Как суждено, так все и будет.

Глухие стоны бились о плиточные стены в ванной. Хрипящие слезные маты ударялись о потолок и рикошетили в пол. В маленьком пространстве царила атмосфера пыток, отчаяния и боли. Олешева не сдерживалась: столько проблем навалилось, все стало хуже, чем было. С Соней были каждый вечер ссоры. Ни один вечер не проходил без этого ритуала: то Алина по пустякам вспылит, то Соня, то ревность, то вновь игра с наркотиками, то Эдуард нагрянет в личку Алины с новыми угрозами. Словно кто-то играет злую шутку со временем. Будто стрелки перевели на пару месяцев назад. Всё те же боль, беспокойство, ненависть к себе не покидали тела девушек. У них рождалась ненависть друг к другу. Те негативные эмоции, которые царствовали в девушках, пьянили, дурманили мозг, делая только хуже их взаимоотношениям. — Умри, рвань. Скотина. Тупица. Мразь. — Нанося порезы на кожу, Олешева даже не понимала, кого она оскорбляет: рыжую подружку или себя. Занятие пришлось прервать. Олешеву смог перебить трезвон уведомления, который топил уши резкими, мерзотно-звонкими нотками. «Малыш, разогрей еду, пожалуйста. Я скоро приду», — писала Сонечка. — М-м, а мать-то, видимо, забыла покормить виновницу сего торжества, — съязвила Алина, подозревая, что рыжая могла ошиваться у своей новой «подружки».

***

Соня очертя голову набивала рот древними, уже окаменелыми в холодильнике макаронами. — Смотри не подавись и не просрись, они уже неделю лежат. Мать тебя разве не покормила? — одурманенная ревностью в поисках правды, она начала давить на Соню. — Алиша, перестань! Чего ты все язвишь? — Софья слегонца насторожилась. — Да ничего! — рявкнула Олешева. В комнате повисла напряжённая тишина, никто не знал, что ответить, как помириться, что дальше будет. — А мать у тебя та ещё извращенка, — продолжила младшая, — как говорится, инцест — дело семейное? Колись, кто у тебя появился?! — кричала розововолосая, пытаясь выплюнуть, выкричать, выкинуть все обиды прочь из горла. — С Алисой я развлеклась, не кричи, это было бесчувственное удовлетворение потребностей, — оправдывалась Соня. — Ну и развлекайся с ней. — Расплакавшись, Алина покинула комнату. Затаившись под одеялом с головой, Алина обняла свои ноги. У нее не было сил ругаться и спорить. Чтобы хоть как-то успокоить себя, розововолосая решила сконцентрироваться на дыхании, спрятавшись от тревожных мыслей. Вдох. Выдох. В воображении заиграли картинки с самоповреждением: вновь она режет себя, глубже и глубже, а после теряет сознание. Вдох. Выдох. Ей не дает покоя своя жизнь: кажется, от этого не сбежать. — Это никогда не кончится, — на выдохе всплакнула Олешева и утонула в переживаниях и слезах. Спустя тридцать минут раздумий Соня не нашла лучше идеи, чем пойти накидаться стаффом. Из этой ямы уже никогда не выбраться, сколько бы ты ни пробовал. Швыркая носом, Софа завязывала шнурки. Молча. Даже не предупредив куда и зачем, она вышла из общажной комнаты. Алина лишь слышала ее затихающий топот, удаляющийся вниз по лестнице. — Ну и вали! — взревела Алина, сорвав подаренный кулон с шеи. Агрессии Олешевой не было предела. Она с силой разорвала хлипкую цепочку, оставив болезненные ощущения и розовеющий след на шее, а после кинула ее ближе к коридору. Кулон в форме медвежонка, который держал в своих лапках сердце. Он не уцелел. У медвежонка откололось ушко. — Я больше не могу! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — визжала розововолосая. Сомусеву терзала совесть. Было непросто сдерживать свои слезы, слыша, как плачет самый любимый человек на свете. Девушка решила изменить маршрут, отправившись в ближайший цветочный и супермаркет, — по классике, в общем.

***

Олешева подставила хлипкую табуретку под висящую лампу в спальне, не важно даже, насколько она крепкая. Вдох. Выдох. Алина встала на табуретку обеими ногами.

***

Соня добежала с перерывами на отдых до супермаркета. Торопясь, она глазами нашла отдел с алкоголем и, взяв первое попавшееся вино, пошагала до кассы: «Прошу, побыстрее…»

***

Тихо рыдая, Олешева затягивала веревку. Вдох. Выдох. — Простите. — Алина уронила из-под ног табуретку.

***

Еле дыша, Софья добежала до общаги. Сунув в куртку алкоголь, дабы ничего не отобрали на входе, она вошла в здание. Как только старая комендантка отвела свое внимание от девушки, Соня принялась бежать. На лестнице у нее развязались шнурки, и она чуть не упала: не было времени их завязывать. Резко отворив дверь, Сомусева включила желтоватый свет в коридоре. В ее глаза бросился блик на полу. Разбитый кулон. Алинин. Который она ценила больше всего. Рыжеволосая опустилась на колени, чтобы поднять эту маленькую безделушку, параллельно кинув взгляд в спальню. Подвеска вновь упала на пол, а бутылка вина разбилась, как фарфоровая кукла…