Дом

Неужели ровная спина может быть настолько привлекательной? Настолько желанной и прекрасной? Настолько, что хочется прикоснуться, прижаться всем телом и никогда не отпускать? Прижаться и не подпускать никого, охранять до гроба жизни? Боже, Чуя, что же ты делаешь со мной, а ведь даже не повернулся лицом. Повернись ты сейчас, сидеть так же тихо не получиться. А еще говорят, подслушивать нехорошо, спина уже затекла от наглого подглядывания. Дазаю кажется, что в его жизни стало слишком много шпионажа, но он не против. – Куникида, мать твою, не перекрывай вид! – тихо шипел Осаму на секюте, что в наглую закрыл обзор, переговариваясь с парнем. Это уже не говоря о порывах ревности при виде всех тех вещей, что они делили как коллеги, перекидываясь материалами и едва уловимыми намеками. А Дазай просто и без препирательств стоит в коридоре, занимаясь весьма подозрительной деятельностью. – Куникида, – рыжий оторвался от записей привлекая внимание, – вы не против, если я открою окно? – Конечно, нет. Погодите, я плотнее закрою дверь. Не люблю сквозняков, – с этими словами он оторвался от записей и направился к двери с явным желанием закрыть кое-чье окно в рай. Дазай быстро отскакивает во избежание обнаружения, прячась за штору напротив, с детской наивностью надеясь, что его не заметят. Хотя Доппо и не покинул библиотеки, а просто запер дверь плотнее, – становится весьма жарковато, не находите? – Библиотека расположена на солнечной стороне, – пояснил Накахара, ловко запечатывая указания в конверты и расправляя новые листы. В комнату проникал легкий ветерок, – по этой причине в этом помещении самые плотные занавески. – Да, я заметил. Удивительно, на их сборку требуется не дюжая сила, – Куникида вернулся за стол, что стоял поодаль от коллеги, – или вы используете какой-то механизм? – За основы были взяты театральные кулисы, – мягко пояснил рыжий секюте. Куникида не вызывал особой неприязни или бешенства, как некоторые. Говорить не о чем было так приятно, хотя, скорее, это заслуга схожего положения. Или еще чего-то. Чуя не знает и задумываться не хочет. Последнее время любые мысли сходятся к одному единственному субъекту — Дазаю Осаму. По какой-то причине тот не только не хотел покидать его физически, но и мастерски терроризировал ментально, несмотря на то, что Накахара старался держать дистанцию. Откровенно говоря, избегать мужчину в собственном доме. Не мог, не мог с ним справиться. Дело тут не в физической форме или колкости аргументов, скорее, что тот выбирал грамотные моменты и слова. Делал все настолько слажено, словно годами проворачивал это с ним. Чуе это совсем не нравилось. – Вот как, – Куникида извлек из нагрудного кармана небольшую записную книжицу и быстрым движением пера накатал пару строк. Позже спокойно вернулся к листам. Работенка не пыльная, до него приемы устраивались неоднократно, потому инструкции были точны, как ничто другое. Все, что оставалось - следовать шаблонам, выводя понятные буквы, – оу, Чуя. Господин Ринсет скончался неделю назад. – Правда? – удивленно вскинул брови рыжик. – Стоит послать письма с соболезнованиями. Удивительно, что госпожа не в курсе. – Эта новость не разглашается, он покинул этот свет сразу после нашего отъезда, – пояснил Доппо, делая пометки на небольшом клочке бумаги, – нам стоит… – Стоит выразить свои соболезнования, – кивнул рыжий, так же помечая себе и пытаясь припомнить, были ли у этого человека наследники, – его секюте жив? – К сожалению, нет, – безэмоционально подвел черту Доппо, – я поговорю об этом с госпожой Коё, если вы не против. – Нет, думаю, так будет лучше, – согласился Накахара. Будет