Во мраке ночи

Холодные порывы ветра с ожесточением хлестают закрытые окна роскошно убранного особняка. Как удивительно быстро, практически в одночасье все может измениться. Недавнее осеннее солнце, уже недостаточно теплое, но ещё не равнодушно-холодное, успело скрыться в густоте темного неба, унося за собой всякую надежду на свет. Плотные, ощутимо тяжелые облака теперь перелетают с одного места на другое, ища человека, слабого духом, разочаровавшегося в жизни, в себе самом. Они плывут быстро, глотая каждый луч скрытого солнца, каждую деталь, помогающую раскрыть личность только им известного человека. Подобные верным воронам Одина, путешествуют они по куполу неба в поисках преступника. Увидит ли зоркий глаз их согрешившего или миру навсегда предназначена тьма? Кэтрин спускается по лестнице, кажущейся теперь непреодолимым препятствием на пути к желанному камину. Руки её, тонкие, исчерченные множественными венами, ярко-синим цветом выделяющиеся на полупрозрачной коже, непроизвольно сжимаются, пытаясь прогнать поселившийся в комнате холод. Только в комнате ли блуждает он или засел глубоко внутри каждого жителя? Уставший взгляд темных глаз блуждает по украшенной множественными свечами зале. Неизменный скрип половицы наполняет своим жалобно-печальным стоном весь особняк. Девушка останавливается. Подобие лица, вырезанное из небольшой тыквы, привлекает взгляд её. Искра света загорается в потускневших глазах, лишь на мгновение, однако, приоткрывая их золотисто-медовый цвет из-под черной вуали. «Всё неправильно!» — проносится в голове, но девушка не слушает, ведомая забытым прошлым, погружаясь все глубже и глубже в омут собственных воспоминаний. — Катя! — слышен звонкий детский смех. — Как думаешь, кто я? — мальчишка с копной рыжих волос статно выпрямился, вознося две небольшие руки, согнутые в подобие звериной лапы, вверх и приоткрывая белоснежные клыки. Черный фрак костюма выгодно контрастирует с бордовой жилеткой. Длинный плащ колышется от мановений ветра, приятно щекоча щиколотки мальчика своими зазубренными, напоминающими крылья летучей мыши концами. Капюшон, высокий, пугающий величественностью, создавает подобие трона, делая из мальчика правителя какой-то страны. Угольная маска на лице оттеняет своей темнотой светлость голубых глаз его. Серое жабо делает шею мальчика длиннее, придает ему более грации и стати. — Ну, же, Катя, — мальчик рассмеялся. — Дам тебе подсказку, хочешь? — Конечно, Алёшенька, — произнесла девочка, ласкова глядя в горящие голубые глаза. — Так уж и быть, — мальчик попытался подавить вновь нахлынувший смех и, прочистив горло, с важностью продолжил. — Так и быть, Катя… Р-р-р-р! Неожиданно он кинулся на девочку, щекоча и гладя тонкие руки её. — Я вампир! Р-р-р-р! — звонкий смех вновь разнесся по комнате. — Мама! Папа! Я сейчас укушу Катю и украду её у вас! Ха-ха-ха-ха. В комнату вошёл высокий мужчина, нежно поглаживая полную руку идущей рядом женщины. Они не были красивы: его большой орлиный нос придавал лицу угловатости и некоторой строгости, её широкий лоб казался непропорционально огромным на небольшой голове, однако все это казалось мелочью, когда глаза их, удивительным образом похожие друг на друга зеленью морских водорослей, загорались счастием. И колкость черт лица, и их сильная округленность — все меркло и будто исчезало. Оставались одни лишь глаза. Его и её. Такие одинаковые и разные одновременно. Такие чарующие и добрые. Такие искрящиеся веселостью. — Вот вы где, озорники! — рассмеявшись, произнесла женщина, ловко дергая супруга за руку. — Может, не пойдем никуда, Виктор? — она произнесла имя его на французский манер, ставя ударение на последний слог, и задорно поглядела в сторону дурачащихся детей. Мужчина обратил полный любви взгляд сначала на неё, затем на двое ребят, бегающих друг от друга. — Мы обещали Харрис. Алекс, Кэт, мы ждем вас внизу. Не опаздывайте, — сказал он, пытаясь создать видимость холодности, но, осознав рушительный проигрыш свой, не сдержался и весело подмигнул детям, выходя из комнаты. — Я поймал тебя, Катя! — мальчик повалил сестру на перинистую кровать, задорно смеясь и хватая воздух легкими. — Знаешь что? — сказал он, ухватив тонкую девичью кисть и поднося её к губам, испачканным в алой краске. — Я тебя, Катенька, укушу, и ты будешь моей вампиршей, — мальчик зачарованно посмотрел в глаза девочке, оставляя легкий поцелуй на внешней стороне её ладони. — Ты теперь моя, и я всегда буду защищать тебя, слышишь? — мальчик радостно улыбнулся, оголяя ряд ровных белых зубов. — Всегда? — голос её дрогнул. — Всегда! Девушка махнула головой, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний. Одинокая слеза резкими выпадами сползла по впалой щеке. Глаза вмиг потухли, вновь прячась за непроницаемым полотном ткани. Она сбежала по оставшимся ступенькам, юркнула к камину, схватив первую попавшуюся книгу. Языки пламени ласкали небольшие бревна, охватывая их волнами огня, пытаясь поглотить полностью, на что дерево лишь едва различимо стонало, потрескивая. Рука девушки тянется к ним, зачарованная ржавостью их цвета. Рыжие волосы. Его… Снова эти рыжие волосы рисует сознание девушки. Она видит их, она чувствует мягкость их шелка. Она вновь накручивает их на дрожащий палец, боясь испугать пришедшее видение, боясь потерять его. Снова…

