Дом наших надежд

Kako no kage wa nan do mo oikaketekurukeredo Тени прошлого преследуют меня снова и снова, Furi hodoku hodo ni ganjigarame de follow me Но чем сильнее я стараюсь освободиться от них, тем больше они преследуют меня. Soredemo tsukamitai nda doko e de mo I'll find you Но я всё равно этого желаю, где бы ты ни была я тебя отыщу. Kimi to ayumu asu e Погуляю с тобой. Your eyes tell — BTS

      Детский любопытный взгляд следит за каждым ее движением. Фиби подыгрывает Ендже, стоящему на стуле рядом с ней, когда забрасывает только часть овощей в сковородку. Малыш берет оставшуюся жменю и поддавшись ее сигналу, подмигиванию, бросает в масло остальное. Шипящие звуки от готовки, наравне с их заговорческими смешками, единственные звуки в тишине утра. — Класс! — показывая ей большой палец, улыбается своей беззубой улыбкой мальчишка. — Ладно, — делая газ тише, говорит Фиби. — Теперь, ты займешься тостами или замешаешь тесто для блинчиков? — она серьезна со своим единственным помощником, так как остальные еще продолжают спать. К тому же, Фиби легче держать все под контролем, когда Ендже привлечен к работе и находится под ее присмотром. — Но мне нельзя брать острое, — немного подумав, объявляет малыш. — Зачем тебе острое? — немного теряется Фиби. — Джи сказала, джем надо мазывать этэтично и ровно, а не пальцами, — объясняет ей Ен. Фиби кивает, не пытаясь спрятать улыбку, понимая, что малыш летит в своих планах быстрее паровоза. — Это не твоя работа. Ты можешь расставить красиво баночки на столе, чтобы каждый смог выбрать свой любимый вкус. — И все?       Фиби решает, что это немного весело, знать насколько Ендже готов ей помогать, но все еще хочет больше отлынивать, чем делать что-то такое, что может доставить ей еще больше хлопот. Например, когда она заставила его вычесывать с шерсти Беверли сухие хлопья, которые он рассыпал на нее, когда решил приготовить себе еду САМ. — Да, ты можешь сделать это, а потом пойти и уделить время Беверли или взять свой водный пистолет и разбудить всех, — глаза малыша загораются. Он ей не верит и от этого выглядит еще милее. — Джи сказала, что можно только в Тэ-тэ стрелять, но, когда мы сделали так, он злился. — Я бы хотела соблазниться и сделать это сама, но понимаешь, ты можешь остаться безнаказанным, а мне достанется, — смеется Фиби. — Ты тоже хотела поиграть? — удивляется Ендже. — Почему бы и нет? Я никогда не играла в такие игры. — Никогда? — Ага. — Ма, ты просто девчонка, — не внимает ее шутке малыш. — Я же могу бегать быстрее тебя, — дразниться Фиби. — Это ненадолго. Мои ноги скоро станут, как и Гука и я буду перегонять.       Фиби сдается. Эта интеллектуальная беседа между ней и пятилеткой забирает у нее всю концентрацию для готовки, а она не может отказываться от привычного завтрака из-за этого. — Доброе утро?       Она оборачивается, чтобы увидеть в арке Чонгука с растрепанными волосами на голове, помятого и все еще сонного. Он выглядит забавно и по-домашнему. Фиби отвлекается от замешивания теста, чтобы вскипятить воду. — Гуки! Гуки! Мама сказала, я должен разбудить остальных. Ты будешь со мной? — Пойдешь со мной, — исправляет сына Фиби. — Оставь своего большого друга ненадолго, у него, как и у тебя глаза по утрам долго не открываются, чтобы идти на такие подвиги. — Ммм… — мычит Чон. — Гуки, а мне правда можно использовать свой пистолет? — Что? — сонно переспрашивает парень, подпирая рукой свою голову. — Да, да, конечно Ен. Мама сказала… — Класс!       Столовую покидает один маленький довольный человек, собираясь творить шалости и остаться безнаказанным. Фиби приподнимает брови, наблюдая за этой картиной и пока не доготавливает первую порцию блинов, никак не комментирует это. Пока. Пока они не слышат визг и копошение на втором этаже и два смеха. Два. Оказывается, что Брайн хороший друг и оставить Ендже без компании себе позволить не может. — Нуна, что там происходит? — делая глоток кофе со своей кружки, спрашивает у нее Чонгук. — Три минуты назад ты разрешил Ендже сыграть во вчерашнюю игру с водными пистолетами, — стоя к нему спиной, улыбается Фиби. — Я? Он что, серьезно решил таким образом разбудить всех? — Да, я подкинула ем идейку, — признается Фиби. — Думаю, что не хотела бы, звать всех к столу самостоятельно. К тому же, уже почти девять, — она пожимает плечами, говоря это. — Всего девять? Нуна, ты знаешь, сколько они выпили вчера, как только ты ушла?       