правильнее, если Коё сама решит, что делать. Не любил обсуждать людей и лезть в их души, становилось мерзко, словно копается в чьих-тот внутренних органах. – Мне оставить распоряжения об обеде? – поинтересовался Куникида. – Вычеркните пункт три и пять - не сезон. - Стоит это запис… Бах! – Куникида! Вот вы где! – в помещение ворвался посыльный мальчишка, глядя своими большими глазенками. Он быстро стушевался и громко извинился за вторжение, согнувшись в глубоком поклоне. – Куникида, вас ищет господин Дазай! – Чего ему? – он завел руки под очки, чуть потирая переносицу. – Сказал, что это очень важно! – Прошу прощения, Чуя, – он поднялся с места, – вынужден разобраться. – Ничего страшного, – посочувствовал Накахара, – будет хорошо, если вы забежите к госпоже Коё. Вопрос с покойным господином Ринсентом стоит решить как можно скорее. Очкарик кивнул, спешно покидая библиотеку в компании спешащего и взволнованного слуги. Что же этот человек уже учудил?! Ни минуты покоя от него, а это только первая неделя. Чуя выдохнул. Последнее время в доме слишком часто хлопают дверьми. Создается впечатление, что всему виной один аристократ. Кстати, о нем. – Извини, ты не видел Куникиду? – помяни чёрта. В дверном проеме, плавно прикрывая за собой дверь, стоял сам Дазай Осаму. Собственной персоной, причина головных болей двух секюте, один их которых только что рванул искать господина. – Разве он не должен помогать тебе? – Разве не вы послали на его поиски слугу, дабы он разобрался со срочным делом, не требующем отлагательств? – Чуя хотел наполнить голос таким количеством яда, но вовремя передумал. Кажется, что это только порадует вторженца. – Он только что отправился на ваши поиски. Вы можете его догнать. – Оу, нет, это не так важно, – поспешил разуверить собеседника Дазай. В голове летало огромное количество вариантов выведения рыжего на диалог. Огромная решимость закатать рукава и пристать к дикому зверю. Странная и неправильная аналогия, за которую мужчина сам дал себе подзатыльник. Ровными спокойными шагами так, как если бы шел по минному полю, продолжил, – надеюсь, от него есть польза, иногда он ведет себя довольно занудно. – Прошу прощения, – Накахара выбрал сторону полного игнорирования. Пускай делает, что хочет, но эмоций и действий он от него не получит. Авось наиграется и отстанет, – мне нужно заняться планированием. Если вам нужна помощь, обратитесь к прислуге или своему секюте. – Я подожду его здесь, – кажется это чуду решило его игнорировать, – могу я тебе помочь? Вот это поворот. Чуя даже перестал писать, чуть скосив глаза на мужчину, и прикидывая. С одной стороны, можно дать ему работу. Может, это займет его внимание, и он не будет мельтешить. Но ведь если ее дать, то Дазай может ее запороть. Не от незнания, а для привлечения внимание. Занимался ли он подобным ранее? Ну, а если ему отказать и выставить? – Благодарю, но вынужден отказать, – ровные буквы так же полились на лист, – прошу не отвлекать и покинуть библиотеку. – Но тут довольно много работы, и… – Повторюсь, не мешайте и покиньте помещение. Черт, Чуя, ну почему с тобой так сложно! Хотя, Дазай сам виноват в этом своим не лучшим поведением. – У вас довольно большая библиотека, – Чуя, спокойно, не закипай... ну, или закипай. Осаму и сам не разобрался. Но посмотреть на эмоции на лице хочется, так что, солнышко, повернись своим светлым ликом и позволь узреть воочию, – я постараюсь не мешать. И с полным благородством и знанием дела начал разглядывать библиотеку. Высокие полки, книги, вазы, картины. Все как всегда, как в любом другом доме, где он бывал. Вот только в этом месте было то, что делало ее