Это мой котенок.

      Чимин проснулся от холода, ещё не открыв глаза, пошарил рукой по соседней стороне кровати и обнаружил пустоту. Он резко сел и с недовольством посмотрел на пустое место рядом с собой. Недовольство сменилось грустью через какое-то время, а в голове появилось осознание того, что он был просто парнем на одну ночь. И вроде бы раньше он был не против такого, и даже не помнил имён половины своих любовников, но почему-то факт того, что Чонгук тоже один из них, разбивал Чимину сердце. Он тяжко вздохнул, быстро собрался и покинул шикарную квартиру, так и не заметив записки, что лежала на прикроватной тумбе:       Котенок, прости, что оставил тебя. Рано утром появились дела в компании… Дождись меня или оставь свой номер. Я хочу поближе узнать тебя…       

***

       Чон битый час выслушивал бесполезные идеи директоров и не мог понять, почему в совете находятся такие тупые люди. Его мысли, то и дело, возвращались к жаркой ночи и к его Котеночку, который так сладко выглядел сегодня утром. Эта картина незамедлительно натягивала глупую улыбку на лицо президента компании, а его подчинённые не знали как реагировать на такое поведение.        В конце концов Чонгуку это надоело и он покинул конференц-зал, бросив на выходе секретарю:        — Завтра утром жду протокол собрания у себя на столе.        Состроив крайне недовольную моську, он пошёл на парковку. Он злился на бесполезный совет директоров, который испортил его выходной, прекрасное утро с Чимином, и вообще не предложил ничего конструктивного за три часа собрания. Чон был весь в предвкушении, когда вернётся домой и увидит там это милое и невероятно сексуально чудо. Но какое же разочарование ждало его…

***

       — ТэТэ, ты не представляешь, насколько мне сейчас плохо! — жалуется Чим прям с порога, проходя в квартиру.        — С чего бы это? Он оказался не так хорош, как тебе хотелось? — откровенно смеялся над другом тот.        — Всё как раз наоборот. Он слишком хорош, но, кажется, я для него был просто парнем на ночь… — Тэ слышал печальные нотки в голосе и понял, что друг заинтересовался тем мужчиной.        — Ты в этом уверен? Он тебе сам так сказал?        — Ничего он не говорил. Его вообще не было, когда я проснулся! — обиженно заявляет тот, плюхаясь на диван в гостиной и делая жадный глоток чая, который уже принёс заботливый друг.        — Тогда, ты, как всегда, делаешь поспешные выводы. — успокаивал друга Техен. — Он наверняка просто уехал в компанию по срочному делу. Это ведь, все-таки, Чон Чонгук!        Чимин попытался что-то возразить, но понял, что не прав, устраивая истерику на пустом месте. А потом до него доходит смысл сказанных слов.        — Погоди, так ты знал, кто он?!        — Конечно, знал. Не узнать Чонгука мог только такой растяпа как ты, Пак Чимин. — откровенно ржал над ним Тэ.        — Ким, ты предатель! Мог бы мне и намекнуть, что я собираюсь залезть в штаны к президенту!        — Зачем? Ты бы все равно залез к нему в штаны. Так какая разница кем он работает? К тому же я уверен, что ты понял кто он, ещё когда был в машине.        — И откуда ты такой умный взялся, блин?! — уже шуточно восклицает Пак, радуясь, что друг знает его лучше, чем он сам.        И хотя оба парня хотели бы ещё подурачится, но сегодня работу в клубе никто не отменял, поэтому они завалились спать. А проснулись уже вечером.

