Дом

      Экипаж весело подскакивал под однообразное ворчание мужчины с длинным блондинистым хвостом. Он устало поправил очки и откинулся на мягкое кресло салона. Его маленькая зелёная книжечка громко захлопнулась, найдя покой во внутреннем кармане жакета.       — Дазай, прошу тебя, хотя бы в последнем доме без твоих глупостей!       — Ах! Бедный Куникида! Считает романтику сладостных объятий смерти глупостью. Вот поэтому ты все еще без подружки!       — Я сказал, без глупостей!       — Но Куникидушка, — вяло протянул высокий шатен, развалившись на прыгучей обивке. Его ноги достигли противоположного сиденья, и он, словно маленький ребёнок, принялся барабанить по нему в знак протеста. Маленький ребёнок под два метра ростом с глазами цвета коньяка и кофейными кудряшками. — Ничего не могу обещать, вдруг среди подчинённых Коё будет та самая — та, кто разделит со мной прелесть двойного суицида, как мне показать ей свои намерения?       — Есть и нормальные способы проявления любви, а ты довел маленькую графиню до слез словами, что на её бумажной гирлянде можно только вешаться!       — Но я же от чистого сердца!       — Её отец тоже от чистого сердца, просто прошу тебя! Это последний дом, в который ты должен нанести визит, как наследник и приёмник своего рода.       — Зануда… Скучно…       — Тебе всегда скучно, — Куникида Доппо был одним из секюте* графа. Секюте — приближенные люди к аристократичной стороне, те, кому доверяют абсолютно все. Они имеют власть не хуже семьи. Хотя часто являются её непосредственным членом. Секюте мог быть сын или дочь, жена или муж, дворецкий, секретарь, да кто угодно. У Дазая Осаму их было двое — его непосредственный зам и секретарь Куникида, а также лучший друг — Ода Сакуноске, который остался приглядывать за поместьем. — Сам виноват, нечего было игнорировать добрую половину светских приёмов, посылая на них Оду с господином Мори!       На что Осаму начал что-то бурчать про скуку и отсутствие интересных личностей. Ему всегда было скучно: сколько блондин его знал, тот всегда был избалованным юношей. Поначалу его эго тешилось манипуляционными играми с прислугой. Это быстро надоело избалованному ребёнку и тот нашёл более интересный способ развлечения. Нанесение себе увечий, выплескивая эмоциональное напряжение. Тому нравилось смотреть на то, как горничная застает его с лезвием и начинает бесноваться и метаться. Но подобное тоже надоело, потому в ход вошла креативность. Ища новые способы распрощаться со своей игрой, он переходил грань серьезности своих попыток уйти к смерти. А попытки найти возлюбленную, как в каких-то сопливых романах, превратилась в попытку свести жизнь с красивой леди.       Дазай развалился на диванчике и запел какую-то прилипчивую песню, с удовольствием действуя на нервы своему заму.

* * *       — Ого, а Кое знает толк в убранствах!       Дазай самодовольно и с искрами в глазах смотрел на наливающиеся солнцем поместье. Они прибыли с утренними лучами, вновь переночевав в дороге. Похрустел позвонками, вытянувшись всем телом:       — Прекрасная утренняя прохлада! Интересно, а здесь есть пруд?       –Мы же договорились!       — Хе-хе, о, прекрасная леди, вы свет очей моих… АЙ… Куникида, больно!       — Простите, у него мозгов маловато.       — Меня зовут Хигучи, пойдёмте, я вас провожу.       К ним подлетела юная блондинка с наспех собранным пучком. Она поклонилась и вновь побрела в сторону роскошной лестницы. Не обернулась, дабы убедиться, что гости следуют за ней, слышала размеренные шаги и звуки разгрузки экипажа. Всё слуги работали слаженно, схема отточена.       — Мы ждали вас позже, после обеда.       — Да, мы опередили график, это проблема?       — Нет, но госпожа, юный господин и юная госпожа ещё завтракают. Желаете присоединиться?       — Мы подождём в приёмной с чаем, пожалуй.       — Как угодно.       — Дорогуша, скажи, вон та балка крепкая?!       — Не отвечайте и просто игнорируйте.

