Северная Атлантика

Alors, cher Monsieur D Aide-moi, aime-moi Moi j'n'y arrive pas Dans ce monde que je vois Dans ce monde de luttes Où l'Homme n'est qu'une brute Où l'amour n'est plus rien Que querelles et disputes J'voudrais m'écrire un monde Une planète rien qu'à moi Une planète sur laquelle Je me sentirais moi Un renouveau sans chaînes Dépourvu de haine Une planète sur laquelle Tu me donnerais des ailes Что ж, дорогой месье Бог, Помоги мне, полюби меня. У меня не получается, В этом мире, который я вижу. В этом мире, полном борьбы, Где Человек — всего лишь скотина, Где Любовь — всего лишь ссоры и споры. Я бы хотел создать себе мир, Планету лишь для меня. Планету, на которой Я бы почувствовал себя собой, Новый мир без оков, Лишённый ненависти; Планету, на которой Ты подарил бы мне крылья. Loïc Nottet — Mr/Mme.       — Ты отвратительно танцуешь.       Всё происходящее можно было бы назвать одной сплошной неловкостью, но было в этом что-то особенное. В этих незаученных шагах, касаниях и, наконец, спотыканиях. Он улыбается, даже не имея на это должной причины. Это странно, поэтому Учиха прячет улыбку.       — Ты наступил на меня три раза, — фыркнув, ответил другому Саске.       Руки плавно проходятся по пиджаку, сминая его по пути, создавая неровные складки у такой приглаженной ткани, пока не остановятся у самого воротника. Обвивая шею другого в кольцо.       — Это наглая ложь. — Наруто возмущается, но поза его максимально расслаблена, в целом как и сам голос.       Светловолосый приобнимает юношу, и это полностью перестает быть похожим на подобие танца. Простое переплетенье тел и ленивое покачивание, но какая разница?       Его голос такой тихий, заставляющий прислушаться к нему, а вслушавшись, почувствовать дразнящее умиротворение. Саске кажется, что это похоже на летающую около тебя бабочку. Яркие голубые крылья так и цепляют взгляд, и завороженно наблюдая, даже не замечая приостановку дыхания, ты жаждешь момента, когда она вот-вот сядет на тебя. Момент того, когда чувствуешь себя полноценным. Саске так тянет к этому.       Чужой баритон такой влекущий, призывающий отвлечься и одновременно сосредоточиться только на этом моменте, если это может иметь смысл.       Усмехнувшись, юноша пристраивает голову на чужом плече. Опираясь подбородком об другого, глядя на вид из окна.       Солнце зашло за горизонт и, забрав с собой все краски, окунуло всё в серые цвета. Как не вглядывайся, не найдешь ту линию, где океан перестает быть подобен небу. Идёт ли дождь, или капли, дотянувшиеся до них, стучат по окну?       А этот скрипучий голос в его сознании снова тревожно запоет. Придавая ощущение о сулящем шторме, в который раз.

Вздох. Закрой глаза и повтори.

      Нет причин волнению. Вспоминаются первые страницы газет, которые все на вид как одно, глагольствующие о всём прекрасном корабля, сводящие к простому — это простое человеческое чудо.

“ Сам Господь Бог, не сможет потопить этот корабль.”

      Кто он, чтобы ставить это под сомнение? Как он может ставить под сомнение?       Простое доверие, к чему Саске, к сожалению, не приучен. Как можно доверять другим, не доверяя самому себе?       Учиха не любил морские поездки, момент, когда ты полностью оторван от земли. Пропадает иллюзия стабильности, а наружу вырывается уродливая правда о шаткости жизни. Запертый, один на один с волей господа, с людьми, усложнявшими еще больше ситуацию. Заимев ответственность над собой, мы берём безмолвно и за других.       И жизнь подобна иронии, в самом неуютном ему месте выстраивая его райский уголок.

Какого черта?

      Ему хочется отвернуться от этого вида, но он не может, так и продолжая завороженно наблюдать за ним. Черные глаза впитывают каждую деталь, этим поддразнивая напуганное сердце. Насмехаясь над страхом, терзая зачем-то самого себя.

Чтобы что?

      Вид такой красивый, манящий и такой неправильный, опасный. Все, во что ты веришь, переживания и молитвы, становятся таким ничтожным по ту сторону. Ты и величие природы разделены лишь этими сантиметрами стали. Эти слова вместе звучат столь глупо, отнюдь не надежно. Но мы беспрекословно принимаем это как данность и верим, играя по правилам этого театра, забывая, что все вокруг — один сплошной картон.

Верят другие — верю и я.

      Ведь это место — сплошное чудо. Может ли что-то ставить под сомнение величие человека? Равны ли мы или выше?       Обесценивают ли люди мир или мир обесценивает людей?

