Северная Атлантика

Never feel too good in crowds With folks around When they're playing The anthems of rape culture loud Crude and proud Creatures baying Никогда не чувствовал себя хорошо в толпе, Где вокруг люди, когда они громко играют Гимны культурного насилия, Грубые и гордые, Загнанные создания.

Hozier – To be alone.

      12 апреля. 9:35.       С трудом замедленно моргая, свинцовые веки наконец сомкнулись, а брови сошлись на переносице. Он совершенно не выспался.       Вокруг витал табачный дым, проходясь по его обонятельным рецепторам, вызывая ответную реакцию, которую он не смог бы описать. Запах был не столько хорош или плох, сколько вызывал ощущение того, что этого не хватало. Глубоко вдохнув, пытаясь заполнить всего себя этим, Саске медленно выдохнул. Дыхание приостановилось, пока сердце, напротив, лишь быстрее забилось, или же просто крепче воспринимался тяжёлый стук в груди. Открывая глаза и немного сощурившись, взглядом проходясь по помещению в поисках нужных лиц.       Его с детства завораживала эта атмосфера, наблюдая за уверенными и гордыми людьми, произносившие слова, смысл которых он не понимал, но так хотел понять. Будь это корабль, дом или ресторан, Саске мог стоять только у границы, позади матери. Руки бы цеплялись за подол её платья, когда он с восхищением интересовался тем, куда не смог бы пройти. Мать мягко и вежливо попросила бы не мять её дорогое платье, и смотря в её утонченное и красивое лицо, мальчиком он уже понял, что даже ей нельзя переступать эту границу. Что же происходит там, куда его не впускают? Какие диалоги витают там, к чему отец так стремится?       Яркий утренний свет с окна лучом проходился по залу, но за счет обставленности того в темные цвета: тусклые шторы, кожаные кресла, переходящие в бордовый оттенок, темный ковер под стать паркету под ним — не придавал освещения месту, лишь делил этой светлой линией на части. Шаг замедлился, пока окончательно не остановился, на него накатило необоснованное волнение в тот момент, когда он перешёл эту границу. Задерживаясь на секунду прямо на луче, яркий свет ударил ему в глаза, вызывая легкое головокружение. Что-то столь яркое и естественное казалось таким неуместным в темном помещении, среди грязных разговоров о финансах и политике.       Заблудший луч света в окружении табачного и алкогольного запаха, охваченный громко разносившимся диалогом о сносе еще одного леса, который, еще не взбодрившийся и толком не проснувшийся, пианист пытается заглушить минорной гаммой.       Тихо поздоровался с сидящими, не желая прерывать ярко беседующих людей не только из-за манер, но и из собственных мотивов. Ему кивнули, продолжая свое до боли важное обсуждение.       Из присутствующих была его семья и Хиаши Хьюга, также другие мужчины, с которыми он косвенно был знаком. Присев в кресло, он потянулся к портсигару брата, на котором были выгравированы знакомые узоры. Ему не нравилось раскуривать в начале, и многие часто считали, что он попросту играется, задерживая в начале сигарету в руках, а не на губах. Пальцы прошлись по колесику, вызывая искру и огонь.       Появилось некое давление на правой руке, тихий голос брата близ него прошептал: — Ты хочешь её закурить или сжечь?       — Франция не может удержать ни свои земли, ни культурное достояние¹. Вот что происходит в стране, где as (прим. единица, туз) выше короля, — сказал мужчина, фамилию которого он не мог припомнить, но чужое имя все же не раз всплывало в разговорах. Данзо закурил, выдыхая в его сторону терпкий табачный дым. Размахивая сигаретой, продолжив. — Единица это единица, нельзя стать выше других, можно только быть.       Он знал, что его ответ не интересовал брата, и вопрос был скорее риторическим, поэтому ничего не ответил на это. Итачи сразу же отвлекся от него, наклоняясь ближе к группе людей, сопровождая волну усмешек. Пара взглядов скользнула по нему, вынуждая вежливо улыбнуться, и желательно как можно шире. Чувствуя на затылке беспокойство, Саске не понимал, почему это высказывание задело его. Не желая сосредотачиваться на этом, мысленно приказывал себе выбросить напряжение из головы.       Удивительно, как то, что обернуто бумагой, одной из самых легковоспламеняемых вещей, плохо горело. Было что-то в этом успокаивающее и умиротворяющее. Несмотря на свой хрупкий вид, сигарета истлеет только тогда, когда Учиха этого захочет. Призрачный вид контроля. Перестав поджигать её, Саске отправил ту в рот. Слабо, но всё же с ноткой резкости, швыряя зажигалку обратно на стол.       — Плоды революций.       — Non, non, non, ce n'est pas possible! ²(прим. Нет, это невозможно!)       Новая волна смеха.       С утра курение воспринималось по иному, более захватывающе. Разведя в стороны ноги, но не слишком вызывающе и нагло, и запрокинув голову немного назад, он вдыхал и выдыхал.       По правде говоря, детское ожидание не оправдалось. Это место обычно вызывало лишь нервозность и отсчёт времени, когда можно будет уйти. В целом, в детстве всегда всё кажется интереснее, лучше и заманчивее. Куда деваются яркие цвета из жизни, когда взрослеешь, Саске не знал. Может ребёнок в нас просто умирает? Как животное, которое не приспособлено к другому месту обитания.       Наблюдая, как едкий дым поднимается вверх. Невзирая на вновь учащенное сердцебиение и то, как нервно подрагивали ноги, юноша впервые за несколько часов почувствовал что-то похожее на душевную стабильность. Мысли, как рой пчёл, переставали шумом проносится в его голове. А прошлая ночь однозначно была одной из худших.       Юноша не верил слухам, что сигареты лечат туберкулез, но с тем, чтобы замедлить или приостановить мыслительный процесс, те справлялись на отлично, а большего и не нужно было. Сторонние разговоры, заглушали его внутренний монолог. Лучше здесь, в этой компании, чем в компании себя самого. Людей можно ненавидеть, а себя лишь презирать.       Вдох. Выдох.       Ему нравилась концепция революции, свержение старого и создание чего-то абсолютно нового. Преобразование или переосмысление не столько какой-то кучки групп у власти, а целого общества. Если его общество и хотело каких-то изменений, то только переворот наподобие олигархии. Но почему?.. Почему и другие люди не могут жить лучше? Точечное решение проблем не меняет ничего. Как бы люди не строили заборы между друг другом, общество взаимосвязано. Все они в одной лодке, — усмешка, — или же на корабле. Богатые и бедные, грешники и святые.       — Разве это плохо? — тихо произнесли его губы, адресуя слова себе или же светлому, молча слушающему абсолютно всё потолку.       — Что?       Необычный вкус сигареты сразу дал в голову, принося минутное головокружение. Покрутил сигарету в пальцах, читая название «Gitanes»³. Усмешка заиграла на его губах. Ощущая покалывание на коже, Саске понял, что сейчас взгляды обращены к нему.       — Ты хочешь высказаться, Саске? — еще один человек обратился к нему, тем самым целиком привлекая внимание к его персоне. А вот с Хомурой информационно он был больше знаком.       Мысленно выругавшись, юноша облизнул губы, стирая с них сладкий привкус. Он должен был просто молчать и делать выводы из разговоров, как сказал бы отец, учиться. Саске много себе позволяет там, где проявлять себя нельзя. Рядом с ним едва заметно напрягся Итачи, но кивнул ему, молчаливо проявляя поддержку.       — Нет, — покачав головой, Саске смахнул пепел в пепельницу.       Хомура покачал в руках стакан с виски, словно его внимание было обращено на это действие, говоря при этом не слишком громко и грубо слова, которые были явно обращены к нему: — Молчание — признак покорности…       — И рабского положения, — неяркая усмешка Данзо и слова, в которых до этого была завуалированная грубость, заиграли по новому, воспламеняясь.       Сжав зубы, он принял подстрекание на ответ. Саске сощурил глаза и выдыхнул приятный ему дымок, оставляя во рту легкую нотку чернослива. Взгляд прошелся по отцу, который нахмурился, и весь его вид олицетворял приказ что-то ответить. Ведь нельзя молчать. Колкое унижение, на котором он должен как-то проявить себя как Учиха, не принимающие подобное.       — Разве революция только ли плохо? Если люди живут лучше, то и бизнес цветет, — с пустотой поднялись уголки губ в подобие улыбки, Саске вновь надел маску спокойствия.       