* * *       — Все отбыли в этой карете!       Дазай радушно принял чашку и расслабился в широком кресле с позолоченной оправой. Куникида спокойно присел рядом, хватая травяной отвар. Осаму отхлебнул ромашковой жидкости, хорошенько сдобрив сахаром, строя глазки пробегавшей горничной.       — Эх, хороши хоромы!       — Кое очень щепетильна к традициям, в здании до сих пор не проведён свет.       — Мори рассказывал об этом.       Дазай настойчивее старался расслабиться на весьма твёрдом сидении. Не найдя удобного положения, он резво подскочил, принимаясь нарезать круги по роскошной комнате, периодически потирая поясницу и жалуясь. Убранство комнаты отличались своей сухой изысканностью. Всё было в порядке и на своём месте, не превышая нормы. Зная Кое, тот был не удивлён. Она всегда казалась ему надменной и горделивой, а её попытки воспитать мальчика во время приезда до сих пор снятся в кошмарах. Женщина была, на удивление, в хороших отношениях с Мори. Когда те разговаривали, складывалось впечатление, словно они знакомы тысячу лет, настолько слажены те были. Он невольно завидовал и поражался этому. Но это не отменял того факта, что не мог терпеть женщину. Кстати, взаимно. Он уважал и восхищался, но не любил.       Доппо ничего не говорил про торпеду, лучше пусть нарезает круги, чем вешается.       Дверь распахнулась, впуская женщину в сопровождении лаванды. Увидев гостей, на её губах заиграла натянутая и раздраженная улыбка.       –Дазай, как ты вырос, совершаешь объезд приёмника?       — Дорогая Озаки, рад нашей встрече, да, я немного вырос, а вот вы не изменились ни в лице, ни в одежде.       — Все ещё не следишь за языком. Здравствуй, Куникида, как здоровье?       — Спасибо, не жалуюсь.       — Я попросила подавать в твои покои чай каждый час.       — Благодарю за заботу.       — Ближе к делу, — её голос вновь приобрёл опасные и строгие нотки, а взгляд устремился на Дазая, протыкая его. — Как долго?       — Тётушка, неужели не хочешь побыть со мной любимым подольше?       — Нет, и ты это знаешь.       — Несколько дней, прошу, потерпите его.       — Ну же, Кое, пресмыкайся дальше перед традициями, как…       Договорить парню не дали.       Дазай почувствовал холод тонкого лезвия на своём горле. Одно мягкое нажатие, и он умрёт. Замолк, не из-за страха, а скорее из-за шока. Несмотря на свой скверный нрав и грубое поведение, глупцом он не был, даже наоборот. Не смог удержаться на кресле Мори после его ухода, приумножая капитал, если бы был идиотом. Слабаком он тоже не был. Да, львиная доля его атак — психология чистой воды, но обезопасить себя способен. Ещё никому не удавалось застать того врасплох, до этого момента. Как ЕГО смогли застать врасплох и приставить холодное оружие?       — Чуя, убери нож. Кровь глупца не достойна твоего кинжала и ковра.       Дыхание стало возвращаться, а холод перестал обжигать. Дазай готовился к тому, что столкнётся взглядом с суровым мужчиной, но не с тем, что увидел.       Из-за его спины грациозно выплыл парень, его волосы, словно огонь подрагивали на воздухе. Аристократичные черты лица, нежно молочная кожа, до жути маленький человек. Маленький ангел.       Карие глаза пытались отыскать некие ответы в море голубых. Это чудо не удостоило того и взглядом. Пока тот пожирал свет, что проплывал перед ним, Осаму не сразу понял, что не дышит.       Юноша грациозно убрал нож в портупею, что ремнями обрамляла ногу. Словно это не холодное оружие, а перо, которое он достал полюбоваться. Дазай словил эстетическое наслаждение от рук в бархатных перчатках, что ловко закрепили лезвие в долю секунды. Чуя остановился недалеко от Кое, склонившись в мягком и очень выразительном поклоне.       — Тачихара ждёт тебя на площадке, — без доли самодовольства с материнской любовью проговорила Кое, — с этим я разберусь сама.       «Этим» провожал взглядом солнце в надежде, что оно обернётся и осветит жизнь своим ликом.       Шатен потянул руку к шее, к своему единственному контакту.       — Кто он?       — Это тебя не касается. Хигучи отведет вас в покои, постарайся не…       — Кто он?       Женщина проговорить это удалось, но после повторного вопроса она остановилась. Развернувшись снова, столкнулась с глазами нахала. Она выдержала взгляд перекрывая своим: «Держись от него подальше».       «А то…» осталось невысказанным.       Коё покинула комнату в отвратительном настроении. Дазай для неё всегда был мудаком, не уважающим ни людей, ни их чувства. А смотреть на страдания Накахары она не хотела.       