Смотри.

      Океан чем-то напоминает его самого, и это примечание еще больше подпитывает нелюбовь к нему. Всё выглядит так тихо и спокойно, но стоит только отвернуться, как оно поглотит тебя. Хватая в свои холодные жесткие объятия, заполняя всего тебя своей сущностью, превращая в одно сплошное ничто. Важен ли человек, если это гниющий кусок мяса. Что есть человек? Что мы в нём так ценим? За что мы цепляемся в этой жизни, несмотря на её шаткость?       Океан — это красивая обертка, мнимая покорность, но сколько проблем он может принести? Какую беду Саске может навлечь на семью, на себя?..       Весь этот корабль, всё это олицетворение успеха его семьи уйдет прямиком ко дну, стоит только оступиться. Стоит только захотеть.       Но что если «Титаник» настолько крепок, насколько о нём говорят? Зубоскалящие газеты, в очередной раз вторя самомнению, напечатают, как прекрасны мы, покорившие саму природу, ведь безмерен талант человека.

Творение Божье, покорит и отравит, прикасаясь ко всему что в руки попадает — уничтожит.

      Что же станет с ним?       Мерещится, как вдали волна вот-вот доберется и до них, забирая с собой всё. Всё, чего Саске хочет и чего избегает. Он должен был умереть еще в самом детстве.       И когда не набрав достойной высоты, волна разбивается. Юноша не может определить, доволен ли таким раскладом или же расстроен. Он жив и всё еще со своими проблемами.

Отними у меня всё, оставь в одиноком покое.

      Нет. Нет. Нет.       Наруто снова оступается, как в пресловутом анекдоте. Это отвлекает от его мрачных мыслей, возвращая в их милую и глупую комедию. Парень приостановился, смотря в сторону подобно оплошавшему ребенку, вызывая этим у Саске короткий смешок.       — Что? Это из-за тебя!       — Конечно, — закатывание глаз и кивок без капли веры.       Юноша не может припомнить, почему они начали танцевать. Вот так просто и спонтанно, даже не включив мелодию на фон. Не зная того, пляшут ли они в такт, не придавая танцу некой официальности и уважения. Но что танец без музыки будет значить для людей? Два человека, карикатурно двигаясь, пытаются в нормальность.       Для Саске не нужна была музыка, ему нужна была эта тишина. Учиха не хочет ассоциировать это с чем-либо, нормальность и правильность не передаст момент близости, который он испытывает.       — Саске?       — М? — протянул юноша тихо, углубляясь в шею и вдыхая чужой аромат.       Растворись в этом, стань на мгновение частью чего-то прекрасного и свободного, пускай и такого ничтожно мелкого и грешного, — руки опускаются, обхватывая другие, — пока есть что-то другое, иное и всемогущее, как смерть, стоит ли отдаваться всецело сомнительным правилам людей? Людей, поставивших себя на вершину всей жизненной цепи, диктующих и ломающих всё под свою мораль.       Наруто немного отодвинулся, наклонив голову и посмеиваясь, говоря: «щекотно». Саске смотрит на него не отрываясь, не понимая, почему это неправильно и плохо.       Ему хотелось бы рассказать миру, что он чувствует, но несмотря на все эпитеты, люди лишь услышат о грехе.       Ему не хочется, чтобы их неосторожные руки, что без должного почтения, такое хрупкое и хорошее из-за непонимания разбили. Почему грешен он, а не весь этот мир? Мир, что продиктовал скотские правила, где уставшую от жизни и боли душу, находящую единственное успокоение в смерти, ждет лишь ад?       Мир, где, стоит только выйти дальше грани платонической нежности и желания заиметь ребенка, ты заимеешь порок. Который нужно будет отмаливать.       Этот смешной до боли мир, где любовь бывает правильной и неправильной.       Жесток ли Бог или таковым его видят люди?       Единственное, что ему нравится из его творений, это другой человек, которого нельзя любить.

Люди.

Непонимающие, не знающие, глупые, погрязшие в осуждении ко всему.

“И раз у нас есть клыки, мы ими обязательно воспользуемся”.

      Должен ли он сделать это сам, самому взять нож в руки, пока не запятнали другие? Что-то чистое должно и уйти таковым.       Они прячутся в тени этой комнаты, предаваясь ласке, пока за ещё менее надёжной дверью скрывается иная опасность. Иная нечисть, что спокойно ходит под лучами дневного света.       Наруто тянется и целует. Медленно и спокойно, в отличии от него, боящегося потерять и не успеть. Язык проходится по его истерзанным от нервов губам, оставляя после себя некий анестетик.       Этот момент. Тишины и гармонии, целостности и безопасности, то, за что Саске цепляется всеми силами. Зная концовку этой грустной и, скорее всего, несчастной истории, ему хочется её все равно прожить.