Что заученное поведение, что подобные наклоны в разговоре в свете, где «вежливый» или грубый толчок в кого-либо всегда присутствует. Игнорирование, если ситуация это позволяет; перевести в шутку, если с этого можно что-то выиграть. Будь джентльменом, будь галантен.       Данзо улыбнулся ему, но только улыбка играла на губах, а не на глазах, смотрел на Саске так, как смотрят на несмышленого малыша, которого жалеют. И в отличии от Хомуры, этот человек смотрел ему прямо в глаза, казалось, даже не моргая: — Безнадежно стремление к тому, чтобы сделать общество лучше и свободнее, когда его можно сделать зависимым и ограниченным. Лучший покупатель тот, у которого нет и выбора, а иллюзию свободы всегда можно создать. Разве это не является основой основ? — усмешка, которую сопроводили и другие, кроме Учих. — Революция это не плохо, если ты, конечно, крестьянин.       Тишина. А вот на эту реплику никто не знал как открыто реагировать. Пальцы сжали сигарету, пока в голове перебирались варианты, как можно было ответить на это. Обращение с ним, как с ребенком, ответ в манере: «Добро — это хорошо, а зло — это плохо». И смысл слов, стеревший всё достояние его предков в одночасье, приравняв его к необразованным, глупым и грязным сельчанам. И самое раздражающее, что Саске сам себя поставил в это положение. Его вопрос просто перефразировали под другим углом.       Он чувствовал, как отец прожигал его взглядом. Было бы еще унизительнее, если бы тот заступился за него. Словно он безнадёжный идиот, за которым вечно нужно подтирать экскременты.       — Позвольте не согласиться, разве безвольные люди это не мертвые люди? — его улыбка превратилась в агрессивную усмешку. Саске пытался подавить свой гнев, но разгоряченное сознание только и жаждало втоптать любого в грязь. — Сэр, моя семья специализируется на железнодорожном транспорте, а не на похоронном бизнесе.       Это было грубо, невоспитанно, нахально и множество других синонимов, уместившиеся в один жест, жест того, как другие нахмурились в неодобрении его поведения. Саске молод, а значит, должен молчать и чтить. Несерьезные, ставящие своё эго и эмоции выше, могли себе такое позволить. Но не сидящий здесь юноша, которого обучали и воспитывали иначе.       Как обычно, напряженную ситуацию спас Итачи. Золотой ребенок, которого забыли нарисовать в сикстинской капелле.       — Саске молод и энергичен, поэтому во всём смотрит на мир иначе, — на лице брата заиграла вежливая улыбка и короткий смешок. Его рука упала ему на плечо, мягко массируя. Казалось, жест говорил, что даже если глаза брата не устремлены на него, вся его сущность сосредоточена на нем.       — Ты тоже молод, Итачи, — хриплый смешок Хомуры, — но несмотря на это, такого себе не позволяешь. Может быть, ему рано присутствовать в таком месте?       Его зубы сжались, всё, что Саске хотел сейчас, это выстрелить прямо здесь, глядя в это надменное лицо. Рука брата иначе сжала его плечо, не давая сгорбиться и закрыться, подталкивая дальше сидеть в открытой, уверенной и гордой позе. В его голове, буквально звучали чужие слова: ”Следи за осанкой. Расслабься, не глупи”.       Брат только засмеялся на чужую реплику, и почему-то это действие, казалось, разрядило атмосферу.       — И все же… Разница между нами может и мала, но я из старых нравов, — покачивание головой. Чужие глаза добродушно закрываются, а на лице все такая же улыбка. Когда он открывает их, смотря снизу, но уверенно, с неким нажимом и вызовом. — У нового поколения всегда будет иной взгляд на мир. Новые взгляды всегда находят ответы на старые вопросы.       Отец хмыкнул, выглядя совсем немного более расслабленно. Подзывая официанта, он попросил налить ему еще и переключил тему. Массируя свои подушечки пальцев, юноша понимает, что его ожидает тяжелый разговор.       — Я слышал, — наконец заговорил другой мужчина, державший весь разговор молчание, — что в Китае была упразднена монархия. Повлияет ли это на иностранные инвестиции для них?       — Было бы прекрасно, — ответил Данзо, — К сожалению, сейчас можно вложиться только в строительство железнодорожных путей, — усмешка. — А это совершенно не моя сфера деятельности.       — И все же, пока что большая часть торговли связана с Англией. Всегда можно вложиться в экспорт тех или иных товаров.       — Чтобы новая политика той или иной страны наложила запрет? ⁴       Мужчина нахмурился над ответом Данзо, Саске, молча наблюдавший за начавшейся стычкой, знал, почему такая реакция была у другого. Дело мужчины было завязано на фармации, но больше на поставке и продаже. А с учётом совершенно недавней «Международной опиумной конвенции», в случае простуды или любого недомогания уже нельзя было просто его выписать, существенно подрезая прибыль. Ответ был равносилен брошенному камню в чужой огород: — Несмотря на это, Великобритания ведь заполучила земли Китая.       — Имеет ли это значение, если Япония постепенно захватывает Китай? — Хомура улыбнулся отцу и Хиаши Хьюга. — Ты присматриваешься не к той стране, верно, Фугаку?       Мужчина скрестил руки и закатил глаза, но улыбнулся: — Фугаку слишком продуман, — смех, взгляд на его отца и Хиаши Хьюга. — Надеюсь на наше будущее сотрудничество.       — Присматривайся к Итачи, — отец также в ответ засмеялся, — все дела начнет вести мой сын под моим присмотром, — хлопнув Итачи по плечу, они выстроились в картину идеальной семьи. Брат всегда был больше похож на отца, а теперь, когда они оба принимали гордый вид, это сходство было чрезмерным.       Саске прищурился, поднося сигарету к губам. Сладкий привкус стал бесить так же, как и сам Итачи.       Юноша выдохнул, поворачиваясь лицом ко входу, пару раз удивленно проморгавшись. Он даже не заметил, как встреча закончилась, и парень был снаружи. В последнее время уход в прострацию стал таким частым, становясь обыденным. Ему не нравилась его жизнь, его реальность, он стремился уйти в другое место. Тем самым Саске словно стал пропадать в своей же жизни.       Учиха не был бы удивлен, очнувшись однажды пятидесятилетним мужчиной, не заметив, как пролетела его жизнь, если это можно было так назвать. Дожидаясь, когда остальная семья выйдет, опуская голову к земле, Саске спрашивал себя, почему он здесь, а не среди них. Впрочем, будет юноша здесь или там, среди них, разницы не будет. Его словно не существовало, как тень, которую принимают за должное, но не играющее никакой роли в жизни человека.       Послышался смех отца и брата, парень поднял голову, только чтобы приметить быстрый взгляд Фугаку по нему. Мужчина, не сказав и слова, отправился в другую сторону. Прикусив губу, Саске повторял, что это большее, чего он мог заполучить. Фактически, он приносил в глазах другого либо различного рода конфузы, либо ничего.       — Ты собираешься с ним сотрудничать? — сказал юноша подошедшему брату.       — Может быть, — Итачи пожал плечами, надевая шляпу.       Накопившее с ночи и утра раздражение начало выливаться в его тон. Едва ли не единственный человек, не считая Наруто, с кем можно было не держать рот крепко на замке.       — Тебя совершенно это не беспокоит?       — А тебя это беспокоит? — руки брата прошлись по его пальто, как обычно поправляя вид Саске, пока он не станет идеален.       — Кузина Катрин ведь умерла от… Брат перебил его, нахмурившись: — Катрин умерла, потому что дядя с тетушкой не уследили того, в каком количестве она принимает.       Саске скривился, принимая презрительное выражение лица. Он не слишком был близок с кузиной, едва ли его морально ломало со случившегося, но то, как поступает брат, не было правильным. Не было, ведь?       — Ей было тринадцать. На её месте могла быть твоя дочь.       Итачи раздраженно дернул его за воротник, отпуская. Но вскоре вновь принял бесстрастное выражение лица, держа холодный тон: — Я прекрасно осведомлён тем, сколько ей было лет. Саске, я также присутствовал на похоронах. Случившееся, конечно, трагедия. Но кузины больше нет, а жизнь идёт дальше.       — Это цинично.       — Саске, мы связаны с вещами и похуже, — мягкая и немного пустая улыбка на лице другого. — Но ты живешь, а не существуешь, благодаря этому и носишь фамилию Учиха. Временами… Нужно быть эгоистом, чтобы быть счастливым. Закрыть глаза на одно и открыть на другое.       