Фиби поворачивается к Чону, смотря на него выжидающе. Ей не нужно знать сколько алкоголя кто выпил, ее волнует другое: как они теперь доедут домой, если никто из компании Юнги не протрезвеет к отъезду. Юнги. Странно, что сегодня она чувствует себя легче, после вчерашнего, будто не нужно больше притворяться, что все только ради Ендже. Они не совсем переступили этот барьер между ними, тем не менее, Фиби более чем уверена, что Мину не наплевать на нее тоже. Это важно, по крайней мере для нее.       Она больше не задыхается, когда Юнги рядом. Это не было паническими атаками, а реакциями на то, что он причинит боль. Раздавит словесно, покажет свое превосходство над ситуацией, возомнив себя человеком, который находится на своем месте.       Она больше не задыхается из-за него, потому что именно Юнги подарил ей причину. Нашел именно ту, что позволила за долгое время ощутить себя не просто полезной, а там, где ей нужно быть. И дело не в том, что она узнала о своем прошлом, которое было связано с тестом ДНК. Причина в том, что единственный человек, который казался ей угрозой, вдруг передумал. И Фиби надеется, что это «вдруг» не раствориться в воздухе, как большой обман, а останется между ними на очень большой срок. — Фиби?       Она отмирает, чуть не чертыхнувшись от того, что блины подгорели. Чонгук, к счастью, успел спасти тосты, прежде чем испортились и те. — Ты устала?       Что-то необъяснимо печальное проскальзывает в этом вопросе. Чонгук никогда не пытался навязать ей серьезных разговоров, все чаще просто заставляя ни о чем не задумываться. Часто смешил, когда это было ей необходимо, отвлекал, делясь своими находками какими бы те ни были. Но сейчас, ей горько просто от этого вопроса, который является правдивой составляющей ее души и состояния. Фиби, действительно устала притворяться и бороться не за свое счастье, и знает, что дальше будет также. — Нет, я просто не выспалась.       Легче соврать, чем копаться в себе дальше. Собственные мысли и выводы — пугают больше, чем ложь во благо. — Думал, супергерои вообще не ложатся спать, — объявляет он.       Они оба смеются. Невесело и скупо, но не продолжают эту тему, переключившись на новую: — Почему ты не сказал мне раньше? — задает она подростку прямой вопрос. Чонгук не сразу соображает, о чем она спрашивает, нападая на него, а после того, как до него доходит, мило краснеет. — Я никому не хотел говорить об этом, ну, знаешь, это ведь не официально, — мнется он.       Фиби качает головой, вновь по-доброму улыбаясь парню. Он невообразимо недооценивает себя. И она очень удивилась, обнаружив сегодня утром, что тот сверток бумаги, который она спрятала в один из шкафов, оказался распечаткой, в которой Чон Чонгук получил рекомендацию от одного из преподавателей, которого заинтересовал его талант, что фактически означало — он принят в университет своей мечты. — Я горжусь тобой, и мы обязательно отметим это, — обещает ему Фиби.       Атмосфера между ними теплеет. Чонгук, кажется очень голодным, когда наконец расслабляется и вместо того, чтобы осыпать ее своими сомнениями, спрашивает, что она приготовила. Они делят омлет, оставляя часть детям, никого не дожидаясь. Дальнейшая беседа проходит более спокойно, когда они решают обсудить тему его отъезда гораздо позже, хотя Торн не собирается отступать. Не потому, что не будет скучать по своему маленькому другу, а из-за того, что хочет помочь ему на том этапе жизни, который для каждого является самым непростым.       