Слезы… опять эти горькие слезы, Безотрадная грусть и печаль; Снова мрак… и разбитые грезы Унеслись в бесконечную даль.

Девушка слышит голос. Его голос. Все такой же бархатистый, звонкий, живой. С каждым звуком он все глубже проникает в её сознание, ворошит прошлое, насылая торнадо воспоминаний.

Что же дальше? Опять эти муки? Нет, довольно… Пора отдохнуть И забыть эти грустные звуки, Уж и так истомилася грудь.

Мальчик встряхивает копной вьющихся волос. Держит руки девушки, согревая, обжигая их своей любовью, даря давно забытое тепло. Она видит его добрую, нежную, ласковую улыбку и не может отвести взгляда, страшась не увидеть больше. «Не могу… не могу…» — кричит сознание девушки. — Мисс? — прислуга касается её плеча. Кэтрин отскакивает в сторону, всего на миг оторвав взгляд от камина. Испуганная, она вновь смотрит на языки пламени. Пытается рассмотреть любимые черты, пытается услышать родной голос за легким потрескиванием. Но не может. Его нет. Опять… Он исчез. Снова оставил её одну. Снова. — Мисс, вас все ждут, — слуга согнулся в почтительном поклоне и вышел из залы. Девушка, пытаясь найти в них улыбающегося мальчишку, в последний раз взглянула на языки пламени, борющиеся за право уничтожить очередное полено. «Снова…» — пронеслось у неё в голове. Она зашла в комнату, сияющую пламенем многочисленных свечей, освещенную только благодаря ним. Изрезанные тыквы, развешанные по всем углам, устрашающе смеялись так громко, что гогот этот был буквально ощутим, спадал на плечи присутствующих тяжелым грузом. Полупрозрачный тюль пытался скрыть сгустившееся тучами небо, пробивающееся сквозь толстое стекло окон. Длинный стол, убранный плотной черной тканью, был украшен длинными свечами, уподобленными готике. Гробовая тишина осязаемой дымкой наполнила комнату, вызволяя страхи, устрашающие мысли наружу. Кэтрин села за стул, разглядывая карамелизированные яблоки, вобравшие в себя всю тьму души человеческой. Медленный взгляд её прошелся по каждому. Она разглядела умиротворенно-спокойное лицо Агаты, удобно расположившейся во главе стола, измученно-бледную Элизу, испуганно поглядывающую на окно, статного Данте, крепко сжимающего её руку, пытаясь забрать себе всю боль, весь страх девушки. Напротив Кэтрин сидел задумчиво изучающий каждую черту лица её Александр, чьи голубые глаза ярко блестели в полумраке комнаты. Рядом с ним расположился бледный мужчина с неестественно желтым цветом лица и измученными бессонными ночами глазами. — Дядюшка Чарльз просил простить его, — громко проговорила Агата, нарушая застывшую в воздухе тишину. — У него появились важные дела в городе — пришлось уехать на пару дней. — Аннет любила Хэллоуин, — подал голос мужчина, доселе задумчиво сидящий около Александра. — Предлагаю почтить её память и провести этот вечер, как прежде. Голос его был хриплым, болезненным. Казалось, что он вот-вот раскашляется, но мужчина лишь сводил скулы. — Аннет любила… Да, тетушка очень любила этот праздник — ожесточенно выплюнула ему в лицо Агата. — Она всегда дарила нам лучшие костюмы для вечеринок, правда, Элиза? — её голос был полон иронии и злорадства, словно тьма, установившаяся в зале, раскрывала все сокровенные мысли девушки. — Агата?.. — удивленно вскинула брови Кэтрин, внимательно изучая лицо девушки, пытаясь найти в нем ответ в этот раз. — Простите меня… Я все никак не могу поверить в то, что её с нами нет… — Мы понимаем тебя, Агата, — проговорил Данте, ещё крепче сжимая девичью ладонь в своих руках, ища поддержки теперь для себя. Агата окинула всех присутствующих печальным взглядом, скрывающим что-то ещё, казавшимся каким-то неполноценным. Светловолосая девушка из прислуга медленно переходила от одного человека к другому, преподнося изысканные закуски. Почувствовав на себе взгляд Агаты, девушка побледнела и вздрогнула, будто испугалась. — Марта, что-то вы сегодня