Слова звучали логично, но где-то в душе ему казалось это неправильным. И образ брата, которому он должен и хотел следовать, пошатнулся в сознании. У него не получалось, не выходило быть чужим отражением, становясь кривым зеркалом. Какой-то неправильной карикатурой, которая и смотрит-то не в ту сторону.       — А если, — его голос прозвучал как-то хрипло и подавлено, что он сразу же решил исправить. Прибавив звучания и громкости к нему, чтобы его услышал отошедший вперед парень, — если… Я не хочу быть в этом?       Брат обернулся, подняв вопросительно бровь. Солнце заняло свою наивысшую позицию, освещая со спины Итачи: — Ты не хочешь быть в семейном деле? — уточнил тот, получив от него кивок. Он недоверчиво и с сомнением посмотрел в ответ. — Почему?       — Какова моя действительная роль в этом? — Саске взглянул на остановившегося брата. И солнце, словно добивая или решив посмеяться окончательно над ним, спрятало младшего Учиху в огромной тени Итачи. Видя, как другой не отвечает, юноша внутренне кивнул самому себе. Очевидно: не решающую, иллюзорную, ненастоящую. — Итачи, я не хочу играть «дерево».       Старший Учиха засмеялся, приняв это за шутку, но что печальнее, Саске не шутил.       — В спектакле роль каждого важна, и даже «дерево» выполняет определенную нужную функцию, — другой игриво подмигнул.       — Итачи…       — Иначе не выйдет должной картины, — не слушая его, продолжил старший. Словно желая объяснить скорее себе, чем ему самому. — Интересно… Что условно «важный» персонаж может выйти на сцену один раз, пока «дерево» может играть весь спектакль, но люди все равно стремятся к другому…       — Итачи. — Саске зарычал.       Другой поправил свою шляпу и отвернулся, продолжая свой шаг: — Ты всегда можешь курировать одно из неосновных предприятий… Но я не думаю, что отец будет доволен. Все же, согласись, — короткий смешок, — это странно.       Это странно, желать меньшего, когда можешь взять большее. Это странно, чувствовать себя лишенным жизни, что другие бы назвали бы настоящей жизнью. Иметь призвание жизни, где уже вытоптана дорога к вершине для тебя.       Немного потоптавшись у прилавка с цветами, он глазами пробежался над видом. Такое хрупкое и недолговечное, в целом, как и сам человек. Дорогие цветы в одной стороне идут на убывание к простым. Даже у растений есть своя иерархия в глазах человека. Пробегаясь пальцами по гортензии, Саске думал о том, что судьба каждого цветка была предопределена. Кого кому дарить, где будет стоять, что обозначать.       Это странно, что он не послал для этого дела другого человека, хотя, можно назвать это и романтичным поступком, пусть Учиха и не имел таковой цели. Стоять в малой очереди среди другого ему контингента сравнимо с тем, как если бы камелии росли не в саду⁵.       Когда пожилые перед ним люди наконец купили то, что им нужно, продавщица обратилась к нему.       — Может быть, Вы хотите это как дополнение к чему-то? — добродушно улыбнулась ему молодая девушка. Он отрицательно помотал головой, — может, в сочетании с другими цветами? С тюльпанами, хризантемами? — снова его отрицание. Может ли Саске уже их просто купить? — Можно даже с розами. Вы любите розы?       — Это ни к чему, спасибо.       Девушка недовольно вздохнула, с резкостью срывая нужные ему цветы. Тихо пробубнив: «жлоб», что несомненно он услышал, а может, в этом и был смысл.       Немного нерешительно Саске постучал в номер Хинаты Хьюга. Войдя, он заметил, что там уже была его мать. Поздоровавшись с каждой отдельно, юноша немного бездушно сказал: — Мне бы хотелось сопроводить Хинату на обед.       Микото взглянула на букет, нахмурившись. Женщина металась между тем, чтобы разочарованно закатить глаза и тем, чтобы испепелять сына взглядом. Купив то, что ты желаешь, можно расстроить несколько персон. Можно оскорбить и нахамить, имея даже чистые помыслы. Оскорбить мать, выбрав что-то столь дешевое её прекрасной невестке. Может быть, оскорбить и саму Хинату как будущий жених, приравняв её к чему-то столь стандартному. Ведь ей нужен особый подход, как к тем цветам, которые он должен был ей купить. Нахамить продавцу, купив что-то столь недорогое, когда на твоем лице невидимой ручкой выгравировано о твоём неограниченном бюджете.       Просто потому что что-то хорошее не всегда правильное и нужное, а правильное и нужное не всегда хорошее. Потому что ты намеренно издеваешься, потому что у всего есть эта чертова система, которой нужно следовать, и нельзя быть вне её.       Девушка кивнула, протягивая руки к цветам. Светлые, нежные руки с дорогим, особым на вид кольцом притронулись к одному из цветков. Это выглядело в его глазах так странно, как если бы она держала с трепетом в руке алюминиевую ложку вместо серебра: — Это мне? — парень кивнул, на секунду не желая расставаться с приобретенным, — Спасибо, — и улыбка без капли фальши заиграла на её лице, девушка, встретившись с ним взглядом, покраснела. — Я люблю ромашки. На самом деле… Это одни из излюбленных цветов японцев. Я действительно ценю это.       Не имей Саске сдержанности, он бы засмеялся. Конечно ей нравится, безусловно. В этом театре только он не идеален. Почему все должно быть прекрасно? Почему ему тошно от этого? Чего ещё его извращенной душе не хватает?       Это странно, чувствовать себя шутом, когда другие назвали бы это настоящей сказкой. Иметь прекрасную и непривередливую жену. Нежную, молодую и с золотым билетом в руках туда, в такое же золотое будущее.       — Не смеши, Саске, — сказала ему мать, практически прошептав на ухо, словно весь короткий диалог был табуированным. Снова она возвратилась к своему обеду за столом, будто если что-то сказать очень тихо, этого и не было. Словно если сказав что-то тихо, всегда можно отречься от слов и от темы, быть непричастным.       — Он что-то хотел? — спросил брат, задерживая дольше, чем нужно, вилку во рту, будто из-за своей большой заинтересованности позабыл о другом. Но глядя не на него, а на мать. Правильно, ведь его здесь нет.       — Да так… Мелочь, — сказав это, она отвернулась от Итачи, заканчивая диалог, и выпила вина. Это странно, желать меньшего, когда можешь взять большее.       И почему-то это, оказалось молчаливо оглашенным правилом. Саске крепко схватился за столовый прибор. Это даже смешно: ему нельзя заказать что хотелось бы, потому что он может должен выпить что-то поизысканнее.       — Саске! — встрепенулась мать, а за ней и брат. — У тебя кровь!       В ушах резко зашумело от встревоженных голосов, и он зажмурился. Нахмуренное лицо отца и вскочившие к нему люди, даже подбежавшие пара официантов размылись в его сознании, сливаясь в одно, в шум и хаос.       Юноша поднял руку, покачав ладонью из стороны в сторону, чтобы показать, что все нормально: — Это просто царапина. Ничего страшного.       — Господи, помогите уже ему. Вы не видите, человеку плохо? Никто не слышит.       — Ничего страшного, — повторил он, резко окружившим его людям. Из-за них казалось, что он единственный, кто спокойно сидел.       Чужие пронзительные взгляды, глядящие сверху вниз на его маленькую, до боли важную проблему. И так всегда. Они видят кровь, а не причину.       — Принесите аптечку! Что за обслуживание?! Они ищут лекарство, а не решение.       — Все в порядке, — его голос утонул в чужих голосах. Начало мерещиться, словно, может, его и вправду не существует? — Все в порядке!       Саске резко встал, хватаясь раненой ладонью за белую скатерть. Люди замолчали, а его взгляд сосредоточился на красных пятнах. Кожа немного пощипывала, но это было лучше. Боль всегда отрезвляла, крича ему, что он живой и существует. Он не иллюзия, не тень, не отражение. А… человек? Так ли это?       — Прошу меня простить за беспокойство. Немного закружилась голова, сейчас все в порядке, — он слабо и механически улыбнулся. — Я, наверное, пойду в номер. Еще раз прошу прощения за неприятное начало обеда.       Хотелось отправиться на корму, закончить начатое. Но момент был упущен. Идиот Наруто, все испортивший.       Саске вздохнул, пройдясь по лицу рукой. Зайдя в номер, а в частности в ванну. Замечая оставленный им кровавый рисунок на лице, он выглядел таким изможденным. В дверь постучали, и вошла прислуга.       — Меня просили присмотреть за вами. Сэр, могу ли я оказать помощь?       Парень усмехнулся. К сожалению, девушка никак не могла ему помочь. Открыв кран, он стал смывать кровь с себя, не видя смысла отвечать. Еще раз взглянув на отражение, юноша задался мыслью, принимают ли все люди участие в его жизни, кроме него самого.       