Все ещё видит во сне тот зимний день, когда нашла мальчика. Как им повезло. Если бы она задержалась, оставляя ребёнка одного, пока отходит за едой, тот точно бы замёрз. Огрызок человека.       Она забрала его. Похитила, украла чьего-то раба. Раба разрушенного поместья. Отныне в их доме жил дикий зверь. Мальчик смотрел на всех так, словно что-то могло убить его, не подпускал никого, почти не говорил и изредка спрашивал, как он может оплатить и в чем заключается его работа.       У Коё были дети: пятилетняя малышка Идзуми Кёка и Тачихара Мичизу, на два года младше Чуи. Идзуми была мала, чтобы все понять, а бойкий Тачихара, немного припираясь, всё же принял того. Кое пыталась сделать все, чтобы Чуя стал членом семьи. Прикипела к нему душой и глубоким уважением, вперемешку с сочувствием. Что должен был пережить мальчик, чтобы его тело было таким?!       Она искренне хотела придушить людей, сделавших это. Но те, кто знали, были либо мертвы, либо пропавшими. Сам же мальчик молчал. Чуя стал её сыном. Он с совестью брался за дела, что ему давали. Искренне пытался учиться, заполняя пробелы в своей жизни.       — Мама, а Чуя будет десерт?       — Кто?       — Ну Чуя, мой братик.       Тогда Коё заплакала.       Чуя к тому времени давно жил с ними, учился вместе с Тачихарой, но никто не знал его имени. Тот просто его не говорил, не доверял. Это больно резало сердце. Что он пережил, что боится доверить даже свое имя? Оказалось, что от маленькой чистой и невинной Идзуми тот просто перестал ощущать угрозы, принимая её? Успокоившись, Озаки нашла ребенка и спросила, можно ли ей тоже называть его по имени. И он разрешил.       Чуя постепенно больше становился похож на человека, а не на раненого животного. У него стали появляться интересы и едва уловимые эмоции. Но он по-прежнему называл Кое «госпожой». Упорно не понимал, что он не слуга семьи, а её член. Тачихара считал его старшим братом, при этом упорно оберегал, а Кёка вообще считала его родным братишкой. Женщина не винила рыжика, у него было такое детство и воспитание. Искренне верила, что однажды тот раскроется и доверится людям вокруг себя.       Он рассказал.       Не было эмоций, лишь сухая констатация фактов. Отстранено, словно это не он пережил нечто подобное. Она дала слово молчать. Не сказала никому, старший и так знал, что жизнь у брата была не сахар. Однажды увидел израненное тело. А Идзуми словно чувствовала это своим нежным сердцем.       Чуя стал секюте их семьи. Его забота — просто жизнь. Помощь прислуге, присмотр за младшим и помощь в учёбе. Он присутствовал на некоторых приемах, хотя был дико против. Шугался по углам, все ещё опасаясь большого скопления народа. Кое не была жестокой и, увидев, насколько невыносимо её сыну, перестала посылать. Но заставляла принимать гостей.       Никто не знал об его происхождении. Представляли, как родного сына, который долго болел. Знал лишь Мори Огай. Тот часто приезжал навестить свою подругу и не меньше её ужаснулся истории мальчика. Да, она обещала не говорить, но скомкано и весьма сухо описала историю. Мужчина все понял.       Наверное, тогда она невзлюбила Дазая ещё сильнее. У мальчика было все: не только положение и деньги, но и талант. Он был умен и знал это. Но вместо того, чтобы использовать все свои навыки, осложнял всем жизнь своими развлечениями.       Однажды Огай предложил их познакомить, сказал, что Чуе нужна компания его возраста, начать социализироваться и взаимодействовать. Осаму и так был знаком с её семьёй, так что встреча была бы более чем в тему. Она отказала. На корню, сразу. Знала, на что способен мальчишка: тот не ценил никого вокруг себя, он мог навредить.       Прошло много лет, пускай Накахара и вырос сильным, но это не отменяет того факта, что душа давно сломана. Рыжий честно старается жить. Он больше не тот обрубок живности, каким его подобрали, но материнское сердце все еще переживает.       Их встреча все равно однажды состоялась бы. Главное — свести контакт к минимуму. И леди сделает все для этого.       — Госпожа, все хорошо?       — Да, Люси что-то не так?       — Просто у вас такое выражение лица, будто вы убить готовы. Вы точно себя хорошо чувствуете?       — Извини, тебе не стоит беспокоиться. Подай чаю и пригласи, пожалуйста, Хироцу.       — Как пожелаете.       Леди чуть заметно выдохнула. Все хорошо, они справятся.