бледны, — проговорила брюнетка, вперивая выразительный взгляд зеленых глаз в прислугу. — Вы можете отдохнуть. Думаю, наши гости довольны сегодняшним ужином? — Вполне, мисс Агата, — проговорил Фредерик, учтиво улыбнувшись. — Благодарим за столь радушный прием. Александр лишь кивнул, на мгновение оторвав взгляд от бледной фигуры Кэтрин. — Как бы прискорбно не было сообщить вам об этом сейчас, однако условия обязывают меня: с минуты на минуты должен прибыть нотариус, который наконец сообщит последнюю волю тетушки. Дождь забарабанил по толстому стеклу окна, принося с собой дымку, скрывающую очертания улицы. Все померкло, погрязло в этом вихре безумства. Все будто исчезло, оставив лишь столб воды, непрекращающе льющийся. Ветер хлестнул по особняку. Потухла свеча, и тут же загорелась с ещё большей силой. — Аннет… Это снова она! На улице! — Элиза вскочила со стула, указывая на окно. — Данте! Ты видишь?! Видишь? Скажи, что видишь! Она преследует нас! Она зла!!! Бог покарает меня! Данте! — девушку начало трясти, как в прошлый раз в лесу. Её хрупкое тело атаковали конвульсиях, точно она была эпилептиком. Воздуха не хватало. — Это она! Снова она! Данте!!! Мужчина сжал девичий стан в своих объятиях. — Элиза, милая, посмотри на меня. Там никого нет. Смотри на меня. Все хорошо, — он пытался поймать заплаканное бледное лицо девушки в свои руки, целовал её щеки, гладил вьющиеся волосы. Дождь все сильнее барабанил по окнам. Ветер одичавшим волком выл. Все померкло. Дом окружила непроглядная пелена дождя.  — Пойдем, дорогая, я отведу тебя в комнату. Смотри на меня. Там никого нет. Вот видишь? Все хорошо. — Мужчина подхватил её на руки и, извиняясь, одарил присутствующих взглядом перед тем, как выйти из залы. — Бедная Элиза… — проговорила Агата, сверкая глазами. — Ей приходится тяжело… — Агата, — Кэтрин резко поднялась из-за стола, — чего ты добиваешься? — Что ты хочешь сказать, Кэтри… Дверь распахнулась, и в гостиную вошел упитанный человек, быстро перебирающий ногами и неуклюже держащий портфель под мышкой. Позади него шли хмурый детектив и молодой полицейский, внимательно изучающий потолок. — Прошу простить меня, дамы и господа, за опоздание. — Добрый вечер, Энтони. — Агата протянула руку, не снимая перчатки, пожала полную мужскую ладонь, наградив нотариуса приветливой, хоть и едва различимой улыбкой. — Рад видеть вас, мисс Агата, несмотря на обстоятельства. Я не вижу среди присутствующих мисс Элизы и мистера Чарльза? — Дорогой Энтони, дядюшке необходимо было отлучиться в город на несколько дней, а бедняжке Элизе, к сожалению, прямо перед вашим приход стало плохо… Данте благородно вызвался довести её до комнаты. Надеюсь, это не повлияет на чтение завещания. — По правилам… — Энтони, мы знакомы с вами много лет. Не сможете ли вы сделать исключение? К тому же мистер Гудман и мистер Сэм присутствуют. — Что ж, Агата, только в память вашей тетушки. Она была чудеснейшим человеком. Девушка не охотливо кивнула. Лезвие ножа осторожно разрезало конверт, выпуская на волю белый лист бумаги. — Я, Аннет Сильвер-Харрис, находясь в здравом уме и твердой памяти сим завещанием распоряжаюсь. Пятьдесят процентов имеющихся на момент прочтения данного документа акций своего бизнеса я завещаю Данте, моему племяннику, оставшиеся пятьдесят процентов — Агате, моей племяннице, при том условии, что в течение года после моей смерти выполнятся следующие условия: 1) в течение года после оглашения завещания Агата выйдет замуж, и 2) по истечение полугода после прочтения моей воли не объявится кровный наследник, способный предъявить права на наследование. Если данные условия соблюдаться не будут, то в первом случае все активы перейдут в распоряжение Данте, во втором — объявившемуся наследнику. Воцарившуюся после прочтения завещания ледяную и в некоторой степени осуждающую тишину разрезал дрожащий голос Агаты: — Что?..