Дом

      — Почему Чуя не ужинает с нами?       Задал интересующий вопрос Дазай.       Он все же напросился на ужин с семейством, в надежде увидеть парня, но среди обитателей стола его не было. Вернее, он появился, привел юную госпожу, пожелал всем приятного аппетита и, даже не удостоив того взглядом, покинул помещение. Темные брови в вопросе свелись к переносится. Малышка Изуми как-то странно глянула на него, а испуганный взгляд рыжего сына насторожил. Лишь Коё не придавая этому значения, продолжая орудовать ложкой. Но Осаму видел, как у той дрогнула рука при вопросе.       — За столом неприлично задавать вопросы, которые не касаются гостя, — не скажет же она, что Чуя почти никогда не составляет им компанию за ужином, предпочитая питаться в собственном режиме. Ну, так она его оправдывала. На самом же деле она боялась, что парень чувствует себя недостойным этого, но не давила. У него и так много дел.       — Почему он не ужинает с нами? — настойчиво повторил свой вопрос шатен. Ответ тётушки его не удовлетворил.       — Дазай, — шикнул на него Куникида. — успокойся.       — В чем проблема? Почему Чуя не ужинает? Он не ест или ест в другом месте? — если последнее, то он с удовольствием составит компанию этой колючке.       — В отличие от тебя, он ответственный за.       — Что такого важного он делает, что вынужден пропускать ужин? Или вы его просто не кормите?       — Довольно, Дазай, — сурово сказала женщина, покрепче сжав столовый прибор. Как он посмел только подумать об этом. — еще одно слово…       — Я с радостью уйду, Озаки… -…если ты скажешь где он, за столом я точно не останусь.       — Дазай, прояви уважение!       — Не думай, что я не поняла, что ты делаешь Осаму.       — Благодарю за потрясающий ужин, — шатен встал, поклонился и направился за дверь. Оставаться ему тут не за чем. — Всем приятного аппетита.       — Дазай!       Куникида чувствовал повисшее напряжение в воздухе даже после ухода шатена. Он не стал следовать за ним, тут полно другой прислуги. К тому же, Осаму своенравен. Если бы он каждый раз действовал у него на поводу, была бы беда. А блюда весьма изысканы, хоть и отдавали дань уважения традиционной кухне местности. Доппо сделал мысленную пометку, что старший сын — не самая приятная тема для обсуждения в семье. Ну, или просто они не любили Дазая. * * *       Проигнорировав попытки прислуги вручить подсвечник или сопроводить его вышагивает по темным коридорам. Нет, дань традиции — это хорошо, но как же электрический свет? Неужели Коё в прикол гулять с подсвечником и следить за воском на стенах? К счастью, глаза быстро привыкли к мраку.       Черный прямоугольник двери открывается чуть дальше впереди. В дверном проеме с канделябром выплыл знакомый светлый лик. Отблески живого огня играли на волосах проходясь светом скульптора по лицу. Чуя закрыл дверь и направился вдаль по коридору.       «Не заметил?!» — изумленно вскинул бровь Дазай, после чего расплылся в довольной улыбке. Так даже лучше — узнает, где тот ужинает и какие там у него важные дела.       Стараясь идти как можно тише, следовал за парнем. Его низкий хвост подрагивал и покачивался при каждом мягком шаге.       Дазай не знает, сколько они прошли — все внимание было привязано к фигуре, идущей впереди. Тихонько завернув за очередной угол, был схвачен за грудки камзола. Обманчиво хрупкое тело прижало спиной к стене, приподняв подсвечник.       — Зачем вы следуете за мной? — серьезно спросил Чуя в непозволительной близости от лица шатена. Дазай сглотнул, видя фарфоровое лицо напротив себя. Лица были так близки, что от осознания подобного факта у Дазая вспотели ладошки и потянуло в паху.       — Я заблудился, не мог найти комнату, — соврал он, одаряя самой обворожительной улыбкой, которой располагал к себе людей и завоевывал женские сердца. Однако, не сработала на нем: голубые глаза все так же прожигали в нем дыру.       — Почему не спросили дороги?       — Ну, знаешь, залюбовался твоими ногами!       Рыжий тут же отпрянул от него, презрительно взглянув. Да, он был красив и знал об этом, но люди, которые говорили подобное в прошлом…       Он встряхнул головой. Это в прошлом, жизнь здесь и сейчас.       — Следуйте за мной, — Чуя развернулся в сторону по направлению из комнаты. Лучше сразу довести подозрительного типа, дабы спокойно спать.       — Почему ты не стал ужинать со всеми? — догнав и идя вровень.       Чуя посмотрел на того боком.       — Работа.       — И что же такое важное делает принцесса, что отказывается от еды?       — Вас это не должно волновать.       — Но волнует, — продолжал настаивать, пожирая взглядом. Ему не нравилось, что к нему обращаются на «вы», создавая стену.       — Ничем не могу помочь, — без капли сожаления выдал, не удостоив явным вниманием мужчину. На самом же деле, скрыто не сводил взгляд, готовясь к чему угодно от чужака. Он ему не нравился. Не только потому, что личность неизвестна, но потому, что требовала к своей персоне внимания, привлекая и заставляя смотреть. Чуя не любил людей, жаждущих внимания и любящих быть в центре. Обычно такие субъекты чувствовали себя безнаказанными, окружая себя овцами. Такими же макетами, что собирались подняться благодаря связям с авторитетом. К тому же, Накахару настораживало, когда кто-то интересовался им. А этот Дазай пытался ставить себя непозволительно близко. Хотя поединок с ним понравился. Но это была больше радость обнаружения достойного соперника. Тренироваться с Тачихарой было хорошо, но брат не так искусен во владении холодным оружием. Ему больше шёл порох. Взрывной огонь револьвера в его владении был действительно хорош. — Если это все, то я не намерен продолжать разговор.       Дазай был обезоружен таким дерзким концом диалога. Новый знакомый пресек любую попытку вывести на эмоции, мастерски игнорируя. Держался уверенно, со знанием дела. Нет, конечно, они одного статуса: оба дети великих домов. Но отчего-то Осаму ощущал себя малым дитем с няней, что отобрала сладости за непослушание. Попытки привлечь занимательного парня встречались стеной полного игнорирования. Подобная реакция была более чем интересна. Чуя сам по себе был интересен. Ещё когда острый наконечник коснулся незащищённой кожи, Дазай почувствовал будоражащие волнение. Позже оно сменилось шоком, а потом восхищением. Осаму был поражён. Заинтригован.       Его поймали как третьесортную барышню, что впервые посещает прием, на крючок. Он не раз ловил подобных дам, удивительная наивность и доверчивость. Заглядывают буквально в рот, глотая каждое слово, не отводя взгляд. Сейчас сам был таким. Впитывал в себя каждый жест, реакцию, взгляд юноши, что, словно гордый страж, вёл нарушителя до камеры. Дазаю хотелось сделать что угодно, дабы эти глаза смотрели на него. Дарили свой свет ему. Свою глубину. То, как он готов дарить их малознакомому рыжику.       Чую хотелось узнать, раскусить, стать тем, кому он сможет поведать все, не возводя стены. Его хотелось подчинить и в тоже время преданно служить, выполняя каждую волю и малейшую прихоть. Хотелось понять малозаметные жесты, стать их частью. Иметь общие секреты, которые способны были бы узнать все, лишь коснувшись. Хотелось касаться. Принадлежать друг другу.       — Прошу, — Чуя остановился у двери, ожидая, когда господин соизволит открыть и войти. Он бы с удовольствием отворил её сам и впихнул гостя, громко захлопывая дверь, но слишком щепетильно относился к своим обязанностям. Да, теоретически, статусы равны, вот только сам так не думает. Не делит людей на лесенки и ступеньки эволюции, и будь этот Дазай самим королем, а он — рабочим, не постеснялся. Это было то, чему его научила Коё. Бить в ответ. Чуя больше не раб и не игрушка, не позволит издеваться над собой. Под запретом лить слезы или жаться в комок: он сильный, даст в ответ. Вот только расстраивать и разочаровывать саму Озаки не хотел. Потому добросовестно служил, хотя, если бы он и выкинул что-нибудь подобное, госпожа не стала бы сильно гневаться. — Доброй ночи.       Он склонился в непринуждённом поклоне, чуть наклонив макушку, все ещё ожидая, что мужчина зайдёт в свои покои. В то время, как тот стоял, как истукан, после чего растекся в гаденькой улыбке.       Видал он особ, что строили из себя недотрог, но стоило надавить и показать свои намерения, как те становились покладистей кошки. Дазай понимал, что это из-за его статуса. Им не хотелось падать в глазах и таким образом леди набивали себе цену, притворно изображая неприступность. Держались особняком, осуждая более открытых и ветреных особ. Осуждали, ибо сами хотели быть на их месте.       — Спасибо, что довёл, — нежно процедил, открывая дверь и вглядываясь в темноту комнаты. Если юноша хочет играть в покорного и холодного слугу, то он не против. — Чуя, извини, не мог бы ты зажечь свечи в комнате?       Чуя хотел было ответить, что сами зажжете, не обломитесь. Но последующая фраза вперемешку с чувством долга заставила проглотить слова.       -Просто, я в первый раз в этих покоях, даже не знаю, где подсвечники стоят, не говоря уже о спичках, а свет у вас не проведен, — он прекрасно видел огонёк, что метнулся в глубине чужих зрачков. — А ещё я темноты боюсь!       Рыжий устало выдохнул, заходя первым. Конечно, он мог бы оставить тому свечу, но блуждать самому как-то не хотелось, хотя он и знает каждый угол поместья. Естественно, и обстановку самой комнаты тоже прекрасно знал. Тихонько отворив стеклянную створку, зажигает первый фонарь вблизи кровати, в комнату заползает полумрак, очерчивая тени. В помещении становится ещё светлее. Накахара зажигал настольную лампу, когда…       — Знаешь, — Чуя замер, почувствовав чужую ладонь на своей попе, которую в наглую поглаживали. Перевёл зрачки вправо, не шевелясь, Дазай отрезал путь отступления чуть ли не зажимая у стола, поставив руки по обе стороны тела, прижимаясь. — Мне до одури нравится твоя покорность.       Последнее он тихо прошептал в самое ухо, опаляя горячим дыханием.       — Будешь хорошим мальчиком для господ…       Чуя со всей дури влепил пощёчину с разворота, сурово глядя на обескураженного аристократа. Осаму не успел схватиться за пламенеющие лицо, как тот поставил подсечку, схватил за руку и перекинул через себя. Шатен разлегся на полу, надеясь, что руки целы, противно и тихо простонав. На спину опускается маленький каблук туфель, вдавливая в пол.       — Не забывайтесь, Дазай, — Чуя шипел в самое ухо, чуть тянув за волосы. От боли на глазах начали проступать слезы. — Я с удовольствием придушил бы вас, вот только госпожа Коё не обрадуется перспективе мёртвого тела скотины на своём ковре.       Накахара отпустил руку, голова ударилась об пол, в глазах заблестели звёздочки. Дазай был готов раскаяться, когда юноше показалось, что этого мало, на вытянутую руку наступила туфля. Осаму зашипел, болезненно жмурясь.       — Впредь рекомендую не распускать свои грабли относительно людей этого дома, — он схватил подсвечник, пока Дазай притянул покрасневшую руку, остановился у самой двери. — Я не побоюсь повторить свои слова или привести их в исполнение. Доброй ночи.       Дверь поспешно закрылась, заставляя огонь свечи на столе немного колыхаться. Дазай не подымался с пола, глядя в потолок. Не угадал. Не тот тип, но было бы даже грустно, если бы рыжик оказался наигранным. Но он был настоящим, реален, как и пол, о который его приложили. Наверное, впервые шатена действительно мучала совесть. Хотелось побежать за парнем, объясниться. Он не собирался ничего делать, так, поиграть, пошутить, вывести на эмоции. Вывел. Кто ж знал, что его шалость так воспримут. Раньше такого не было. Он устало прикрыл глаза, потёр переносицу, а после со всей дури ударил кулаком об пол. Теперь его точно не подпустят близко. Молодец, Дазай. Просто отлично. * * *       — Господи, Чуя, вам плохо?!       Звук небольших каблуков приглушал толстый ковёр коридора. Маленькие капельки воска падали на ворс из-за спешки.       Чуя старался уйти от комнаты, как можно скорее. «Ты такой послушный, моя маленькая куколка», — слова, что приносили боль в ночных кошмарах, эхом отдавались от толстых стен, заставляя переживать давно оставленные ощущения.       Удивительно, как один мудак может всколыхнуть человека, заставляя заново и заново умирать. «Что случилось, малыш, я ведь предупреждал». Чуя правда пытался оставить.       Голову кружит, заставляя тело впечатывается в стены, рискуя уронить свечу. Не хватает воздуха, снова и снова чувствуя отвратительные руки-змеи, что проникают под плоть. Омерзительно. «Ты сам виноват, от-родь-е»       Горничная застала в самый неподходящий момент. Когда гравитация решила играть против, сгибаясь пополам. Сквозь пальцы, которыми он пытался перекрыть рот, потекли остатки ужина, что не так давно впихнул в себя.       — Все хорошо, Лисия, я в порядке.       — Чуя, вас рвёт! Боже правый! — она заметалась, явно не зная, что делать. Быстро поставила свечу на изысканный столик, протягивая одну из своих тряпок. Юноша пытался сдержать порывы и не испачкать ковёр. — Держите, встать сможете?       Он хотел было возразить, но новый приступ приняла тряпка. «Ты великолепен, просто ангел!» Все, на что хватило сил — слабо кивнуть и позволить девушке помочь. Она что-то ещё лепетала, что, должно быть, он отравился или ещё чего. Что непременно все будет хорошо и что там принято говорить в подобных ситуациях. Старался держаться, мнимо благодаря девушку.