***       –Если я не нужен, то я пойду!       — Куда собрался?       — Погулять, — протянул Осаму.       Дазай в наглую игнорировал блондина, вышагивая по коридорам. Его пугало то, что конкретный план отсутствовал. Обычно в кудрявой головушке пробегали тысячи линий и планов, но сейчас все каналы были забиты непосредственно светлым ликом, что ему довелось повстречать. Осаму невольно усмехнулся: подумал, что он похож на героя бульварного чтива.       Собственно, плана не было. Бродить по просторам вблизи окон в надежде найти то, что Кое повеличала как «площадка». Натыкаясь на прислугу и пугая их своей улыбкой предвкушения, он не заметил, как зашёл в переход. Каменный канал с колоннами через сад на уровне второго этажа.       До ушей долетели странные звуки. Дазай быстро установил их источник. Слева находилась огороженная территория, словно маленький каменный карман поместья. Подойдя к краю, аристократ затаил дыхание.       Внизу на импровизированной арене сошлись в дуэли его пропавший рыжик и Тачихара.       Проигнорировав второго, обратил все свое внимание на первого. Тот весьма грациозно орудовал шпагой, не покидая импровизированную и только ему ведомую границу. Белая рубашка в контрасте с рыжими волосами и звоном металла создавали незабываемую картину.       Дазай понял, что никто не устоял бы от такого оппонента, который, при всей профессиональности, ещё и выглядел самым настоящим ангелом.       Резкий взмах вперемешку с поворотом всего тела, и Тачихара не только теряет свое оружие, но и приземляется на землю.       — Вот черт! Чуя, как ты это делаешь?       Чуя помог тому встать и принялся поправлять позицию.       — Тебе следует уделить внимание нажиму, слишком сильно концентрируешься на ручке, хотя здесь главное — лезвие.       Он подал оружие и продемонстрировал то, что объяснял.       — Ты стал намного лучше.       — Но до тебя ещё далеко!       — Очень хорошо! Просто великолепно! Разрешите присоединиться?       Дазай без мучений совести прервал их урок размеренными хлопками, блеснул глазами и прошествовал к лестнице вниз.       Чуя вопросительно посмотрел на Тачихару:       — А что, я не против! Держись, Дазай, я отыграюсь за те шесть лет и отстаю честь-       -Не с тобой, — грозно произнёс, окатив того взглядом, и смягчил его повернулся к Чуе, — с ним.       — Чавось? — вскинул рыжую бровь Мичизу.       Столкнувшись глазами с братом, дал положительный кивок, хоть он и был раздражен, что его проигнорировали. Но ничего! Его брат покажет этому выскочке!       — Если Господин так желает, — Чуя чуть склонил голову, готовясь к распоряжению по подготовке, но на удивление тот все сделал сам.       — Не волнуйся, принцесса, я буду нежен.       Огонёк гнева, что на секунду вспыхнул в глазах оппонента, ему более чем понравился. К сожалению, он так же быстро и исчез, как и появился.       Стандартные взмахи, поклон и стойка. Ждут.       Никто не хочет нарушать то напряжение что воцарилось между ними. Момент и оба словно по команде срываются с места.       Если бы Тачихару спросили: чей поединок запомнился больше всего? Без зазрений, он честно бы ответил, показывая рукой на этих двоих. Две противоположности двигались, как по указке, предугадывая движения друг друга. Словно они репетировали не одно тысячелетие. Территории вскоре показалось им мало и под звук шпаг, не останавливались, двигаясь в разные стороны. В помощь играло все. Галька под ногами, стог сена, сломанная телега недалеко, в какой-то момент, они даже взобрались на каменную ограду, не отрываясь друг от друга. Тачихара давно не видел того, чтобы его брат так отдавался чему-то. Это было похоже на танец.       Осаму поражён. Не только тому, что оппонент все ещё прекрасно отбивается, заставляя чувствовать себя на грани. Вот-вот и кто-то из них займёт первенство. Секунда. И шанс уже упущен. Дазай ощутил волну каких-то нежных чувств.       