Дом

И почему он не отдал распоряжение не будить? Сейчас от довольно ниочемного, но живого сна отодрал стук в дверь. И Дазай был бы не против, будь нарушителем спокойствия рыжий, но это были несколько служанок, что интересовались, нужна ли его благородию помощь. Дазай со своим отвратительным настроением спросонок гаркнул что-то через закрытую дверь, а после, по своему обыкновению, завёл шарманку о безответной любви. Ему было как-то все равно на то, стоит ли кто-то под дверью или давно ушёл, а он, как дурак, распинается. Всегда такой, если подымут ни свет ни заря. Больше по душе лежать, раскинувшись на мягкой перине, не шевеля и пальцем, найдя удобное положение. Но если кто поднял, то Осаму уже не вернётся. Поворочавшись в довольно мягких простынях, конечно, не таких пушистых, как дома, но он оценил, резво откинул край, соскакивая на пол. В помещение выбегает Куникида в надежде хорошенько встряхнуть аристократа и, к своему удивлению, обнаруживает того уже одетым. — Кто ты и куда дел Дазая? — поправил очки и оценивающе бросил взгляд на вещи. Новый образ, скромно состоящий из жилета на подобие тому, что носил рыжий, изысканной рубашки и брюк. Образ подчеркивал положение и природную красоту вкупе совершенного тела (ну, по некоторым меркам). — Оставайся! — Куникида, это грубо, — протянул, застегивая последнюю пуговку манжета. — Какие планы? — Нет, правда. Скажи, где Дазай, чтобы я случайно не пошёл туда и не нашел его, — поражённо вещал секюте, листая записи. * * * — Да, Чуя уже распорядился. До ушей Дазая долетали слова прислуги, что довольно тихо перешептывалась, когда они прошли мимо. Минуя их с очаровательной улыбкой, серьёзно обратился к Доппо. — Тебе не кажется это странным? — Что именно? — не открывался от записей, проверяя свои пометки. Но бровью все же повёл — что это Дазай считает странным?  — При том, что Чуя — сын Озаки, я ни разу не слышал, чтобы к нему обращались «господин», как к двум другим детям, — Дазай глубоко задумался, не обращая внимания на спутника, который хотел что-то вставить. — Так еще и он сам обращается к этой карге как «госпожа». — Дазай, — блондин решил пропустить невежливое обращение к женщине. — Чуя — секюте, это вполне нормально, когда они выставляют свои рамки поведения. — Да я не об этом. — Юноша относится ответственно к своим обязанностям. Тебе бы следовало у него получится… — Может, он бастард? — резко вынес идею Осаму. — Побойся бога, Дазай! — оскорбился Куникида, смотря на господина, как на ополоумевшего. — Коё очень щепетильна к своим связям! Да я воска на себя вылью, чем поверю в то, что она могла иметь интрижку на стороне! Вспомни-ка, она даже после смерти своего горячо любимого мужа оставалась верна! — Ну, а вдруг? Возможно, Чуя намного-намного старше своего брата-балбеса, чем кажется? — Не смей говорить подобное! Они были помолвлены при рождении! — Как тебе такой вариант: гордую Озаки нагнули? — Дазай! У дерзости есть предел! Даже ни мысли о подобном! — взревел. Удивительно наглому мальчишке служит. Не следит за языком, допуская подобную дрянь в доме госпожи Коё! Доппо надеялся, что их, как тогда, не услышали и не достанут оружие. Сглотнул, помолившись, что кара не настигнет Дазая во сне. — На этом закончим, пока ты еще чего не сказал! — И все-таки это странно. Почему я раньше не встречал старшего сына дома Озаки? — Ходить надо на приёмы, а не топиться! Дазай слушал в пол уха. Разговор его не только не убедил, но и не затормозил. Почему Мори не упоминал его? Хотя, казалось, Чуя заслуживал быть упомянутым. Возможно, Огай что-то и говорил — Осаму не особо внимателен. — Я так испугалась! — вещала юная леди, удерживая ведро с сухим воском. По коридору шли три служанки, которым так и хотелось почесать языками. Они уважительно поклонились господам, после продолжили свой путь. — Какой кошмар! — согласилась с ней вторая, поправляя очки и удерживая несколько причудливых инструментов для очистки канделябра. — Кому-нибудь еще было плохо? — Да говорю же вам, больше никому! — Ужасно, бедный, бедный Чуя! — согласилась третья, быстро нагоняя и вставая вровень. Дазай остановился, вызывая удивление