Идиот Наруто.       Но на самом деле, может, это было и правильно. Смерть — это не решение. Но что тогда решение?..       — Знаешь… На самом деле, ты можешь помочь, — Саске повернулся к девушке. Мокрые капли спадали по его лицу, скользя на тело, под одежду. На лице заиграла усмешка, и весь его внешний вид, видимо, стал напрягать девушку. Она покраснела, опуская голову и мня подол платья. Может, смерть это не решение, но это было предпринято другим. Ему нужно решение в жизни, которую сохранили.       — Мне принести аптечку или… — её голос дрогнул, начиная говорить с сомнением. — Вам нужен другой вид помощи?       Саске взглянул еще раз на порез, сделанный ножом, кровь уже остановилась: — Найди мне Наруто… Узумаки. На вид чуть старше меня, блондин, его каюта расположена в третьем классе.       — Простите?       Юноша закатил глаза: — Я не знаю его точный номер, просто найди его. Не знаю, — раздраженно сказал Учиха, пытаясь найти логичный совет на свое требование, — поспрашивай детей, может, они знают. — видя на её лице недопонимание и сомнение, сказав.       — Я заплачу. Только приведи его сюда.       — Но сэр…       — Сколько ты хочешь?       — Сколько ты хочешь? — раздраженно повторил юноша мужчине. Почему люди с таким трудом выполняют его требования?       — Сэр, я не могу вас туда впустить, — мужчина извиняющее поднял руки вверх, но с некой гордостью и строгостью глядя на него. К чему всё это? Саске все равно получит то, что хочет.       — Вы меня не поняли, — с нажимом произнес парень, нотки в голосе переходили в рычание. — Я заплачу. Мне нужен ключ, вы должны дать его.       — Прошу меня простить, но меня уволят. Я не могу дать то, что вы хотите, это не позволено.       — Какова твоя зарплата? Это твоя цена? — продолжил напирать он уже без особой вежливости. Брюнет не был мягким на характер, если юноша чего-то хотел, пытался заполучить любой ценой. Наруто дернул его за плечо, но Саске это не остановило, продолжая смотреть прямо в глаза персоналу. — Просто выполни мою чертову просьбу, и все будет хорошо…       Он хотел сказать про увольнение. Конечно, парень бы так не поступил, добиваясь чужого увольнения. Но Саске не понимал всей этой игры в не нужное упрямство. Учиха получит то, что хочет, а другой получит деньги. Все будет хорошо, все в выигрыше и счастливы.       Но ему не дали сказать. Наруто сильнее дернул его за плечо, и он ступил шаг назад, пока другой выступил вперед.       — Прошу простить моего друга, — Узумаки засмеялся, встав перед ним и прикрывая его своим телом. — Он очень нервничает, ему действительно нужен ключ. Пожалуйста, еще раз простите его.       — Ладно, — уже не столь строго произнес другой.— Если вы что-то забыли в трюме, вы всегда можете найти нужное по окончанию поездки.       Парень повернулся к нему, сохраняя улыбку, как только эти голубые глаза взглянули на него, они неодобрительно сощурились. Но посмотрев на мужчину, они переменились, принимая добрый и извиняющийся взгляд.       — Этот засранец, — чужая ладонь ударила его по затылку, и глаза Саске широко распахнулись от этого действия. — Одна пустота в голове… Он так переживал насчёт того, как сделать предложение своей даме… Что забыл самое главное в машине! — громкий, заразительный смех Наруто, и самое главное, казавшийся таким настоящим. Невольно Саске и сам поверил, не говоря о мужчине. — Представляете! Забыть кольцо в машине!       Светловолосый подошел к мужчине поближе, осторожно положив руку тому на плечо, не меняя направление своего взгляда. Может, парень его гипнотизировал? Саске слышал, что опытные цыгане могли любого заворожить взглядом.       — Не идиот ли?       — Может быть, — пожал мужчина плечами, посмотрев на Саске и задрав голову.       — Вы ведь женаты, верно? — не унимался Наруто, посмотрев на чужую руку.       Мужчина поднял ладонь с кольцом, начиная дергать его: — Очевидно. Никто не согласится носить такое добровольно для красоты, — ухмылка. — Это отталкивает женщин вокруг, как если у тебя чума.       Светловолосый засмеялся, похлопав другого по плечу: — Но вы все равно, несмотря на это, носите его, верно? — другой кивнул. И Наруто было не важно, крылась ли причина в страхе, правильности или любви. Важен лишь факт самого ношения.— Понимаете… Если всё пойдет не так, момент может быть упущен. А вы знаете, как это с женщинами. Упущенный момент равнозначен тому, что испортить себе всю оставшуюся жизнь. Вы же понимаете, — парень чуть крепче сжал чужое плечо, — каково это, верно?       Мужчина опустил глаза вниз, говоря уже не так уверенно и убежденно как раньше: — Я, правда, не могу вас туда впустить. У меня могут быть проблемы.       Наруто вздохнул, чуть отойдя в сторону, чтобы другой видел его выражение лица: — Я понимаю. И мне бы, конечно, не хотелось доставлять вам проблем. У нас и нет таковой цели, — мягкая улыбка. — Единственное, что мы хотим, это перестать быть на пороге жизни и смерти в этой ситуации… Скрасить эту замечательную поездку помолвкой. Где же еще реализовать этот прекрасный жест, — голос стал выше и торжественнее, — как не на самом «Титанике»?       Мужчина повернул голову в сторону, перестав поддерживать с ним зрительный контакт, чуть нахмурившись.       — Мы ведь не предлагаем остаться вам ни с чем за то, что так выручили нас. Не каждый день повстречаешь добрых людей в этом мире.       — У меня будут проблемы…       Наруто сжал зубы, но снова улыбнулся, когда другой с мечущимся взглядом посмотрел на него. Чертов Саске заплатит ему. Чего бы ему ни было нужно в трюме, и его мотивы, это дорого будет ему стоить.       — У вас есть дети? — другой сощурился, но кивнул на его вопрос. — Мы заплатим наличными. Деньги уже будут в вашем кармане. Та сумма, которую вы заслуживаете. За эту помощь нам, — Наруто подошел к Саске, приобняв на плечо. — Добрым, но глупым, — короткий смешок, — и очень нуждающимся в вас людям.       — Ладно, — мужчина полез в карман, доставая кольцо ключей. — Идите за мной.       Открылась одна дверь, лестница, коридоры, новая дверь, лестница и новые коридоры. Наруто с интересом смотрел на эту часть корабля, что чем-то напоминала третий класс, но вид был еще проще. Узкие, окрашенные или являющиеся сталью проходы и мужчина, который ведёт их словно через весь этот лабиринт. Он мог бы сравнить их с Алисой, идущей вслед за кроликом в неизведанный мир. А можно было бы корабль сравнить с театральной сценой, где он, случайный зритель, заглянул за ширму и узнал, как всё работает.       Открылась, очевидно, последняя для них дверь. Ведущая в неизведанное для него, сулящее интересную историю в его памяти. Казалось, как в подтверждение слов, дверь была необычной, массивной, словно что-то скрывающей. Логически Наруто мог понять или предположить, почему, но ребёнок в его душе искал сказки и приключений. Видя мелочи иначе, более ярче и интереснее, чем они являлись. Даже кончики его пальцев возбужденно подергивались в предвкушении.       — Я надеюсь на вашу порядочность, — сказал мужчина, положив деньги, врученные Саске, в карман, даже хлопнув под конец по карману, словно убеждаясь в его наполненности.       Задержав дыхание, он широко открыл глаза, полные интереса, ступая шаг в новое ему место. Наруто даже не знал, что существуют такие высокие потолки, если это можно было таковым назвать. Он чувствовал себя таким маленьким в этом помещении среди огромных ящиков и такого пространства. Такое Узумаки ощущал очень давно, когда, подсобрав денег, все же смог пойти в театр. Тот, в свою очередь, свергал своим величием и красотой тонкую натуру парня.       За ним закрылась дверь, но Наруто не обращал внимания, прогуливаясь и все рассматривая. Освещение было тусклым, скорее играя роль не для красоты или функциональности, а просто чтобы было.       Здесь не было как такового декора, которое свергло величием, как в театре, но были машины, вид которых он видел разве что в недавних газетах. Если бы, как раньше, нельзя было бы распечатывать фотографии в газетах, Наруто так бы и остался совершенно пораженный и неосведомленный. Посчитав, что он в ином мире, возможно, в будущем, описанными фантастами.       Он прошелся по одной из них, красная поверхность выглядела такой начищенной и отполированной, что Наруто видел свое отражение. Парень медленно покружился вокруг своей оси, и таких машин, разных: красивых, непременно очень дорогих — были десятки, если не сотни!       — Почему мы здесь? — сердце энергично било в груди, облизнув губы и успокаивая себя, спросил Наруто другого юношу. Саске, держа руки в карманах, стоял так непринужденно, так незаинтересованно и не заинтригованно, что это бесило. Если бы Узумаки мог, он бы вырвал свои глаза и дал другому, чтобы тот увидел мир иначе и так же смотрел на все завороженно и с восхищением вместе с ним.       Саске пожал плечами, идя в другую сторону и Наруто последовал за ним. За чем-то тот сюда всё же привёл и заплатил немыслимую ему сумму, мужчине.       — Просто захотелось.       Узумаки закатил глаза: — Поэтому так сюда стремился?       Юноша остановился возле одной машины, долго смотря на неё: — Я не стремился, а хотел. За счет тебя потратил все наличные, к чему такое поведение? Он бы и так согласился.       — Конечно, — Наруто прошёл дальше, к мелким ящикам, читая надписи на них. — Я удивлен, что он не ударил, даже мне хотелось.       — Он и бы не ударил, ему платят за то, чтобы терпеть таких, как я.       Узумаки улыбнулся, пытаясь понять, как открыть один из ящиков. Чужая собственность запретна, но что запретно — то интерес в себе таит: — Не вижу смысла быть таким засранцем, ты усложняешь другим и без того тяжелую жизнь.       — Он сам себе усложняет, к чему был весь этот фарс, если в конечном итоге забрал мои деньги.       Наруто вздохнул, повернувшись к другому: — Он не усложняет себе жизнь, потому что он и не хотел брать твои деньги. Это ты, сам себе усложняешь жизнь. Будь чуть вежливее и приветливее, и никто твою жизнь «усложнять» не будет.       Саске фыркнул: — Я плачу, так ещё и улыбаться должен, чтобы деньги взяли?       — Это нужно тебе, а не ему, — проговорил быстро парень, потянув с силой за крышку, послышался тут же треск. — Не у всех на вершине ценностей стоят деньги. Да и ты их не даришь. У большинства стоит своя гордость и мораль, что ты своим дурным характером задеваешь. Будь проще, не зазнавайся, люди не твои животные или рабы.       — Фактически, я дарю их.       Наруто взял бутылку в руки и прочитал этикетку. Название ни о чём ему не говорило, — в животе образовался какой-то волнующий сгусток, — это точно был чертовски дорогой виски!       — Ты не даришь, а заминаешь проблемы, которые приносишь.       Саске нагло забрал бутылку с его рук, тут же её открывая: — Я плачу больше, чем проблемы того стоят.       Наруто поворчал над наглостью, скрестив руки: — За свой дерьмовый характер ты явно не доплачиваешь.       — Я плачу за труд, а не за их душевный комфорт, — юноша отпил с горла, поморщившись и прокашлявшись. Парень неодобрительно покачал головой над этой сценой.       — Ты просто хочешь поспорить со мной, верно? — вздох, — ладно. Саске, душа человека непостижима. Мы не унесём деньги в могилу, — усмешка, — на самом деле все, что мы можем забрать с собой, это тело и воспоминания. Мы живём один раз и боремся с проблемами, которые повесили на нас до нашего рождения.       Наруто встал с ящика, на котором сидел, и забрал бутылку, так же отпивая. Все-таки хорошая вещь этот виски.       — И вместо того, чтобы жить вместе счастливо. Ведь перед смертью мы все равны, и у каждого своя нелёгкая доля. Утопаем в эгоизме, что мы живем раз, и губим чужую жизнь без надобности, просто по прихоти, потому что можем. Все мы боимся, что умрём, так и не познав счастья. Мы сталкиваем людей на своём пути, которые также этого хотят. Мы раним их словами или действиями, и эти уставшие от беготни и толчков души умирают, так и не добравшись до цели. Но самое ужасное, — горькая улыбка, — что это и не было соревнованием, люди нам и не мешали.       Они замолчали, молча передавая бутылку из рук в руки. Тусклое освещение создавало ощущение тайны и близости. Их руки столкнулись, и удар тока прошёлся по ним, вызывая в пьяном сознании смешок наружу.       — Итак, чего ты здесь искал?       — Ничего. Мне хотелось побыть в одиночестве, где меня никто не побеспокоит. Трюм — идеальное место, но «Титаник» слишком высокого о себе мнения.       — Тогда зачем я здесь? Разве это не противоречит твоему желанию?       Саске недовольно посмотрел на него: — Ты прекрасен, когда молчишь.       Наруто засмеялся: — А еще прекрасней, когда говорю.       Но юноша не засмеялся в ответ, Узумаки с улыбкой помотал головой. Он не станет продолжать эту тему, если другого это беспокоит, Наруто все равно знал ответ.       — Я не хочу ту жизнь, где такое место становится обыденным. Я не хочу, чтобы что-то прекрасное теряло свои цвета.       Саске протянул руку к нему, но тут же опустил, так и не притронувшись: — Пойдем.       Эхом проносился стук их шагов, а идущий впереди брюнет, оборачиваясь, хитро улыбался ему. Они встали возле роскошной черной машины. Боги, может, ему перейти с рисования портретов на машины? Очевидно, люди не так его привлекают, как это творение.       — Садись.       — Ты, должно быть, шутишь? — голос Наруто опустился, и ему пришлось даже прокашляться, чтобы вернуть себя в чувство.       — У меня плохое чувство юмора, но не настолько, — с ухмылкой произнес он. Открывая дверцу и садясь, выглядывая, Саске смотрел на стоящее восторженное лицо. — Это машина, — хотелось сказать моя, но разве была в этом правда? — моей семьи. Садись, иначе я уеду без тебя.       — Придурок, — Наруто открыл дверь и сел у руля. — И куда мы едем?       В воображение или поехавшую крышу, туда, где можно вздохнуть спокойно. Чужие руки схватились за руль, и Наруто игриво, полуприкрытыми опьяненными глазами смотрел в ответ. Саске взял свою шляпу, опуская на чужую макушку, на секунду пальцами встречаясь с мягкими локонами.       — Ты нанимаешь меня как шофера?       Брюнет не видел в машине, трюме или в чем-либо что-то восхищающее, но, может, ему этого и не нужно, поскольку ощущал в двойной степени заряд от другого. Наруто был щедр на эмоции и восторг в жестах и горящих глазах, и Саске, подобно вампиру, впитывал каждое слово и движение.       Алкоголь передавался из рук в руки, пальцы дольше, чем нужно, случайно переплетались с чужими. Наруто с гордым видом и смешком крутил руль и рассказывал о тех местах, в которых успел побывать. И Саске, откинувшись на сиденье, впервые в этом месте видел не пресную картину и даже не вид стальных стен «Титаника», а другие города.       Воображение подкидывало разные картины, может, его не существовало здесь, потому что он был в другом? Может, где-то Саске едет в машине напротив Наруто, слушая такие дерьмовые шутки, но такой приятный слуху смех.       Достав портсигар и закурив сигарету, он высунул руку в окно, представляя, как об нее развивается ветерок.       — Дай мне тоже, — проговорил Наруто.       Затянувшись, Саске ухмыльнувшись, выдохнул в чужое лицо, зная, что это подбешивает другого: — Нет.       — Ублюдок, дай, — Узумаки со строгостью, но без капли настоящей серьёзности, посмотрел на него, вытянув руку вперед.       — Я рожден в законном браке, — поддразнивая, держа в руках портсигар, он положил его во внутренний карман пиджака, держа сигарету во рту, — попроси лучше.       Саске ухмыльнулся, в его памяти всплыло что-то, и ухмылка превратилась в гадкую улыбку: — Будь проще, не зазнавайся, люди не твои животные или рабы.       Наруто спрятал свое лицо в руках, недовольно в них застонав: — Ты просто невыносим.       Саске хрипло засмеялся, снова откидываясь на сиденье, глядя в окно. Казалось, каждая напряженная в нём мышца, о напряжении которых он даже не подозревал, расслабилась.       У него часто болела спина, и сейчас, разминаясь, он задумывался, почему был столь напряжён. Словно всё это время он носил невидимый груз, который с него наконец забрали. Стало намного легче, но одновременно пришло осознание, что у него была боль, которую Саске игнорировал.       — Всё хорошо? — сказал голос с беспокойными нотками. Зажмурившись, Учиха громко выдохнул. Потушив сигарету об дверцу машины. Увидев этот след, отец был бы взбешен. Сердце застучало, и, облизнув губу, парень осознал, что хотел бы этой реакции.       — Да.       Снести эту любимую и дорогую машину к чертям, испортить не только внешне. Опорочить так, чтобы никакой ремонт и краска не смогли это исправить.       Смотря на этот размазанный черный след, его губы молчаливо произнесли: «Почувствуй это».       — Может, пересядем на заднее сиденье? — Наруто прошелся рукой по шее, начиная почесывать затылок, скромно улыбаясь. Саске фыркнул на этот невинный, простодушный жест, но кивнул.       Парень вышел из машины, чтобы сесть на задний ряд. Помутненное сознание кричало: «Прочь формальности и человечности», и согласившись с ним, Саске просто перелез на заднее сиденье.       Он свалился на кожаную обивку, явно еще и успев заехать ногой по Наруто. Тот сердито прикрикнул на него, так старательно возмущаясь.       Может Саске был эмоциональным вампиром? Почему его это забавило, а не раздражало. Похоже, они поменялись местами, раз культуры в правильно сидящем парне было больше, чем в нём, нагло лежащим и распластавшимся.       Теплая рука схватила за голень в месте, где низ брюк скатился, оголяя кожу. Учиха уставился на это, немного нахмурившись. Но другому, были неведомы ни его переживания, ни то, что что-то не так в его поступке. Наруто просто размахивал его ногой на манер указки, с умным видом и не смотря ему в лицо, рассказывая: как правильно садится назад, что он ведёт себя, как настоящий ублюдок, в значении, которое изначально было у слова.       — Я понял, — повернув голову в сторону, стараясь стереть своё раздражающее смущение. Хотелось грубо сбросить чужую руку, но… Это было не так плохо, хорошо?       — Одна бутылка виски, и нет больше манер, — крепкая хватка, а большой палец проходится круговыми движениями по коже.       — Я сказал: я понял, — прорычал Саске, пытаясь сбросить чужую руку, но Наруто лишь усилил хватку.       Не так много он и пил, да и не один. Да они даже не допили до конца, Саске не был каким-то пьяницей. Его ответ должен был привести их конфронтации, к чему угодно, но не к улыбке и глупому смешку Наруто.       — А тебя легко взбесить, верно?       Саске уже напрягся, готовясь отвечать, но парень потянул его за ноги. Спина брюнета окончательно легла на сиденье, а его ноги в согнутом положении уместились на чужих коленях. Ботинки, скорее всего, замарали обивку машины.       — Ладно, ладно, тебя тяжело взбесить, — смешок и щипок в ногу, — тебя взбесить могу только я.       Юноша раздраженно выдохнул, приподнимаясь на руках: — Просто заткнись, или…       — Или? — с вызовом смотря, приподнял одна бровь, — ударишь меня? Сошлешь в тюрьму?       Он мог, конечно, сослать. Придумать за что, хорошенько заплатить. Это не было чем-то сложным или непостижимым, его семья проворачивала такое не раз. А Наруто… Не имел ничего за своей спиной, что было еще легче. За чужую наглость Саске мог бы провернуть такое.       Он мог, конечно, заехать коленом по лицу. Учиха вполне лежал в удобной позиции для этого.       — На что ты готов пойти из-за слов?       Саске раздраженно перевёл взгляд, уже не злясь на произошедшее. Был ли на это верный ответ? Если скажет, на многое, будет ли он в чужих глазах бесчувственной скотиной? А если… Учиха ничего не ответит как такового, не покажет ли его это тряпкой, слабохарактерным мужчиной?       — А что ты хочешь услышать? — будто нападая в ответ, Учиха приподнялся еще ближе к другому, уставившись в чужие глаза.       — Не знаю, — Наруто пожал плечами, — хотелось бы узнать ответ.       — Но ты ведь чего-то добиваешься, верно? Задай же свой вопрос прямо, — парень отвел взгляд, и Саске довольно грубо схватил одной рукой за подбородок, сказав: «Смотри мне в глаза». — Какой ответ ты жаждешь услышать?       Опуская голову, чужие опьяненные глаза сощурились: — Считаешь ли ты свою жизнь выше чужой?       — Если я скажу «да», расстроит ли это тебя?       Его большой палец прижался вблизи к чужим губам, пока едва, совсем кончиком не соприкоснулся с ними. Чужая хватка на ноге усилилась, словно подстрекая на большее. С не свойственной осторожностью, проведя по ним, по контуру. Он мог бы приблизиться и поцеловать, почему этого еще не произошло? Что такое важное они обсуждали? Что они вообще обсуждали?       Но Наруто сбросил его руку с подбородка, толкнув его в грудь, окончательно этим отталкивая. Саске упал на сиденье, недовольно и разочарованно выдохнув. Немного переместившись, пытаясь сбросить начинающее возбуждение.       — Что не так? — слова вырвались без его спроса.       Другой парень провёл рукой, взлохмачивая крученные волосы. Это выглядело красиво. И рука, продолжив свой путь, опустилась на рубашку, чуть сдвинув её. Открывая обзор на чужую шею, и взгляд Саске сосредоточился на адамовом яблоке⁶, глядя на это, юноша механически сглотнул.       — Саске, ты высокомерен, избалован и эгоистичен. Господи, почему они это обсуждают?       — Я не эгоистичен, — пожав плечами, глубоко внутри смирившись, что они будут обсуждать его поведение. Словно в его жизни этого было недостаточно.       — А с остальным ты согласен? — эта усмешка на лице Наруто не подходила, выглядела такой чуждой, раздражая его натуру. Почему они не могли быть просто собой? Наруто был бы собой, а он собой.       — Ладно, хорошо, — приподнявшись, Саске снова сел. Пытаясь быть чуть более трезвее, принимая серьезный тон и выражение лица. — Избалованность… Она субъективна, для тебя или одних я могу быть избалован. Для других — нет. Для голодающего, нищего, глубоко верующего ты сам также избалован. Невозможно быть не изнеженным чем-то, потому что всегда найдется человек, кому хуже или кто отречён от благ.       Учиха скрестил пальцы, ожидая, что другой что-то скажет на это, оспорит, но Наруто молчал, внимательно слушая. Саске продолжил: — Не то, чтобы я выбирал, где и кем мне родиться, это просто случилось. Может быть, я высокомерен. Но я не живу в твоём сказочном мире, где все равны, и не могу в нем жить. Даже если захочу... Потому что это не так, и я следую правилам моего мира. Не потому, что не согласен с твоим виденьем, я просто… — вздох, — Я не могу иначе. Это сложно, если не невозможно. — секундное молчание. — Мое отношение может показаться неправильным.       Не вынося смотреть в эти глаза, он лег, глядя на крышу машины. Казалось, он ранил другого, но это просто было правдой, если не истиной.       — Но я вырос в такой среде, для меня это моя норма. Я и не видел иного.       — Это бред, — наконец возразил другой, — если ты знаешь, что что-то не так, что это неправильно, почему бы не исправиться? Почему бы не стать лучше?       Саске недовольно дернул ногой: — Я не «знаю», а просто чувствую это. Я не знаю и не понимаю, что я делаю неправильно. Это просто… видно по чужому лицу или по тебе, что я поступаю как-то не так, — он снова облизнул губу, в горле першило. Воды не было, поэтому Саске отпил оставшийся алкоголь, передавая Наруто.       — Но невозможно сюсюкаться с каждым, нельзя ставить вровень себя с каждым. Потому что объективно это не так.       — Да почему?! Кто от этого пострадает? Никто. Саске, персонал, я и остальные люди — такие же, как ты. Да, не всем повезло родиться в правильной и привилегированной семье, но это не делает тебя выше. Ты даже не стараешься.       — Я просто не могу, — прорычал он. — Меня не будут уважать.       — Тебя будут уважать…       — Нет, не будут. Если ставить вровень, люди забываются, позволяя себе слишком многого. И ставят уже тебя ниже, принимая за дурачка, которым можно крутить ради своей выгоды.       Чужие руки снова схватились за его ноги, крепко сжимая. Может, вымещая свой гнев от слов на них.       — Не все. Из-за одних не стоит предвзято относится к другим.       — Так ли это? — усмешка, — прям ли не все?       Возможно, ему хотелось бы, чтобы это было истиной, чтобы кто-то его убедил. Но это было не так, даже если Саске хотел, чтобы другой был прав.       — Да, — с уверенностью и твердостью было это произнесено.       — Приведи пример.       — Да даже я!       Учиха был уверен, если бы приподнялся и взглянул на другого, видел бы только раздражение и недовольство на чужом лице. Но из этого разговора нужно вынести ответ и поставить окончательную точку. Может быть, вынести окончательный ответ и для себя. Не теша надеждой душу.       Поэтому этот спор словно олицетворял его внутренний спор. И презирая себя, был груб и жесток с собой, но непреднамеренно это выливалось на другого. Который, сам того не подозревая, был схож с его нашептывающим в тишине голосом. На самом деле, может, они с Наруто похожи, если не одно и тоже.       — Это противоречие, Наруто, — горький смешок вырвался с него. — Не ты ли забываешься, позволяя со мной слишком многого?       