Первыми возвращаются Ендже и Брайн. Приходится отвлечься, чтобы покормить и их. Тишины во время того, как дети едят, будто не существует, когда они шумно делятся с ними своими проделками, заставляя сдерживаться, чтобы не засмеяться во весь голос. Джетт, которая спускается следующая, тыкает в двух малолеток лопаткой, решив обслужить себя самостоятельно. В какой-то из моментов, подруга укоризненно смотрит в ее сторону, придирчиво оценивая ее внешний вид. Уходит из столовой, чтобы вернуться вооруженной расческой. — Оставь это Джет, — отмахивается Фиби. — Я обещала, что исправлю все что натворила. Я держу свое слово, — воинственно подходит к ней Стоун.       Дело в том, что она была против уже вчера, когда подруга колдовала над ее длинными волосами, пытаясь сделать локоны, которые уже к вечеру спутались и Фиби ничего не оставалось, как коряво завернуть их в узел на затылке. Она то знает, что исправить «идеальную» укладку от Стоун можно только помыв голову снова, но это не то, чем Фиби хочет заниматься прямо сейчас. — Дай всем поесть и это не гигиенично, — стоит на своем Фиби. — Да ладно? Ты позволяешь огромной псине… прости Ен, — прерывается Джет, когда малыш смотрит на нее исподлобья. — Так вот, ты разрешаешь Беверли жить в доме и от ее шерсти куда больше, чем ты можешь себе представить! — Не сравнивай меня с собакой, пожалуйста. — Второй аргумент: это может милый Чонгук видел тебя в таком состоянии по утрам, которое уже не пугает, но у нас гости… — она играет бровями, намекая на Юнги, видимо. Фиби игнорирует. Дети выбегают из-за стола, намереваясь провести время на свежем воздухе, наверное, этого и ждет Джет, чтобы бросить контрольный. — Ты же не хочешь, чтобы чета Вагнеров решила, что ты некомпетентна? — Компетентность напрямую связана с внешним видом? — встревает Чонгук. Фиби тоже начинает хихикать, понимая, как это глупо звучит, ведь будь все так, каждый второй присутствующий в этом доме носил бы на себе метку преступника. Учитывая лишь одни татуировки, которыми увешаны словно стразами Юнги и Намджун. — О малыш, ты видел Алисию?       Вопросы сами собой отпадают, как и стекают улыбки с их лиц. Алисия Вагнер еще та дива и первая законодательница мод в Энсе, и полноправный член «элиты».       Нытье Фиби, кажется будит весь дом, потому расческа быстро переносится в руки Чонгуку, пока Стоун обмазывает чем-то жидким ее лицо, используя ватный диск. Сама же она сияет, будто собралась на праздник, как и обычно. Впрочем, Торн не перестает ныть и жаловаться, что ей нужно подстричься, после чего ее мучители в два голоса отвечают твердое «нет».       Пять минут работы перетекают в двадцать пять. Джет пьет вторую кружку кофе, жалуясь, что от ее нытья у нее болит голова. Фиби уже давно даже не дергается, пока Чонгук продолжает проводить расческой по ее волосам, пока она сидит к нему спиной, когда в третий раз делает попытку заплести ее. Это достаточно веселое и настолько же нелепое времяпровождение, но ей комфортно. И лучше лекарства от усталости и хандры, еще не придумали, не беря в расчет одиночество, по которому Фиби несомненно скучает, но смирилась с тем, что этот «праздник» не скоро с ней произойдет. Или уже никогда, что не так плохо. Многие люди, ненавидят одиночество.       Именно за этим занятием их застает Юнги. Фиби не боится схлестнуться с ним взглядами и даже произнести «доброе утро». Неприятно лишь получить на это молчание и красноречивый взгляд, который никак не расшифровать. — Что будешь есть? Предлагаю кофе, тосты и блинчики, — воодушевленно, звонким голосом обращается Джет к Юнги, будто намеревается разбить эту стену своим обаянием. — Ничего, — в ответ. — Хорошо, будет тебе самый крепкий кофе.       Фиби хочется качнуть головой, но Чонгук продолжает трудиться над плетением, потому не делает этого. — Когда мы уезжаем?       Это второй голос, который, она не сможет спутать ни с чьим другим. Тэхен садиться рядом с Юнги за стол, хотя по нему видно, как хочется лишь быстрее сбежать. Фиби не понимает, что сделал не так. — Джет поедет с вами, — мягко говорит она. — Я не хочу, чтобы вас привлекли к ответственности из-за того, что вы выпили слишком много вчера. — Смешно, — резко бросает Юнги, привлекая ее внимание. — Что именно тебя веселит, Юнги? — прямо спрашивает она. Кажется, что никто не желает лезть в их беседу, потому что даже Джет молчит. — Все эти совместные завтраки и забота, которая никому нахуй не нужна.       