у своего секюте, когда тот прошёл дальше. Развернулся, нагоняя прислугу. — Это все потому что он мало ест и не… — Извините, — Дазай мягко улыбнулся вызывая у девушек легкий румянец. — Случилось что-то серьезное? — Господин Дазай, доброе утро, — слово взяла, по видимости, старшая из них, чуть поклонившись. Ее примеру последовали две другие, пролепетав стандартное пожелание. — Вы хорошо себя чувствуете? — Просто превосходно, спасибо, — и снова очаровательная улыбка. Наклонился чуть ближе, склоняя голову вправо. — Так что там случилось с «бедным, бедным Чуей»? — Ему вчера было плохо, господин, — честно ответила девушка, встречая взамен миролюбивого лица серьезное. — Думаю, это отравление. Вы точно хорошо себя чувствуете? — Где сейчас, Чуя? — сщурил глаза, серьезно спрашивая и вызывая у служанок не румянец, а небольшую икоту. — Он… Он сейчас занимается с госпожой Идзуми. — Ему было плохо, но он ведет урок? — раздраженно свел брови. — Ладно, где они? — Простите, но Чуя… — девушка с ведром замялась, но решила продолжить. — Чуя не любит, когда занятие прерывают. Может, вы подож… — Где он? — Дазай, — в разговор вторгся Куникида, которому надоело ощущать себя невидимкой, не в силах докричаться до шатена. Чего Дазай устроил им очередную сцену? — Ты чего устроил? Вчерашнего было мало? — Разве для юной Идзуми не будет хорошим примером то, что я поинтересуюсь здоровьем ее брата? — мягко обращался Осаму. — Дети нынче чересчур усидчивы. Могут пропустить плохое самочувствие и переусердствовать, отдавая предпочтение учёбе. Вы же не хотите, чтобы Идзуми заболела по неосторожности? — Что? Нет, господин мы… — К тому же, — добивал служанок, — мне есть, за что извиниться перед господином Чуей. Это ли не послужит девочке уроком? Взрослым и могущественным тоже полагается признавать свою вину. * * * — «Благодарность» была вызвана отсутствием двух ложек сахара на приеме во время распития чая юной Каолиции, — речь разбивало монотонное постукивание мела на доске. Чуя закончил с датами прошедших тысячелетий, повернувшись к сестре, что усердно писала. — Проявление периодичной щедрости и честности обезоруживает противника, Идзуми. Особенно, если царит атмосфера непредсказуемости. — Получается, десятилетняя война началась из-за маленькой девочки, что закатила истерику из-за чая? — девочка подняла голову. До этого учителя говорили ей сухую статистику, в то время как брат всегда вдавался в проблему. — Правильно, — он кивнул, откладывая книгу с заметками. — Ответный удар? — Решение о континентальном конфликте закрепилось после ответного подарка графа. Он подарил госпоже Лурисии туфли ей не по размеру. Но редко делал нечто подобное, потому она приняла их с огромной радостью, — тихо вещала девочка, мельком взглянув на даты в тетрадке и малые пометки аккуратным почерком. — Обувь распалась во время приема, опозорив Лурисию. — Все верно, — радостно кивнул головой Накахара развернувшись и стерев записи. — Знай, с кем имеешь дело: не наноси удар кому и как попало. Это я к тому, что тебе всегда следует думать, прежде чем действовать или говорить. — Хорошо, — Идзуми должна уметь грамотно держать себя в высшем обществе. Девочка и так прекрасно справлялась, но чем старше, тем агрессивнее бывают аристократы в разных положениях. — Чуя? — М, что-то еще? — он похлопал руками, сбивая белую пыль с черных перчаток, в которых всегда ходил. — Почему Сонкл… — девочка заглянула в тетрадь, спешно перелистывала. — Дарил слонов? — Да. — Что ж, — вновь раскрыл книгу, немного полистал и чуть погладил страницы. Поправил очки-половинки, что успели съехать на нос. Подхватил мел, записывая даты и небольшую сводку, дабы было проще. — На севере содержать слонов безумно сложно. В то время, как у лорда Сонкла было пару владений, одно из которых на востоке, ближе к экватору. — Отказ от подарка — неуважение, — верно ответила девушка, резко оторвавшись от записей. — Да, неуважение. Все, кто переходил дорогу Сонклу, получали экзотический подарок, который их разорял. — Таким образом он рушил экономику, уничтожая местных аристократов в глазах народа! — Все же иногда военные конфликты настигали