Сердце трепетно забилось, когда парень оттолкнулся в прыжке от стены пролетая над ним, ни на минуту не прекращая орудовать оружием. Его волосы вольным пламенем подхватил ветер, на губах играла искренняя и чистая улыбка. Но главное глаза. Море было наполнено жизнью и стремлением. Если бы не рефлексы, он бы проиграл. И даже не пожалел бы об этом. Такому грех не проиграть.       На лице шатена тоже была приятная улыбка. Он искренне наслаждался боем. Жизнью, что они делили, искрами, что сыпались от каждого прикосновения, воздухом, что подхватывал свободную одежду и волны огня, небрежно забранные в низкий хвост.       Всему когда-то суждено закончится. Дазай надеется, что это не про их общение.       — Вот и все, принцесса, — шпага остановилась в непозволительной близости, он никогда бы не позволил себе даже коснуться металлом молочной кожи. Сражались бы они всерьёз, то впервые бы в жизни проиграл, но сейчас можно покрасоваться.       — Кхем.       Тактичный кашель рыжего вывел того из раздумий и разглядывания. Проследил за взглядом голубых глаз, чтобы наткнуться на свой живот, которого едва касался острый наконечник.       Ничья.       Когда успел?       Осаму приятно удивлён.       Шпаги равномерно опустились, поклон.       — Это. Было. НЕЧТО!       Тачихара весь на нервах восторженно размахивая руками.       — Почту за честь реванш с тобой.       Осаму же полностью погрузился в любование своим оппонентом. Небесно-голубые глаза потеряли былую живучесть, становясь мраморно холодными. В море больше не плескалось то стремление, те эмоции, что довелось увидеть аристократу. Это огорчало. Сильно огорчало. Ему хотелось снова увидеть эмоции на прекрасном лице. Захотелось сделать все, чтобы эти эмоции были. Захотелось их вызвать. Он пропустил тот момент, когда темноволосая девочка подбежала к рыжику. Идзуми наблюдала за боем брата.       — Братик, позанимайся со мной! — она по-детски уткнулась тому в грудь, обнимая. — Пожалуйста!       Ее темные глаза заблестели, глядя снизу-вверх. Чуя мягко улыбнулся, положив маленькую ладошку на голову:       — Конечно, — Осаму смотрел на это с нескрываемой завистью. Он тоже так хочет. Интересно если подойти и понежится его погладят по головке? — Чем бы ты хотела заняться?       Девочка улыбнулась и отстранилась.       — Благодарю за хороший бой, — мило улыбнулся рыжик, заставляя чьё-то сердце забиться, а щеки порозоветь, — Вы весьма хороши во владении оружием.       — С-спасибо… ты тоже хорош в бою! — Боги, ему тоже понравилось! А эта милая улыбка! Так, Осаму возьми себя в руки! — Я во многом очень хорош, — и хитрый многообещающий взгляд.       — Правда? Раз вы так говорите, могу я просить об одолжении?       «Что угодно!»       — Конечно, что вы…       — Тачихара, ты сможешь многому научиться у господина.       — Ты так думаешь?       — Но…       — Надеюсь, вы не против потренировать моего брата.       — Я…       — Благодарю вас, — рыжий развернулся на каблуках и удалился в сопровождении девочки, которая что-то оживленно говорила.       — Ну, Дазай, защищайся!       Он не нанимался в няньки! Тогда как?!       Его провела обворожительная улыбка, что на минуту озарила лицо парня, которого он знает всего день. А если эти губы попросят убить кого-то… Он бы согласился. «Ну что ж, Дазай, ты болен».       Тренироваться с Тачихарой ему не понравилось. Ему вообще никогда не нравилось общаться с Мичизу. Но если бы он знал какой у него брат, стал бы почаще приезжать в гости к Коё и просить рыжика в гости по выходным. Удивительно, что он никогда не знал о третьем ребенке. Он же сын Коё, верно? Иначе почему бы Идзуми назвала его братом? Плюс, из боя Осаму все же что-то вынес. Он везде находил плюсы. Разговорить парня на предмет очаровательного родственника не составило труда. Тот был и так занят отражением незаинтересованных ударов, чтобы что-то, да выболтать. Хотя информация была скудна и мала, но это уже неплохо. Поняв, что горе-фехтовальщику больше нечего выкладывать, мистер Мне-наскучило покинул площадку.