Резко, лаконично, неоправданно. Фиби одергивает свою косу, не желая этого слышать. Самое омерзительное, что он говорит это при всех, ставя буквально всех ниже своих приоритетов. Омерзительно смотреть, как из-за этих слов рушится улыбка на лице подруги. Видеть, обескураженность Чонгука и дурноту в глазах Тэхена, которому она ничего не сделала, чтобы он реагировал так. — О, все уже собрались! — появляется в столовой Джун.       Фиби молча поднимается и уходит, потому что еще немного и она не сможет спустить ему это с рук. Она решает «пусть». Пусть все катиться к чертям вместе с Мин Юнги. Поступает так, как и всегда это делала — игнорирует, больше не пытаясь найти причин или оправдать поведение этого человека.       Чтобы отвлечься начинает уборку, пока, еще сгружая посуду в емкость. Собирает стулья, а после и мусор, который они после себя оставили. Первый, кто выходит за ней, конечно же, Чонгук. Она не удивлена, потому что ему действительно может быть неудобно среди людей, которые не хотят его принимать. Фиби ощущает себя ровно также. Парень начинает собирать палатку, неохотно общаясь с детьми.       Фиби подзывает к себе Беверли, вспомнив, что ни одни люди нуждаются в еде. Корм стоит в коридоре, но ее больше не смутить чем-либо, она вполне пришла в себя после получаса наедине с собой. — Не ходи, — останавливает ее Чонгук. — Я сам покормлю ее.       Следовало бы уступить, когда глаза напротив, как две монеты, в которых легко отражается блеск отчаяния и беспокойства. — Мое присутствие ничего не изменит. Перестань волноваться попусту, я не хрустальная, — ее язык будто смят, но она продолжает говорить те слова, которые могут успокоить любого другого человека, который знает ее лишь поверхностно, но не Чонгука. — Он сделает тебе больно, нуна, — шепчет он.       «Я думаю, что никто причинит мне больше боли, чем я не смогу вынести» — но вместо этого: — Ты очень взрослый, Гуки. Пора тебе начать общаться с ровесниками, а то раньше времени ударишься в жизненную философию.       Он невесело смеется из-за ее ответа. Вновь держится на расстоянии и позволяет ей заняться своими делами, возвращаясь к своим. Фиби запускает Беверли в дом, а та сразу начинает лаять, побежав к очагу возгорания ссоры. Повышены всего два голоса, как ни странно Джетты и Джуна. Они сорятся. Фиби берет пакет корма, не желая подслушивать и тянет его за порог, полностью отключившись, потому и не сразу ощущает, как тот выскальзывает из рук.       Мятные волосы, руки, увитые чернильными узорами-картинками. Юнги спускает пакет с лестницы и смотрит на нее всего несколько мгновений, будто прощается, чтобы уйти.       Наговорил дерьма, а потом помог. В данный момент — сбегает.       Для Фиби важны поступки человека, но, чтобы понять Юнги, нужно иметь что-то весомое в своем арсенале. Будь он человеком-кассетой, она бы отмотала все его дерьмо «назад», чтобы еще раз получше запомнить просветы его вменяемого поведения. Только что дальше? Она не может жить так постоянно. Ей нужны хотя бы, ответы на вопросы в своей голове, чтобы оправдывать его каждый раз, когда другой бы плюнул на это не благородное занятие.       Она смотрит в сторону занятой малышни и Чонгука, чей осуждающий взгляд она получает даже тогда, когда он не смотрит на нее. Только потом следует за Юнги, первая бежит за монстром из своих кошмаров, а ведь ей те никогда и не снились. Живые люди пугают больше монстров.       Но почему-то идти за Юнги не страшно. В этот раз, он не держит ее за руку, а Фиби не может к нему прикоснуться. Они идут по траве, по которой течет солнечный свет, но лето снова забыто под натиском ее волнения. Фиби всегда забывает какого это ощущать тепло рядом с ним, но есть и нечто другое: острое, всепоглощающее, откровенное между ними. Может, ей стоило смотреть ему в глаза чаще, чтобы понять. Может, ей стоило, для начала, разобраться в том, почему этот человек ей вообще нужен, исключая Ендже.       