящий, прожигающий, как раскалённое лезвие. Я не могла объяснить — ни себе, ни ему — почему всё это происходит. Почему внутри было ощущение, будто меня разделили надвое и оставили жить в теле, которое не моё. Я сделала шаг назад. Даже не взглянув на Рэтчета, я прошла мимо него, мимо Оптимуса, мимо голограмм и светящихся панелей. Они остались позади — в полном, затянувшемся молчании. И только шаги, гулко отдающиеся по металлическому полу, звучали как единственное, что было во мне уверенным. Я не понимала, куда иду. Мне просто нужно было уйти. Хоть куда-нибудь. Подальше от взглядов, слов… и ответов, которых я так просила...