особенным. Это рыжий, что старался делать вид, словно его не волнует присутствие мужчины, отдаваясь работе. Чуя действительно ответственный сотрудник. Любой другой наверняка бы отдал свое внимание аристократу. Забинтованная рука спокойна водит по корешкам книг, поднимаясь по небольшой лестнице. Сверху Чуя выглядит еще более миниатюрно вместе с грудой книг и бумаг. Такой острый и сосредоточенный взгляд. Солнце отражается от рыжих локонов. Они словно соперничают. Дазай готов поставить все, что у него есть, что в Чуе намного больше солнца, чем в том, что гладким блюдцем висит на небе. Парень выглядит неземным. Так, словно не принадлежал этому миру, этой жизни. Это читалось в его странной ауре, движениях, словах. Несмотря на всю уверенность, за плечами были цепи, что сковывали крылья и не давали взлететь ввысь. Осаму это не нравилось. Чуя был изысконен и очарователен до безумия. Вот только кажется, что сам он этого не признавал, продолжая облачаться в скудную одежду, что не подходила статусу. Единственное, что выделялось в гардеробе — ремни портупеи на теле. Конечно же, с оружием, словно обладатель небесных глаз готовился в любой момент обороняться. Ему намного больше подошли бы камзолы, расписные золотом, ярко-красные ленты, возможно, сапоги. Дазай готов держать пари, что рыжий будет выглядеть бесподобно в любой одежде. Даже в дряных шляпах, которые Осаму ненавидит всей душой. Чуя носил одну, периодически скрывая свою макушку, свой взгляд, словно прячась ото всех. Такой в хорошем смысле чудной, загадочный и до потери пульса милый. Шатен отпрянул от перил небольшого второго этажа, поворачиваясь к увесистым томам, на которые предпочитал не смотреть. Хотелось вернуть свой взор на человека за столом, вот только кажется, что, если продолжит нагло пялиться, тот найдет способ его выставить. И так пришлось пойти на ухищрения, попав сюда. Без интереса прошел вдоль рядов, прежде чем замер в проходе. На стене в ряд висели картины в весьма изящных рамах. Искусство не было чем-то неожиданным, учитывая, что внизу находились несколько весьма неплохих пейзажей. Вот только здесь были портреты. Много небольших портретов, что шли вдоль длинной стене. Им место в коридоре на всеобщее обозрение, но, видимо, у хозяйки дома были другие планы. Вот, кстати, и она. На правом полотне с уже покойным мужем и небольшим детским свертком. Тачихара. Такое же выражение лица. Кажется, кто-то совсем не изменился. То же было и на следующем: пара и малыш чуть постарше. Как и на третьем, и на четвертом, и пятом. В какой-то момент, словно круг жизни заработал, мужчина исчез и появилась темноволосая девочка. Идзуми. – Потрясающие портреты, – прокомментировал шатен, привлекая внимание, – это работы Клинтона? – Да, – слабое отвлечение. А он-то думал, чего это Осаму притих и не высовывается. Семейные портреты, что так любили многие изыски общества, словно открывали обзор в прошлое. Вот только была одна странная деталь. Нигде не было милого рыжего парня с голубыми глазами. Был рыжий Мичинзо, но он не тот, кого искал Дазай. Двигаясь дальше и без интереса встречаясь с глазами нарисованных людей, он резко остановился. Нашел. Лишь на двенадцатом полотне рядом с госпожой стоял, чуть оступившись, мальчик. Его словно кто-то пририсовал, ну, или он не чувствовал себя на своем месте. Маленький Чуя был ужасно милым. Дазаю кажется, что он ничуть не поменялся. Вот только непонятное чувство, словно смотришь на забитое животное, а не на юного господина дома Коё. – Чуя, ты был таким милашкой! Ты и сейчас очаровашка, не подумай! Просто милый пирожок! Сколько тебе здесь? Двенадцать? – Вы обещали не мешать, – все же