Мин снимает сигнализацию с машины, а после идет к багажнику, фактически скрываясь от нее. Она идет следом, немного притормаживая. Прокручивает в своей голове слова, которые хочет произнести вслух, и никаких правильных вариантов не находит. Под ногами камни и сухая из-за жары земля, покрытая мелкими трещинами. Еще шаг и его ноги. Черные кеды, шнурки, завязанные на узлы. Нужно лишь поднять голову и расправить плечи, чтобы казаться невозмутимой. Получается только с первым. — Зачем пришла?       Не с безразличием, а кривой улыбкой на губах. Курит, смотря на нее сверху-вниз. Фиби мерзко. Из-за ситуации, его слов, противоположенных действиям, из-за Юнги, но сам он ведь, не мерзкий.       «Зачем пришла?» — повторяет она в своей голове слова, сказанные приличной сволочью. Жаль, что Фиби не из тех, кто верит чужим предупреждениям и словам. Только собственным наблюдениям. — Помолчать, а то скажу глупость, — тихо, его же словами. — А ты скажи, — Юнги провоцирует. Лечит ее сдержанность, заставляя выпускать злость. — Если моя забота тебя тяготит, так и скажи, потому что еще недавно ты пытался убедить меня, что я нужна Ендже, — пытается быть грубой, но получается скорее жалко. Она ищет слишком много «хорошего» в том, у кого такого «хлама» в недостатке. — Еще.       «Еще, еще, еще» — ее руки сжимаются в кулаки, когда прошибает изнутри так ярко, что от этого света появляется одно единственное желание закричать от рези в глазах. — Почему ты все время все портишь? Почему после того, как я даю тебе шансы, ты начинаешь травить тех, кто мне дорог? — Что еще?       Фиби не хочет видеть его. В конце концов, один из них прямо сейчас неправ, но никакие извинения больше не исправят того, что она не в себе из-за этого человека. Юнги ее испытание. В ее жизни всегда были такие люди. Если старые исчезали, появлялись новые. Они были, словно удавка на шее. Всегда призывали к чувствам опасности и заставляли ходить по осколкам.       Юнги ее испытание, но он не хуже тех, кто уже был. Изменилась только сама ситуация, смысл жизни и те, ради кого ей нужно стать сильнее. Оттолкни, проглоти обиду, покажи, кто сильнее — рецепт для любого ребенка, выросшего без защиты. Эти дети поступают так не из-за того, что они злы на весь мир, а потому, что их часто толкают в спину, молча используя нож или кулаки. Это то, из чего вырастаешь, становясь старше. Фиби такой не хотела быть первоначально. Второй путь, к сожалению, не лучше первого рецепта. И, пожалуй, она больше не планирует отдавать кому-либо то, что предназначалось ей. Глотать обиду и притворяться, что потери незначительны. Показывать свою слабость.       У Юнги пальцы сухие и прохладные. Фиби вздрагивает, когда он осторожно, почти невесомо касается ее щеки. Ведет пальцами к виску, пока она застывает, концентрируясь на его глазах, чтобы найти там любую подсказку на этот жест, но цепляется за его лицо: губы, нос, скулы, бледные щеки, которые лишь на солнце приобретают более теплый оттенок. От дрожи из-за его прикосновения собирается ком в желудке и горле. — Фиби, — его голос в этот момент отрезвляет.       Он одергивают руку быстрее, чем она успеет отвернуться. От «эффекта Юнги», она забывает, о чем хотела сказать, вслух произнося то, что пропитано собственным разочарованием: — Мне бы хотелось наплевать на тебя, но я так не могу.       У Юнги талант. Он управляет людьми, как марионетками. Фиби не может сдвинуться с места, считая, что подошва босоножек намертво прилипла магнитом к земле, но его рука окольцовывает ее талию, потянув на себя. У Юнги талант, наводить ужас, а потом поглощать его и дарить любое другое странное чувство. Чувствовать жар его тела со спины, а после быть словно в танце представленной партнеру. Лицом к лицу. В укрытие, которое не защитит ее, спрятав от всего мира. — Почему ты не можешь просто наплевать на меня, Фиби?       