***

       Тэ начищал бокалы за барной стойкой, а Чимин решал под какой трек будет танцевать сегодня и ругался с диджеем клуба, который не хотел ставить выбранную песню.        — Она слишком грустная, не для клуба!        — Да какая разница! Под неё все равно танцевать буду только я! — не унимался Чимин.        — Надоели! Прекратите оба! Просто поставь ту песню, которую он хочет! Посетителям просто нравится наблюдать как он двигается, так что не важно, какая будет музыка. Они в любом случае будут в восторге — не выдержал менеджер клуба этого тявканья. А Чим гордо вздернул носик и пошёл готовиться к выступлению.        Он все еще был мыслями в том, что случилось прошлой ночью. Он не мог понять причины своей печали и… Разочарования? Что такого было в прошлой ночи? Что такого было в Чон Чонгуке? Он решительно не понимал, и с каждой секундой становился все мрачнее. Ему даже не хотелось выходить на сцену… Когда он понял, что за мысль закралась в его сознание, то тут же выкинул его из головы. Он не мог позволить себе отказаться от сцены: танцы были его жизнью и никакой, даже самый лучший, мужчина не заменит ему их.       Пока Чимин предавался самокопанию в гримерной, в клубе уже было шумно и многолюдно. В клубе уже был он. Тэ хмыкнул, увидев знакомое лицо и тут же направился к гостю, севшему на барный стул. Он поставил стакан виски перед ним, тот сразу же уставился непонимающе, ведь ничего не заказывал. Но бармен лишь кивнул, таким образом как бы говоря, что понимает, зачем Чонгук снова пришел сюда.        — Я просто уверен, что Чимин не так понял ваше отсутствие утром и сделал неверные выводы. — ободряюще улыбнулся парень. Взгляд Чона мгновенно стал благодарным. Он считал, что друг Пака отнесется к нему с презрением, а сейчас ему стало намного легче.        — Я оставил записку перед уходом на срочное заседание директоров, но он, видимо, так ее и не прочел… — удрученно выдохнул он.        — Это так в стиле Чимина — усмехнулся Тэ. — Он выступает через несколько минут. Думаю, этим танцем он хочет что-то сказать. Ему проще выражать себя и свои чувства именно так. Он даже сам не всегда понимает, что чувствует, но танец раскрывает его и позволяет прочесть, словно книгу.       Чон кивнул и задумался. Ведь он тоже не понимал себя, своих чувств. Почему он так хочет быть рядом с Чимином? Почему хочет о нем заботиться? Что такого он увидел в его прошлом танце? Что хотел показать Пак? Что с ним творится, вообще?! Он ведь никогда не смотрел на парней в таком ключе… Его привлекали девушки… Или это он так думал? Но весь поток вопросов прервала начавшаяся грустная мелодия. Зал притих в ожидании выхода танцора, все взгляды были направлены на сцену.       Чимин вышел на сцену босиком, на нем были атласные белые штаны и такая же белая рубашка. На шее выделялся черный витиеватый чокер, а в руках он сжимал кусок легкой, почти прозрачной, белой ткани. Он остановился на середине сцены и замер в ожидании нужного такта, его глаза были закрыты, а лицо выглядело грустным.       Ангел… — пронеслось в сознании Чона.       Чимин услышал нужный такт, и начал свой «рассказ» под песню, которую выбрал сам (V — Singularity). В каждом плавном движении буквально сквозило печалью, непониманием, отрицанием и еще целым букетом чувств, которые вырывались из Пака. Ткань была продолжением его самого, дополняла танец, делала его выразительнее. Он, и правда, казался ангелом, порхающим по сцене. Печальным ангелом… Глядя на него, хотелось плакать.       На последних тактах Пак, все-таки взглянул на зал. И сразу же встретился с глазами Чона. На лице отразилась целая буря, а потом по щеке прокатилась слеза. Она сделала образ Пака идеальным и послужила кульминацией выступления. Чимин вскинул руки, подбрасывая ткань вверх, затем они обессиленно упали, а на все также запрокинутое вверх лицо плавно опустилась ткань, завершая композицию.       Клуб взорвался овациями. Все были в восторге от выступления. Где-то даже слышались всхлипы особо впечатлительных, которые словно прочувствовали боль юноши. А под ребрами одного конкретного мужчины сердце обливалось кровью, от осознания того, что его мальчик страдает. И вдруг стали не важными все те вопросы, что были до, главное, чтобы он всегда улыбался.       