его. — Как в случае с Миндалей? — Верно, Идзуми, — дверь противно скрипнула, в проеме показался Дазай. Он не так долго стоял за дверью, раздумывая, входить или нет. Но все же вошёл. И не пожалел. Очки, что аккуратно сидели на лице, словно всегда там и были, придавали очарование. Подумал, что тоже хотел бы поучиться у такого педагога, которому, кажется, идет абсолютно все. Океан обрушился на него с видным недовольством. Но было там что-то еще что заметил Осаму. Не только агрессия по отношению к источнику отвлечения юной госпожи. Страх, что мельком отразился на светлом лике, выбил воздух из легких. Кажется, что вчера он действительно переборщил. Иначе бы подобное мимолетно не отразилось на Чуе, быстро закрывая двери стеной раздражения и ненависти. Но, кажется, он выглядит здоровым. О чем же говорила прислуга? Снова убеждается, что следует поговорить наедине. — В случае с Миндалей привычный уклад сыграл злую шутку… Что-то быстро пролетело у щеки, ударяясь о косяк двери. — Прошу прощения — выскользнуло, — «по тебе так не скажешь Чуя». Дазай — сама непоколебимость, с той же растянутой улыбкой поднял убийственный мел, подходя ближе. — Ты уронил, — наблюдать за тем, как это солнце пытаться сдержать хладнокровие и не зарядить по лицу книгою — потрясающе. Дазай чувствовал молнии, что в него метали. Ощущал искру, что разрасталась между ними. Боже, кажется, он адреналиновый маньяк рядом с ним. Ну, или это любовь. — Господин Дазай, возможно, вы не знали, но прерывать урок — крайне нетактично, — процедил сквозь зубы сжимая книгу. — Если вы не покинете комнату, «уроню» что-нибудь потяжелее. — Не сомневаюсь, — протяжно пропел. Чуя действительно мог раскрасить его, но одна маленькая деталь, что сидит за столом, не позволит этому случится. И Накахара это понимает. Да, Идзуми должна уметь постоять за себя, но она не знает ситуации, потому рукоприкладство — дурной пример. Хотя Осаму побаивался, что его все же выпрут. — Бедняга Сонкл любил Миндалею. — Любил? — в скинула брови девочка. Отлично, он завладел её вниманием. — Это слухи, Идзуми! — кинул учитель, прожигая взглядом мужчину. — Чистая правда! — стоял на своём шатен не переводя взгляда с собеседника. — Любил до потери пульса. Это вскрылось вместе с потерянными письмами, что он писал ей. Но, к сожалению, девушка всегда была с ним груба. — Вздор! — Чуя сложил руки на груди, придерживая книгу. — Подобный компромат был создан сепаратистским движением в слабой надежде разрушить влияние семьи Миндалеи. — Они подлинны! Подобные нежные слова, задевающие душу и ведающие о самом сокровенном… Война появилась некстати. — Сонкл сам виноват, — продолжал стоять на своем. Да что это человек себе позволяет?! Так еще и сестру завлек! — Подарил очередного слона, что ударило по экономике. — Подарил, потому что она сама мечтала о слоне, будучи девочкой, когда они и встретились. — Если бы это был «подарок от чистого сердца», лорду следовало проконтролировать то, как это выглядело со стороны дома Миндалеи. А не потакать своим прихотям в надежде произвести впечатление. — Сонкл был не самым умелым ухажером, отдавая в руки свой верный козырь, — шатен не двигался, продолжая давить лыбу. Казалось, что если он отойдет, то потеряет линию взаимодействия. А взаимодействовать с юношей хотелось безумно. — Разве это не романтично? — Романтично?! — мужчина, что домогался до малознакомого человека, рассказывает о романтике? Еще что-то доказывает про любовь! Какой вздор! Стоит попытаться найти момент и выпереть его, но отойти от спора не позволит гордость. — Если Сонкл, как вы посмели выразиться, «был влюблен до потери пульса», то есть нормальные способы проявления симпатии! — Это какие? — еще немного и он узнает не только исторические взгляды рыжего, но и весьма интересную информацию. — Например, не делать действия, что приводят к военному столкновению. — Такие как цветы и конфеты? — Почему бы нет! Гораздо лучше, чем тешить свое самолюбие и эго. — То есть, будь ты на месте Миндалеи, то приняли в подарок шоколад? — Да будь я на месте Миндалеи, то ничего не принял бы из рук лорда! Он был хорошим стратегом, но ужасным