На такой вопрос не ответить, когда его рука лежит на ее шее. Юнги больше не обнимает, но находит чувствительную точку на ее теле, прощупывая каждый позвонок. Она не понимает, что происходит на самом деле. Выставляет руки вперед, лишь бы это расстояние между ними не сократилось еще сильнее, в тоже время надеясь, что Юнги растает, распадется темной дымкой, явившись перед ней призраком. Торн сходит с ума. Его тело под ее ладонями, конечно же, настоящее. — Ты нужен Ендже, — как можно увереннее, произносит она. — Ты был дорог для него. — А для тебя никто, — без осуждения даже, но от его слов пробирает насквозь.       С ним, рядом, зима всегда наступает уже летом.       «Чего ты добиваешься?» — не вслух. — Это всего лишь слова, — ее ответ злит его, выводит из себя, наверное. Прикосновение прекращается. Юнги отступает всего на пол шага. У Фиби скоро разовьется аритмия из-за него. Она загнанно дышит, будто пробежала марафон, а он сверкает своими темными глазами, будто наслаждается ее реакцией. Торн давно не ощущала себя, как в ловушке, но ведь первоначально в нее и шла. — Ты говоришь «дорог» за тех, кто этого никогда мне не скажет. Что это, Фиби? Твоя прихоть или чувство вины? — чеканит каждое слово, желая раскрошить ее, сделать из нее пыль. — Хуйня это все! — Она вздрагивает от этих слов, и он это видит, продолжая говорить тише, но от этого легче его слова не воспринимаются: — Лицемерно говорить о заботе, когда ты не причисляешь меня к этим своим «важным» людям. — Это не так… — слабый протест, относительно его резкого: — Прекрати. — Ты дорог мне, — выворачивается наизнанку. — Как чудесные воспоминания моего мертвого брата? — Ты дорог мне, — повторяет Фиби более уверенно. Дергается в его сторону, желая ударить по его лицу как можно сильнее, за те грубые слова, которые он произнес. Юнги будто до сих пор пьян. Или же, как всегда, неумолим в своих высказываниях.       Он достаточно больно перехватывает ее руку, окольцовывая своими длинными пальцами ее хрупкое запястье. — Тогда обними меня.       Звучит словно ультиматум. Она не двигается. Юнги добивает: — Ну же, Фиби. Разве нужен повод, чтобы прикасаться к тем, кто дорог?       Он набрасывает на нее паутину из некогда сказанных ею же слов. — Я не… «хочу», «не буду».       Короткое и неясное для нее, но что-то понятное для него. В одном из вариантов, Фиби не знает куда деть себя, неистово желая провалиться сквозь землю. В следующем, когда он снова касается ее, весомо, заставляя сердце колотиться, она вообще забывает, что нужно делать. — Я не буду извиняться, по крайней мере, не сейчас.       Юнги прижимает ее к своему телу. К себе. Ужасная неловкость сменяется на немилость собственных чувств. Ощущение страха, когда его щека касается ее скулы, а губы, фантомным прикосновением все ближе к ее губам, превращается в искры. Цветные искры перед глазами, в его глазах. Дыханием растворяя все звуки вокруг.       Ошибка. Ошибка. Ошибка.       Он не может прикасаться к ней «так». «Так» похоже на что-то большее, чем привязанность и дружба, но близко к ненависти. При ненависти такое же сильное проявление эмоций, как и при любви.       Его рука на ее шее, губы на подбородке. Юнги хочет ее растоптать. Разрушить. Убить. Фиби не сопротивляется. Еще немного и конец, и прежде чем он произойдет, он останавливается. У него есть сила, чтобы так поступить. Оборвать это мгновение. У нее — нет. — Вагнеры приехали.       Фиби не сразу слышит то, что он обращается именно к ней, как и то, о чем говорит. Юнги поправляет ее волосы, непривычно легко касаясь ее, без того барьера, который всегда был. И повторяет снова о том, что разбивает этот не сон о реальность.       Алисия Вагнер видела их. Это конец.       Холод прошибает ее до костей. Злость на Юнги только больше не приходит. Она молчит, не имея никакого желания уточнять вслух, чего он добивался, поступая с ней «так», потому что понимает — Мин Юнги действительно насрать. На всех, кроме себя.       