Чимин сбежал со сцены за кулисы и отправился в гримерку. В голове была каша… Почему он здесь? Почему он сам плачет? Почему чувства такие тяжелые? Это было всего лишь мимолетное знакомство, всего лишь ночь вместе… Так почему же ему так плохо? Что случилась с его сердцем? Поток этих беспорядочных вопросов прервал короткий стук в дверь.        — Чимини… — позвал голос из-за двери. А сердце парня пропустило удар. — Я могу войти?       Чимин словно потерял дар речи. Он уставился на дверь нечитаемым взглядом, а когда она приоткрылась, кажется, перестал даже дышать. Чон вошел в комнату и посмотрел на Пака, казалось, что он вот-вот взорвется, так как его душевное состояние сейчас оставляло желать лучшего.        — Прости меня, малыш. Я не хотел причинять тебе боль! — тут же произносит Гук, испугавшись такого состояния юноши.       Вдруг по его щекам побежали слезы. Этот парень сейчас так резко контрастировал с тем образом, который вчера видел Чонгук. Он тут же подбежал к нему и крепко обнял. Парень прижался к лбом к его плечу и начал рыдать навзрыд. Чон шептал ему всякие глупости и поглаживал по спине, пытаясь успокоить. А когда плечи парня перестали заметно дрожать, он отстранился, взял в ладони его лицо и заставил смотреть прямо в свои глаза.        — Глупенький, что ты успел себе напридумывать, что так расстраиваешься? — мягко спросил он, вытирая горячие слезы с его пухлых щечек.        — Это все ты виноват! Почему ты ушел утром, ничего не сказав? Я подумал, что всего лишь был для тебя парнем на одну ночь… А когда вспомнил наш разговор, то решил, что просто был «пробой» для тебя. Тебе не понравилось и ты решил вернуться к девушкам. Как ты мог так поступить?! — всхлипывая между фразами, сбивчиво проговорил Чимин.        — Боже, ну и фантазия… — усмехнулся Чон и нежно погладил Пака по голове. — Во-первых, с чего ты решил, что мне не понравилось и я решил вернуться к девушкам? Я вроде еще вчера сказал, что так хорошомне не было никогда. Во-вторых, не обвиняй меня в том, что я не предупредил тебя. Я оставил записку на прикроватной тумбе. Но ты ведь ее даже не прочел, я прав?        — Записка? — удивился Пак. — Так я сам себе напридумывал и страдал? — ошарашенно спросил он, скорее самого себя, чем Гука.        — Видимо, да. Тэ сказал, что ты часто так делаешь, — хохотнул уже расслабившийся Чон.       Он сел на диван в гримерной и притянул к себе парня, усаживая его себе на колени. Он обвил руками его талию и уткнулся носом и в каштановые волосы. Пока Пак тихо офигевал сам с себя, Чон стал покрывать поцелуями его шею. Он потерся носом за ушком Чимина.        — Твой запах сводит меня с ума — с хрипотцой в голосе произнес он, пуская табун мурашек по позвоночнику Чима. — Теперь я тебя ни за что не отпущу, даже если ты сам попросишь.        — А я не попрошу. — уверенно сказал Пак и развернулся лицом к Чону, оседлав его, таким образом. — Я сам от тебя не отлипну, даже не надейся.       Чон на это лишь хмыкнул, а затем к его губам, и правда, прилип Чимин. Поцелуй, который начался нежно и робко, перерос в страстный ураган, который отражал состояние двух бьющихся в унисон сердец. Именно этот ураган сейчас бушевал внутри обоих и вырывался наружу жадными касаниями и поцелуями. Когда им перестало хватать воздуха, они разомкнули губы и повесили ниточку слюны между. Пак прикоснулся лбом ко лбу Чона и, тяжело дыша, произнес:        — Я такой дурак!        — Согласен, — снова хмыкнул Чон, нежно оглаживая бедра парня. — Но ты же говорил, что диван сломан… — желая скорее забыть это глупое происшествие, перевел тему он.        — Хозяин Бан поставил новый. — ответил он, удивляясь тому, что Чон запомнил эту деталь их с Тэ разговора.        — Ну тагда, чтобы не разорять твоего начальника, я предлагаю поехать ко мне. Что ты думаешь, котенок?        — Ммм, крольчонок, вчера не насытился? — игриво тянет Чимин, сверкая пошлой ухмылкой.        — Разве можно насытится столь прекрасным тобой? — откровенно отвечает Чон, оставляя засос на шее парня.       А сам уже давно понял ответ на свой вопрос: Нельзя… Его всегда будет мало…       Они уходят из клуба через черный ход, о котором знают только сотрудники заведения. Чимин снова оставил все свои вещи в гримерной, потому что был уверен, что Тэ снова все заберет, а еще потому что Чон так и не выпустил из рук своего котенка. Именно поэтому Пак сейчас обнимает за шею своего крольчонка и совершенно не чувствует ночной прохлады города, несмотря на тонкую одежду и босые ноги…