человеком… — Но это было бы намного лучше, верно? — Намного! — Вот и отличненько, — свел спор на «нет», прикрыв глаза и хлопнув в ладоши. — Прошу прощение за то, что прервал урок. Пока-пока! И быстро ретировался, пока в затылок не прилетело чего потяжелее. Ощущал волну негодования, что острыми копьями вонзилась в дерево двери тут же после закрытия. Позже он поговорит с ним наедине. * * * — Асука. — Ась? — Скажи. — Что? — Что это? — серьезно спросил Накахара, показывая руками на находку на следующий день в кабинете. Горничная заинтересованно подошла ближе разглядывая причину недовольства. — Думаю, это цветы, — без тени самоиронии выдала девушка. — Очень красивые, а это, наверное… — Не поверишь — шоколад! — вспыхнул руками рыжий. Ясен пень, он знает, что это. По большей части волнует «откуда?» это. Девушка должна знать больше, ведь это ее утренний участок для быстрой уборки. — Я про… — Простите, но я ничего не видела утром, — Асука положила букет красных роз, перевязанных голубой лентой, и подперла голову, чуть ее наклонив. — Посмотрим. Отходила, когда меняла воду, час назад встретила Лурисию. Ох, она прибиралась в соседней комнате. Может, что-то видела? — Спасибо. У нее ведь сейчас обед, верно? — служанка кивнула. Переводя взгляд на цветы и коробку изысканного шоколада. — Поговорю с ней после. — Неужели у госпожи Идзуми появился ухажер? — воссияла девушка, всплеснув руками, и выжидающе посмотрела на парня. В помещении, помимо понятной прислуги, появляются только Чуя, юная госпожа и несколько других педагогов. Вот только сегодня не должно было быть никого. Юноша оставил свои записи после вчерашних занятий, за чем и пришел. А они в аккурат с презентом. — Эх, Чуя, это так романтично, вы понимаете?! Вот бы и мне так! Но кто… Ах, может, тот юный герцог, что вечера приходил на чай? — Слишком много думаешь не о том, Асука, — серьезно сказал Накахара, потирая виски. Еще одна головная боль — беспокойство за младшую сестренку. — Хе-хе, вы правы. Но разве юная любовь не потрясающе чувство? Вы когда-нибудь влюблялись? Однажды я повстречала очаровательного юношу, он так прекрасно ухаживал и… простите. — Все в порядке, любовь — действительно хорошее чувство, — незаинтересованно проговорил Накахара, глядя куда-то сквозь стол. Взял свою книгу, почувствовал, что предмет словно неровный. Проведя рукой под заинтересованный взгляд девушки, понял, что что-то зажато между страниц, словно закладка. Раскрыв на странице, на пол плавно спикировал кусок плотной бумаги, сложенный вдвое. Небольшой прямоугольный клочок. Тот, что принято дарить возлюбленным или милым дамам в честь праздников. Иногда еще дарят юным леди. Редко мужчинам, но все же. Открытка. Одна из тех, что продают в городе. Чуя знает, он часто бывает у лавочников. Плотная бумага с изображением милых цветов позолотой. Колебаться. Не очень-то это вежливо — читать чужие записки, но, с другой стороны, это ведь его книга. Увеличил его путем открытия, встречая ровный и изысканный почерк, от которого так и веяло лицемерием. По крайней мере, так думал Накахара. Девушка блеснула глазами, заинтересованно пытаясь заглянуть. — Чуя, что там? — взволнованно прыгая, Асука блестя зелеными глазами. И тут же пискнула при виде руки, что сжала в ни в чем не повинный листок бумаги. — Все… — Асука, — он сурово и с неким пренебрежением посмотрел на конфеты и цветы. — Можешь забрать это все себе если хочешь. Если нет, то немедленно выкинь. Только тихо. Горничная словно рыба открывала и закрывала рот в немой попытке задать подходящий вопрос. Но Чуя уже покинул комнату с единственной уликой относительно адресата подарка. Настойчивая мысль зарядить этим букетом чёртовому Дазаю пресеклась здравомыслием. Как бы сильно не хотелось этого сделать, не любил выносить сор из избы. Устраивать истерики с нахальным гостем, что может опозорить Коё по завершению своего пребывания не входит в планы. Сильнее сжал бумажку, которая наверняка бы порадовала любую маленькую девочку. Стоило избавиться от всего этого самостоятельно, а не оставлять все на попечение Асуке. Ну да ладно. Девушка хоть и болтлива, но чувство такта у неё все