Брайн, видимо увидев машину родителей быстрее, чем она, уже бежит в их сторону. Фиби не в том положении, чтобы слышать и идти на уловки детских желаний продлить это еще на сутки, двое, твое. С нее достаточно. — Мы уезжаем, Ендже, — не желая слышать возражений, произносит она. — Но Брайн… — пропускает мимо ушей. — Я поеду с вами в машине, если тебе станет от этого спокойнее, — а это сам дьявол Мин Юнги. Издевается или идет на уступки? Фиби все равно. — Ну, мам… — Ты собрал свои вещи? — обращается она к сыну, игнорируя всех остальных. У ребенка на глазах слезы, которые она не успевает предвидеть и смыть с его глаз, потому что он убегает от нее в сторону дома. Это больно. И это действительно добивает ее.       Алисия выходит из машины и идет в их сторону, даже не внимая рассказу сына о полученных впечатлениях. У нее улыбка змеи и яд внутри. Не сложно догадаться, что подругами Фиби так и не обзавелась по всем пунктам «того чего от нее ждут» имея пробелы. Можно было притвориться несчастной молодой вдовой, но мужа у нее не было. Можно было бы войти в это «сообщество матерей» выгрызая себе дорогу и другим способом, но это было не для нее. Вагнеры общепринятый пример богатой семьи, где лицемерие, как прием пищи, вполне обыденное дело. У Фиби терпения про запас, только ради Ендже, которому нужны ровесники рядом. — Давно не виделись, дорогая, — сухие объятия от которых тошнит. — Здравствуй, — отзывается Фиби, добавляя: — Прекрасно выглядишь, — и это скорее правда, нежели ложь, потому что в свои сорок женщина выглядит в разы моложе. Алисия сияет улыбкой. — И я тебя рада, наконец, увидеть, — она переводит взгляд на Юнги. Фиби надеется, что он не испортит все окончательно. — А это твой парень? — спрашивает, ударяя не в бровь, а в глаз. — Лисси! — визжит Джет, спасая ситуацию. Она виснет на «Барби» со всем своим воодушевлением и энтузиазмом, будто не ненавидит ее. Алисия проигрывает сумасшедшему взгляду ее подруги, которая умеет дарить такой взгляд, словно перед ней стоит идол. — Джетта Стоун, когда ты вернулась? — почти не корявя душой, уточняет женщина.       Фиби догадывается, что убегать в такой ситуации сверх некрасиво, но плевала она на это с высокой колокольни. Ее вообще мало интересовало чужое мнение и порицание ее жизни. В этот раз, ей уже не стерпеть. Борьба с Юнги отняла все ее силы.       Она находит Ендже в комнате, сидящем у Чонгука на коленях. Увидев ее, он тут же вскакивает на ноги. На его лице нет и следа от слез или обиды. — Мам, прости.       Ей далеко до осознания его извинений. Фиби обнимает его крепко, целуя волосы и щеки. Вызывает и первый приступ отталкивания, и тихий смех со стороны ребенка. Ничто и никто не стоит этих моментов и ей стоит вспоминать об этом чаще. Помнить, кто именно стал для нее больше, чем всем. — Люблю тебя, маленький манипулятор. — И я тебя, — тихо-тихо, ей на ухо. Это только их момент.

***

      Стекло опущено со стороны, где сидит Юнги. Ветер раздувает пряди ее волос, которые выбились из косы. Рядом с ней сидит Ендже. Ребенок сосредоточено возится со сборной моделью самолета, которую она разрешила ему взять с собой в дорогу. Мин Юнги с ними в машине, на пассажирском сидении, рядом с Чонгуком, который неплохо водит, с учетом того, что не так давно получил права. Но что может быть хуже этой комбинации? — Прибавь скорость, ты что не смотришь на знаки?       Фиби готова удариться головой о что-нибудь тяжелое, чтобы вновь не слышать этого. — Ровно три минуты назад, ты говорил что-то противоположное, — нехотя отвечает Юнги Чонгук. — Что-то? Малой, ты издеваешься?       У Фиби стучит кровь в висках. Теперь, ей очень жаль, что эта поездка вообще состоялась. — Мам, они точно играют в игру? — не отвлекаясь, обращается к ней малыш. — Да, Ен-и, дядя Юнги просто очень нервничает, потому что очень хочет порулить, а ему не дают, — немного злорадствует Торн, встречаясь с улыбающимися глазами Гука в зеркале. На Юнги она не смотрит. — А почему Гуки не дает дяде рулить? — Потому что дяде нельзя. — Но почему? — У дяди другая роль в этой поездке, — выкручивается Фиби. Сразу же отвечая и на вопрос «какая». — Он должен искать хорошую музыку, чтобы нам не было скучно. — Но здесь тихо, и я хочу поиграть в слова, — откладывая в сторону детальки, смотрит на нее Ендже.       