Так глупо. Так бессмысленно.

Живешь ли ты раз или существует красиво?       — Мы будем танцевать?       — Мне и так хорошо.       Это было правдой. Учиха чувствовал себя лучше. Словно совсем уставшим он прилег на что-то поразительно мягкое и уютное. Оно, окуная в себя полностью, обхватывая со всех сторон, разгоняло тревогу, принося чувство спокойствия.       Отзываясь зародившемуся внутри трепету, он провел по чужим крученным волосам. А Наруто так забавно реагирует на ласку, чуть улыбнувшись и смотря в сторону.       — Конечно, тебе и так хорошо. Но ты не танцуешь, — пробурчал другой.       На вид того, как их руки переплелись, можно было смотреть вечно. Такая мелочь, но ему не хотелось это упускать и отпускать. Он этого и не сделает, лишь покрепче схватившись.       — Не вижу смысла в танцах.       — А я их люблю, — пожав плечами, ответил другой.       Улыбка Наруто обладает какой-то поразительной магией для его глаз. Как не смотри, её всегда будет недостаточно. Оставляя приятное послевкусие в душе. Она как надежда, яркая и теплая, молчаливо молвящая верить ей, что всё будет хорошо.       Странное чувство.       Он отводит от неё взгляд, и мысли возносятся к отцу. Запугивал ли его Итачи или в словах была доля истины?

Это не кончится чем-то хорошим. Это не может закончиться чем-то хорошим.

      Убивал ли его отец? Ужас в этом вопросе состоял в том, что он не знал. Саске знал лишь то, что Фугаку мог быть причиной смертей. Урезание и недоплата заработной платы, скотские условия при строительстве железной дороги.

“Мы создаем будущее, это не может не иметь за собой проблемы. Мы — отцы, взявшие на себя все тяготы для блага наших сыновей и потомков.”

      Он впервые задумывается об этом, о правильности поступков Фугаку. Никогда не ставя под сомнение и осуждение. Всё выглядит не так страшно, когда обернуто в красивые и правильные слова. Это становится чем-то нормальным и обыденным в его замыленных глазах.       До боли набожный и консервативный человек, легко огибал правила, которые ему мешали, и внимал лишь тем, что не препятствовали в его жизни, создавая образ праведности. Саске был уверен, что даже убийство он сможет облачить во что-то правильное.       Юноша не боялся смерти, как следовало бы: чувство страха притупляется, когда думаешь об этом постоянно.       Его не волновала и ненависть с неприязнью к себе. Сгниет ли весь этот мир и он вместе с ним — было не важно. Но ему хотелось бы увидеть что-то в своей жизни, держать и цепляться за что-то, придать ей смысл. Понять, что такое жизнь, бояться её потерять.       Найти выход из этого, как Орфею из царства мертвых¹. Как и он, Саске увидел наконец свет, и всё, что от него требовалось — это идти к нему без оглядки назад. Но Учиха оборачивается, поверженный тревогой и сомнением.

Что же ты видишь там позади, в аду?