же есть, да и нормы приличия соблюдает. Как-никак, дом Коё славился преданной и галантной прислугою. «Ты говорил, что так намного лучше. Как насчёт обеда, принцесса?» * * * — Дазай. — М? — Христа ради, выйди из-за шторы, — насколько можно спокойно вещал Куникида. — Ты выглядишь нелепо. — Тш, — без промедления шикнул на него аристократ, не меняя положения тела. — Смотри и учись, Куникида, пока я с прекрасным созданием вместе не повесился. — Да ч. Очкарика тут же заткнула бинтованная рука всем своим видом показывая направление картины. Из-за двери одной из комнат вышел весьма раздраженный Чуя. Куникида вскинул бровь. Куда ему смотреть? Сюда? — Ну и чему я должен научиться? — с каплей издевки спросил Доппо. — Подожди, тут что-то не сходится, — расстроенно проговорил Осаму. Он неверяще хлопал глазами. — Сейчас-сейчас. Через какое-то время из помещения вышла горничная. Чуть помотав головой, она извлекла из кармана одну шоколадную конфету, переложенную из коробки, что мятым листом покоилась в ведре. Чуть причмокнув, расплылась в улыбке блаженства, покрепче перехватила инвентарь с увесистым букетом и спешно зашагала по коридору. — Дазай, — Куникида не знал, злиться ли ему или смеяться над обескураженным лицом господина. — Ты опять за старое? Этот вопрос остался без ответа, моментально покидая своё укрытие. — Извините, госпожа! От подобного обращения в пустом коридоре горничная чуть вздрогнула мотая головой в поисках адресата. -Да-да, я вам, прошу вас, подождите! Осаму, сама галантность, подбежал к Асуке. Она с невинным шоком подняла глаза, встречаясь с обольстительной улыбкой аристократа. — Простите…. — Извините, это непочтенно с моей стороны — окликнуть милую даму и не представиться, — галантно поднес руку к сердцу, чуть склонившись. — Меня зовут Дазай Осаму. — Простите, но я знаю, кто вы, господин Дазай, — девушка смущенно отвела взгляд, чуть отпрянув. — Любая прислуга знает господина, что почтил дом Коё своим визитом. — Прислуга? — удивленно вскинул брови аристократ. — Не хотите ли вы сказать, что столь прекрасная леди работает скромной горничной? — Все так, — Асука залилась краской, стараясь не попадать в капкан карих глаз. — У Коё изумительная прислуга, — снисходительно улыбнулся он. — Вы могли бы сыграть достойную конкуренцию многим дамам высшего общества. Позволите вам помочь? И прежде чем растаявшая девушка успела сообразить, выхватил ведро с накиданными инструментами. От подобного слова поглотились, а краска расплылась на милом лице. — Что… вы, — она с запинками направилась по коридору, не осознавая, что мужчина полностью контролировал ситуацию, как и дорогу. — Вам… не стоило… — Мне в радость помочь такой милой девушке, как вы, — чуть покачал головой, отводя взгляд на дорогу и плавно возвращаясь. Кивнул на цветы. — Похоже, я не один так считаю. — Что? А это… — Прекрасные розы для прекрасной и скромной леди. — Нет, это… — Жаль, что меня опередили. — Это не моё! — не выдержала горничная, тут же смотря на цветы, как на угрозу мирового масштаба. Встретилась с взглядами коньяка, ждущих объяснений. — Мне их отдали…. Тишина и пожирающий взгляд в ответ заставлял немного трястись и выкладывать больше. — Вернее, попросили выкинуть… И снова стена молчания, что давила и загоняла в угол. — Я просто прибиралась! Чуя нашел их и спросил откуда они. Но я ничего не знала! — оправдывалась девушка. Женщины действительно любят ушами и, будь Дазай бродягой, все равно старалась бы вернуть его «вы красивы» в случае исчезновения. — А потом мне было велено или забрать их себе или тихо выкинуть! Ой, вы же… — Вы можете на меня положиться, — расплылся в своей не самой фирменной улыбке, получая чьё-то сердце и соратницу на стороне. — Очень занятная ситуация. И вы не знаете, откуда они? — Нет, что очень странно. — А Чуя что-нибудь сказал? — незаинтересованно повел бровью. — Может, нашел записку, или что-то еще? — Вы правы! — воссияла Асука. — Там была открытка, что выпала из книги. — И он?.. — Разозлился, смял и вышел, — отчеканила девушка, перехватывая вещи поудобнее. — Еще попросил… — Неужели вы мне не доверяете? — почти искренне удивился Дазай.