В эхе детского вопроса, Юнги включает радио. Долгую минуту ищет песню, а потом выкручивает громкость настолько, что она больше не слышит, что ей говорит Ендже. — Эй, — она хлопает по его сидению, а после беззлобно щелкает по его мятной макушке пальцами, вызывая в нем реакцию.       Юнги убавляет громкость, а после снова лезет к Чону с наставлениями. Фиби решает, что еще полтора часа она не переживет. Под предлогом санитарной остановки, они паркуются на заправке. Морально всклоченный Чонгук идет себе за водой, находя повод размяться и остыть после Мина. Она же хочет отвести сына в туалет, но тот категорически против. Юнги же, выбравшись из машины первым, убивает свою никотиновую жажду.       Фиби стоит, опираясь на машину. Руки скрещены на груди в защитной позе. Она молиться на то, что, если они поругаются с Юнги, Ендже не расслышит всех слов. Он появляется рядом как раз вовремя. Фиби готова нападать. — Ты не будешь доставать Чонгука и займешь место рядом с Ендже, — монотонно, скрывая всю свою эмоциональность, сосредоточившись на асфальте, говорит она. — Прекрасная мысль, — сарказм по всей видимости, но он больше ничего не добавляет. «Это было слишком легко» — думает Фиби.       Возвращается Чонгук. Как только она собирается занять место рядом с водителем, Юнги не позволяет ей даже дверцу открыть, удерживая ее на месте. — Мы договорились, что я займу место рядом с Ендже, но это не означало, что ты должна будешь пересесть, — спокойно говорит ей Мин, с такой громкостью, чтобы это услышала только она. «Это будет сложно» — поджав губы из-за досады, пересматривает свое «легко» Торн.       Им достаточно места, чтобы сесть втроем, после того, как часть вещей занимает прежнее место Юнги, который сидит между ними с Ендже. Приятно смотреть, что это действительно является выходом из ситуации, когда малыш привычно тянется к мужчине, который общается с ним на равных. Фиби смотрит какое-то время в окно, стараясь не думать, что соприкасаться с Юнги плечами, и от этого очень тепло и уютно.       Она пропускает тот момент, когда он придвигается к ней максимально близко. На его ноги падает голова малыша, который скрутившись в калачик, вдруг решил, что желает поспать. — Может, тебе пересесть? — достаточно громко спрашивает у нее Чонгук. Она чувствует, как тело Юнги напрягается и пока он не сказал что-то, очевидно, гадкое, она отвечает: — Мне удобно. Скоро уже приедем.       Она не знает действительно ли засыпает Ендже, но касается пальцами его мягких волос, не слыша никакого бурчания в ответ. Юнги гладит мальчика по плечу, чуть придерживая, чтобы в случае чего не упал. Фиби убирает руку от волос сына и тянется к воде, чуть отрываясь от своего сидения. Невыносимая духота, но предательское жжение на ее щеках не из-за этого. Она снова не может отпустить прошлое, чтобы наслаждаться тем, что есть сегодня. Возможно, дерьмо, о котором ей постоянно напоминает Юнги, принадлежит именно ей, и груб он с ней из-за этого же.       Чонгук сбавляет скорость, Фиби делает несколько глотков воды, не ожидая, что, когда сядет обратно, за ее спиной окажется рука Юнги. Она вспыхивает, как спичка, но никак это не комментирует. Это на самом деле не болезненно, а приятно. Сидеть рядом, в той близости, которую она считает между ними недопустимой. — Тебе неудобно? Ты дрожишь, — хриплый, такой сводящий с ума голос и только для нее.       Немного стыдно за свою реакцию, за себя перед Чонгуком. За свои сомнения и не ощущение безопасности, а… влечение. Сложно признать, что от запаха его тела, от его голоса и взглядов ее штормит. — Мне… Все хорошо.       «Или не очень хорошо» — смято думает Фиби.       Юнги берет ее пальцы и не находя сопротивления, сжимает и ладонь, будто она может убежать. Фиби не понимает. Она совершено точно растеряна и потеряна. Действия, для нее, всегда были громче слов, но, когда дело касается Мин Юнги — все теории приходят в негодность. «Отсутствие лжи — сокращение расстояния между нами». «Давай будем лгать, Юнги?» «О том, что между нами ничего. Давай возведем ограду, оставив между нами только одну точку соприкосновения — Ендже».