      Ему не хотелось бы ранить мать, глупо и истошно верящую во весь этот цирк и принимающую близко к сердцу. Женщине, что тратит немалое количество времени, следя за каждой сплетней, пытаясь оградить от допущения чужих ошибок в своей семье, и не допускающей того, чтобы темные пятна, что они уже имеют, проникли на полотно репутации и стали видны и другим.       Разочаровать и мешать отцу, что так гордится причастностью к «книге страшного суда»², что, как и далекий предок, уже нынешняя фамилия Учиха войдет в его современный или будущий аналог. Что он не только достойный наследник крови, но и создатель чего-то абсолютно высшего. Одержимый идеей быть частью высшего света Европы и Азии.       Создать еще больше проблем и новых заботы для Итачи, что и так полон их. Беспокойство о родителях и их стремлениях со старческими желаниями; о комфорте самого Саске, с которым он мечется по его душевным терзаниям; о значимости имени и крови; о восполнениях требований тестя с женой; заботе о маленькой дочери и её комфорте с мечтами.       Для Брата, который в неимоверном желании угодить каждому, что напрочь забывает о себе. Итачи, что не хочет жертвовать чем-то дорогим, как счастье другого, но с болью не может иначе. Что до дрожи недоволен своей неидеальностью и невозможностью усидеть на всех стульях.       Дяди и тёти, дальние родственники, что первые в случае беды, защищая свою честь, отвернутся и накинутся хуже посторонних. Подобны Церберу, что своих охотно принимает, но на волю никогда не отпускает.       Саске желает быть эгоистом, но зацикленность на рефлексии приводит к ясности о безобразии выстроенной картины. Его желания не точечная водная струйка, а волна, что уничтожит всех, а пока он топит в ней лишь себя.       Наруто, прекрасный человек с высокими идеями о мире и любви, чистыми и оптимистическими идеями. Тот, кто может принести пользу миру, придать смысл этой бессмысленности. Таким, какой он есть сейчас. Что же Саске может дать ему взамен? Все его влюбленные мотивы лишь сломают и замарают этого человека от ненависти людей к нему, не говоря об опасности и прямом риске для жизни. Весь этот путь в конечном итоге превратит такого человека в зябкую и искривлённую версию себя.       Юноша хмурится и в реальности крепко, с силой сжимает чужую ладонь. Ему не хочется отпускать и упускать.       Но воспользоваться доверием Наруто от незнания того, что тот на себя навлекает? Подобно тому, что дать наивному художнику краски, которые лишь обрамлены и упакованы в нейтральный оттенок, но внутри лишь черный, что непременно испортит рисунок.       Он — бельмо в этой выстроенной системе, идеальной за счет своей хрупкости. Где ни у кого нет права на ошибку и каждый выполняет свою задачу. Единственное, что от него требуется — это не мешать и жить по инерции. Но… Господь, он так не сможет. Саске подвержен порокам, и отсутствие терпения — один из них.       — Ты её хочешь оторвать? — Наруто отшучивается и пытается вырвать руку из хватки, но Учиха не даёт. Может, всё будет хорошо? Нужно лишь стоять на своём?

Какой в этом смысл? Начинать войну, чтобы защитить дорогое, но из-за войны и потерять то, за что бился.

Он не хочет отступать.

К чему бежать в дороге, когда никто не ждет в конце пути?

Всё это его так злит, до скрипа в зубах.       — Саске…       Для Саске парень — спасающий в этом мире, но для Фугаку — склонивший к греху, сорвавший сделку (ну или помолвку, как угодно), опозоривший его и семью. Чьи мотивы сильнее, кто же выиграет?       — Отпусти, — Наруто трясет руку, и юноша приходит в себя, — уже реально больно.       На секунду ему мерещится, что чужая кожа потемнела, предаваясь не натурально синему оттенку. Омертвелому. Что он наделал?       Страх пробрался в его сознание, и он разжал хватку, помотав тут же головой. Ему хотелось перебить увиденное.       — С тобой всё в порядке?        Не ответив, Саске снова смотрит на чужую ладонь. Она стала нормальной, но чувство тревоги не покинуло его. Приподнимая её медленно ближе к своим губам, он легким поцелуем касается кожи, мягко и осторожно, словно боясь вернуть увиденное или сделать еще хуже.       — Что делаешь? — Наруто смущается, почесывая нос.       — Прости, — за всё, что сделал и сделаю. Парень фыркает: — Какой смысл целовать руку? Целуй лучше меня.       Учиха ухмыляется и тянется к другому, он как всегда делает это с резкостью, пытаясь углубить под конец. Но Наруто отрывается, издаёт тихий смешок и говорит: "подожди". Саске не слышит или не хочет слышать, поэтому юноша переходит на шею. Он внимает лишь чужому прерывистому дыханию, что только больше подстрекает его. Покусывает кожу от переполненных эмоций, и когда другой издаёт наконец звук, тихо постанывая, мягко проходится губами, целует только что ушибленное место. Ему хочется сломать другого по частям и принести боль, но после этого собрать заново, принеся счастье.       Руки Наруто опускаются на плечо, отрывая его от себя. Лбом стукаясь и соприкасаясь с его. Их дыхание синхронизируется, становясь чем-то единым. Наруто опускает ладонь ниже, ближе к сердцу. И Саске готов поклясться, что кожа в том месте стала тоньше, совсем оголенной и уязвимой. Это переполняет его такими сильными эмоциями, что ему это не нравится. Долго думать не пришлось, что же делать с этим, так как другой отталкивает его на шаг. Саске смотрит с непониманием, приподнимая бровь. Наруто закатывает глаза, и когда глядит на него, в этих голубых глазах пляшет такое неприкрытое озорство. Облизывая губы, пока на них не заиграет ухмылка. — Сначала танец.

Alors toi, qui es-tu? Au fond, le sais-tu? Car moi je n'sais plus qui je suis, j'suis perdu Mon ambition est grande Dure à satisfaire Mon bonheur a le goût d'une saveur amère

Так что же, кто ты? В глубине души ты знаешь, кто ты? Потому что я больше не знаю, кто я, я потерялся. У меня высокие цели, И их трудно достичь. Моё счастье отдаёт горечью.