Его потянули за рубашку, и Саске был уверен, что пара пуговиц слетело, не выдержав давления на себя. И ожидая от этого жеста последующий крик на него, он был удивлен спокойным видом и молчанием. Завороженно проходясь взглядом по лицу, выискивая каждую эмоцию, любую выскользнувшую мимику. Все же чужие глаза обмануть его не смогли, Учиха буквально видел в них едва сдерживаемый гнев. Красивые, смотрящие на него в ответ, в упор. Радужка была такой яркой и насыщенной. Даже в таком плохом освещении он видел чужой цвет глаз и то, как увеличились зрачки.       — А тебя легко взбесить, не так ли?       И гадко ухмыльнувшись, юноша ожидал принять удар, сжав челюсть. Было сложно сдерживать себя, чужой гнев опьянял. Подстрекал, как если бы он был ребенком, тянущим руку к горящей свече, даже зная обо всех предупреждениях, что это опасно. Просто узнать, что будет? Как это будет?       Саске не хотел, чтобы Наруто сдерживался, и сам также не желал сдерживаться.       Парень вздохнул, и этот мягкий и теплый вздох коснулся его лица: — Я не забываюсь, а ты зазнаешься, Саске. Ты человек, я человек, ты такой же, как я, и я такой же, как ты, мы равны.       — Так ли это? Ты сам веришь в это? — полузакрытыми глазами продолжая смотреть и ожидать достойного ответа и реакции. Повиснув в чужой хватке, от чего, скорее всего, еще одна пуговица отлетела, а ткань рвуще заскрипела. — Если этот корабль затонет, кого будут спасать? Тебя или меня?       — Может, я не захочу, чтобы меня спасали, ты не думал об этом?       Почему-то этот ответ вызвал улыбку. Но невзирая на неё, Саске продолжил давить, потому что не мог уже остановиться: — Если будет стоять выбор, спасти меня или ребёнка с третьего класса, как думаешь, кого они спасут?       — Замолчи. Это отвратительно.       — Не ври себе, Наруто. В мире нет и не будет равенства. Я могу быть полным ублюдком, а ребёнок полным ангелом, но спасут меня. Потому что, — смех, словно он нашёл в этом смешную шутку, хоть это и не было таковым. Может, это было нервным? — Миру чертовски насрать, кто ты, — ядовито и с шипением выплюнул он слова. — Важно только то, что ты можешь дать. И речь далеко не о доброте и уважительном отношении. В этом мире важно только влияние и ничто больше.       Хватка разжалась, и чужие руки отпустили его. Саске упал на кожаное сиденье, рубашка разлетелась в сторону, оголяя кожу. Сразу же ощущая, как здесь холодно, покрылся мурашками.       Тишина. Казалось бы, он выиграл спор, возможно, нашёл ответ для самого себя. Но легче почему-то не стало, только образовывался ком в горле.       — Ты невыносим, — нагнувшись вниз, Наруто взял стоящую на полу бутылку, отпивая. — И у тебя извращенное мировоззрение.       Потянув ему, Саске так же отпил, чуть не подавившись от чужих последующих слов: — Но ты переменишь свои взгляды… Чего бы это мне не стоило.       Учиха не ожидал, что другой опустит голову ему на грудь. Лоб давил на кожу, и Наруто, словно потешаясь, щекотливым дыханием покрывал еще больше оголенный участок мурашками.       — Просто… Пообещай, что ты хотя бы рассмотришь выбор на перемены, — пробубнил другой.       Саске не ответил, замирая. Видимо, Наруто не устроило его молчание, и юноша готов был поклясться, что ощутил прикосновение губ на теле. Когда это повторилось, сомнения снеслись. Это было странно, в новинку, но не было плохо. Сердце подскочило, что пришли другие сомнения, не слышит ли другой этот предательский стук в груди? Но действие прекратилось, и он неосознанно и необдуманно, механически потянулся к другому, желая продолжить это.       — Пожалуйста.       Громко выдохнув, он уже не так бездумно, ответил: — Ладно.       — Скажи это.       Закатив глаза над формальностью: — Обещаю.       — Еще раз.       Хотелось спросить, не издевается ли другой над ним и его терпением, но еще один приятный поцелуй, переменил его решение: — Я обещаю, Наруто.       — Обещаешь что?       Теплая рука легла на его бедро, а другая на талию, согревая и игриво поддразнивая. Очерчивая невидимые круги прикосновениями и немного переворачивая этим действием его внутренности. Нервничая, облизнув губу, стараясь вернуть ясность ума. Но может, лучше поддаться дурману?       — Саске, — в его голосе послышался хриплый и низкий тембр, и мысли были далеки от заданного вопроса. Новый поцелуй, и язык скользнул по коже, щекотя и вызывая новый табун мурашек.       — Я обещаю, что рассмотрю выбор на перемены.       Услышав смешок, Саске нахмурился. Опустив руку на чужую голову, зарываясь в волосы и с хваткой потянув за них. Смотря в эти полузакрытые, довольные глаза с этой дерзкой улыбкой, Учиха задавался вопросом, не подписал ли себе некий приговор?       — Ты дал тройное обещание, — мотание головой из стороны в сторону, Наруто пробормотал: "Я окончательно пьян", взглянув на него снова, вытянув свободную руку, чтобы показать число три.— Трехкратная клятва. Ты должен её сдержать, потому что… Потому что она трехкратная.       Так глупо. Твердая хватка на волосах стала слабей, пока совсем не растворилась в мягком прикосновении и поглаживание.       — Так глупо. Ты сам это придумал?       Узумаки, разомлев от приятного поглаживания, которое переходило в массаж головы, сначала не заметил вопроса. Приоткрыв лениво один глаз, смотря в такое прекрасное лицо юноши, он лишь еще больше отвлекся. Придерживая свое тело одной рукой, чтобы окончательно не свалиться и не лечь на другого, Наруто другой рукой потянулся к лицу Саске. Проходясь костяшками пальцев по скулам и щекам.       — Конечно. Что-то столь гениальное мог придумать только я.       Ему нравилось, когда Саске улыбался. Это происходило не часто, как и сам смех. Может быть, печальное выражение лица — это было его нормальным, но все же… Ему просто хотелось, чтобы такое происходило чаще. Не было этой надменности, грубости и грусти, те были частыми гостями у него.       Бывало ли так, что вы просто чувствуете другого, даже совершенно не зная? Так, что кто-то цепляет и не отпускает ваше внимание. Так, словно вы потеряли один недостающий элемент для полного комфорта. Как если бы вы нашли старую, дорогую душе вещь, которую нужно было с тяжелым трудом очистить не только от грязи и ржавчины, но и восстановить потерянные детали, постепенно возвращая прежнюю, достойную ей красоту. Другие назвали бы это бесполезной тратой времени, но вы знаете, что как только закончите, вы будете счастливы, даже если это окажется мелочью.       — Иногда ты бываешь похож на них, — Наруто продолжал поглаживать щеку, иногда очерчивая черты лица, от глаз переходя к носу. Саске был бесспорно красив, но не в этом был его шарм. Юноша обладал кричащей энергетикой, которая, казалось, была настолько ледяной, что обжигала. — Черствых мужланов, которым кажется, что весь мир под их ногами, который они клеймят: «пылью».       — Может быть, я один из них.       Наруто отрицательно покачал головой, продолжая своё путешествие по чужим чертам лица. Кожа Саске была такой ровной, без единого пигмента и веснушек. Таким Узумаки похвастаться не мог, солнце его любило, оставляя на лице следы.       — Я так не думаю. Ты похож, но быть похожим и являться — разные вещи, — устав держать себя одной рукой, тем более та затекала, он опустил свое лицо на чужую грудь. Теперь, проходясь кончиками пальцев по шее и ключице. Саске вздрогнул, немного сместившись на месте, вызывая этим улыбку у Наруто. — Мне кажется, что ты им подражаешь.       — Ты хочешь так думать, но это может не являться таковым, — брюнет фыркнул, снова повернув голову в сторону. Наруто не знал причины такой реакции, было ли это в неуверенности слов или в некомфортности, просто смирившись. — На деле, ты пытаешься обелить ублюдка с ужасным характером.       — Я не думаю, что истинные ублюдки знают, что они ублюдки, — приложив одну руку под подбородок, чтобы не причинять дискомфорта другому, он другой рукой стал вырисовывать узоры на коже. Саске, конечно, этого не видел, но в его глазах это было бы от солнца до водоворота. — А еще я не думаю, что они чувствуют дискомфорт от своего поведения.       Саске положил свою руку на его, остановив от своего занятия: — Ты не знаешь меня и не знаешь, что я чувствую, — ухмыльнувшись, другой сказал то, что вызвало немедленное закатывание глаз у него, — Это называется ложью, когда говоришь то, о чем не знаешь.       — Ты вечно будешь цитировать мои слова? — Наруто фыркнул, приподнявшись, и сев.— Поговорить сам с собой я могу и сам.       Саске засмеялся, тут же сменяя его недовольную реакцию на улыбку: — Это звучит странно, хоть и правильно.       — Может быть, мне нравится быть ужасным человеком? — юноша также приподнялся, садясь, но оставив свои ноги на нём. Игриво и одновременно нахально поворачивая голову набок, с этим твердым и вызывающим взглядом.       — По тебе видно, что ты лжец. Сегодня, очевидно, день цитирования афоризмов Наруто.       — Расскажи мне свой любимый стих.       — Что, мы на уроке, снова в школе?       Закатив глаза над язвительностью, он задиристо ударил по ноге, но совершенно без обиды: — Мне кажется, наши любимые стихи многое о нас говорят. То, что задевает лично нас, то, в чём мы, возможно, видим себя, свои проблемы или мысли… Я, конечно, мог бы спросить твою любимую картину, но едва ты понимаешь весь заложенный в неё смысл.       Саске фыркнул: — Не во всём есть смысл, и необязательно знать и понимать его, чтобы любить. Я видел картины хлеба, едва ли в них был смысл, они были просто красивы.       — В них был смысл, и даже в хлебе, — Наруто энергично отрицательно помотал головой, — но поэтому я и спрашиваю твой любимый стих. Мог бы сократить время и уже рассказать его.       — Если у меня его нет?       Узумаки взглянул на другого, и как назло, Саске держал беспристрастное и нечитаемое лицо. Поэтому, как обычно идя на блеф, Наруто шёл ва-банк. Он выиграл эту поездку, он выиграет и в споре. Опустившись на другого на чужой манер, схватив за подбородок и уверенно говоря: — Я вижу, что ты врешь.       Юноша скинул его руку: — В этой транзакции не буду я один участвовать.       — Ладно, — Наруто хлопнул другого по ноге радостно, что не ошибся в том, что Саске врал. Хотя обычно люди так не радуются чужой лжи. Ложь может быть не только сладкой, но и полезной, в его случае. — Мне несложно рассказать. Но сначала… — хрустнув шеей и застонав, он сказал, — у меня все тело затекло. Теперь лежать буду я.       Не спрашивая Саске, Наруто пододвинул другого с сиденья, буквально сметая парня на пол. Когда он наконец лёг на кожаную обивку, облегчённо застонав, но тут же возмущенно прошипев, когда Саске на зло ему сел на его ноги.       — Если бы ты был животным, ты был бы гибридом ежа и змеи, — нагло опустив ноги на чужие, когда другой наконец сел по нормальному, потирая свои ушибленные конечности.       — Ты же понимаешь, что это невозможно?       — Но ты же как-то существуешь? Колючий и ядовитый.       — Очень смешно.       Улыбнувшись, он потянул за пальто другого, опуская на себя. Саске поначалу нахмурился, попытавшись приподняться. Это выглядело так забавно для Наруто, невзирая на чужой разгневанный вид, заключая в объятия.       — Рассказывай, — проведя рукой по волосам, заправляя за ухо.       — Как инициатор, первым рассказать должен ты.       Такое вредное и гордое выражение, что Узумаки, не удержавшись, щелкнул того привычно по носу: — Ладно.       Немного прокашлявшись, пытаясь настроить голос и интонацию, он приподнял уголки губ, видя то, как заинтересованно смотрит Саске, даже не скрывая.       — Зачем нам выпало так много испытаний? Неужто жизнь в плену и есть предел мечтаний? ⁷— парень над ним заёрзал, начиная теребить рубашку Наруто в руках, — Способна птица петь на веточке простой, А в клетке — ни за что, пусть даже в золотой.       Чувствуя чужую нервозность, Узумаки мягко стал поглаживать другого, пока внимание Саске не перейдет к нему.       — Люблю, кого хочу. Хочу, кого люблю я. Играя временем, себя развеселю я: День станет ночью мне, а ночь мне станет днем, И сутки я могу перевернуть вверх дном. Прочь рассудительность. Прочь постные сужденья. В иных страданиях таятся наслажденья, А во вражде — любовь. Ну, а в любви — вражда. В работе отдых. Отдых же — порой трудней труда:       Немного отдышавшись на секунду, опуская руку на щеку другому, смотря только в эти внимательные и всепоглощающие глаза.       — Однако, приведя столь яркие примеры, Я остаюсь рабом и пленником Венеры, И средь ее садов, среди волшебных рощ Я чувствую в себе свободу, радость, мощь.       Он знал, что хорошо рассказывал стихи, во всяком случае, давно наловчился к этому. Совсем ребёнком убегая в центр города, читая до заката, пока добрые и отзывчивые люди оставят след своей признательности. Денег было немного, но для ребёнка, да и сироты, это было сущим чудом, разменивая их потом на новую кисть.       — Это было хорошо, — и снова эта скромная улыбка на лице другого. Может, радость Саске и мог упрятать, но не восхищенный взгляд. — Должен ли я заплатить за представление?       — Взаимного представления будет достаточно, — придерживая пальцами свой подбородок, с умным видом проговорил он.       — Могу ли откупиться деньгами? — приподнявшись, у Саске было неизвестное выражение лица, между хмуростью и неловкостью. — Могу ли я просто назвать свою любимую картину?       Вытянув брови вверх и ухмыльнувшись, Наруто сказал: — Неужто ты боишься?       — Нет, вовсе нет, — опустив руки ему на глаза, прикрывая его виденье. — Идиот, я уже делал это в школе.       — Так расскажи, — парень не убирал чужие руки со своих глаз, наоборот опуская свои на них, мягко массируя.       — Сразу предупреждаю — перебьешь, и я не буду продолжать.       Облизнул губу, сердце с интересом застучало. Он не видел Саске, но выстраивал картины в своей голове под ровный и умиротворяющий голос. Сразу отличаясь от него, там, где он говорил эмоционально, это было тихо и немного печально.       — Ты не грусти, сознав свою вину.⁸ Нет розы без шипов; чистейший ключ Мутят песчинки; солнце и луну Скрывает тень затменья или туч, — вздох, — Мы все грешны, и я не меньше всех, Грешу в любой из этих горьких строк, Сравненьями оправдывая грех, Прощая беззаконно твой порок.       Руки опустились, перестав прикрывать его глаза. А на грудь тут же опустилась чужая голова, словно повторяя позицию, в которой они были недавно.       — Защитником я прихожу на суд, Чтобы служить враждебной стороне. Моя любовь и ненависть ведут Войну междоусобную во мне.       И, наконец, подняв голову, Саске взглянул на него. Затаив дыхание, Наруто продолжал слушать.       — Хоть ты меня ограбил, милый вор, Но я делю твой грех и приговор.       Наступила тишина, и слышно было только их дыхание. То, как они смотрели друг на друга, отдаваясь трепету и восхищению. Наруто потянулся вперед, а Саске, опустив руку и зарываясь в волосы, закрыл глаза. И больше не было причин тянуть, наконец, коснувшись чужих губ.

All I've ever done is hide From our times When you're near me Honey, when you kill the lights And kiss my eyes I feel like a person for a moment of my life But you don't know what hell you put me through

Все, что я когда-либо делал — прятался От тех моментов, Когда ты со мной, Когда ты заглушаешь свет и целуешь мои глаза, Я чувствую себя человеком в этот момент. Но ты не знаешь, на какие адские муки меня обрекаешь.

¹– В то время Франция потеряла часть земель, также была похищена картина "Мона Лиза". Её нашли спустя два года. ²– В разговоре присутствует игра на стереотипе, что французы на всё отвечают "нет" и часто его употребляют. ³– "Gitanes" ( с фр. "цыганка") – культовая марка французских сигарет, основанная в 1910 году. (От автора: как говорится, найдите предателя.) ⁴– В 1838 году объём продажи опиума составил 2000 тонн, миллионы китайцев всех слоёв и сословий были вовлечены в потребление наркотика. Китайский народ был почти полностью деморализован. Позже настала цинская политика "запрета морской торговли". Из-за которой и ряда других "причин" произошла первая опиумная война. Ну и возвращаясь к 1912 году, будет "Международная опиумная конвенция", первое международное соглашение о контроле за оборотом наркотических средств. Желание заиметь дружбу с Фугаку, завязано на том, что будет меньше проблем при транспортировке товаров, с налогами и пошлинами, а так же его целостность в другой стране. В целом, тяжело управлять бизнесом в другом городе или стране, если вы не имеете там своего филиала. ⁵– В Европе камелии приживались с трудом, и сейчас их по-прежнему разводят только в оранжереях. ⁶– Честно, не люблю слово "кадык", поэтому в истории будет употреблять только это название. ⁷– стих Мартина Опиц, ⁸– сонета (35) Шекспира.