ответил c первого этажа. Кажется, Дазай на верном пути. – Ну скажи! Скажи, и я отстану! – Пятнадцать, – честно сознался рыжий. Ничего же не случиться. А, и Бог с этим, пока не особо достает. – Пятнадцать?! – удивился шатен. Неужели рыжий всегда был таким немощным и хрупким? Да ну, нет, мальчику, что болезненно и отстраненно держится, еле натянешь и двенадцать. Он выглядит таким крошечным, маленьким. Желание прижать и защищать возросло не в три раза, а перевесило трехзначное число. Дазай бросил взгляд на парня. Дальше с каждым портретом, заканчивая совсем недавним полотном, взгляд становился уверенным, а на губах мелькало подобие улыбки. Чуя был необыкновенен на каждом из них. Становясь все старше и расцветая прекрасным цветком. Вдоволь наглядевшись, хотя, казалось, что можно смотреть и всю вечность. Все же нет. Модель намного прекраснее и даже самая умелая кисть мастера не способна передать всего. Вдоволь наглядевшись, Дазай вернулся назад, задерживаясь у самого первого, на котором появился милый малыш Чу. – Чуя, – привлек он внимание. – М? – ого, он ответил. Осаму давно догадывался, что семья Коё хранит какой-то секрет относительно своего старшего сына. Может, он станет более разговорчивым в ее защите. Рыжий довольно агрессивен, если впутывать семью. Коё, Тачихара, Идзуми. Кто же ты на самом деле? – Интересно получается, – он обвел взглядом портреты и вернулся к сидячему наблюдая за реакцией, – в библиотеке столько портретов. Вы часто писали семейные полотна? Рука замерла, останавливаясь на недописанном слове, угрожая поставить кляксу. К чему он клонит? – Да, госпожа Коё любит заказывать по портрету каждый год, – женщина считала это своего рода традицией и памятью. «Разве вам не приятно будет взглянуть на себя со стороны по прошествии нескольких лет?» – примерно так она оправдывалась. Если не заводила шарманку про семью. Этой традиции не одно поколение. Сразу после рождения Тачихары Коё заказала портрет и сняла свои детские, годы спрятав в архив. – «Госпожа», – передразнил Осаму, – Чуя, почему тебя нет на большинстве портретов? – До пятнадцати лет я был прикован к кровати благодаря болезни, – придерживался легенды Чуя, продолжая объяснять. Каждый раз сердце пропускало удар, постоянно колотясь от паники и волнения. Страх быть пойманным за шкирку не давал покоя не один год. Услышать смех и пререкания, что он не имеет права жить здесь, если не существовать вообще. Для этого не было оснований, ведь никто не знал правды и не копал под семью. Ведь никто не знал правды, тогда отчего так страшно врать? Кажется, что знал старый друг Коё - Мори Огай. Но копаться не хотел, – потому не мог присутствовать. – И Коё была настолько бессердечной, что вычеркнула тебя из истории? Разве, как любящая мать, она не должна была просить Клинтона писать в твоих покоях? Это как-то мерзко со стороны родителя. – Не смейте говорить о госпоже в таком тоне! – взревел, ударяя по столу и моментально подскакивая. Этот человек понятие не имеет, что она для него значит! Бессердечная?! Да она ему жизнь спасла! Спасла раба, которого застрелить - высшая степень милосердия! А она пригрела, дала образование, работу, семью! Эта гнида должна захлопнуть свой мерзкий рот, иначе ему поможет это сделать Чуя. – Госпожа, а не "мама", "матушка", "мамуля" или хотя бы "Коё", – продолжал язвить Дазай. Не хотелось делать подобного. Спорный способ привлечения внимания, – сдается мне, не такая она уж и любящая и… Шлепок! Чуя не мог прирезать его на месте, а жаль. Пришлось воспользоваться рукоприкладством и вдарить пощечину, обжигая лицо мужчины. На лице Дазая не было удивления — заслужил. Он с самого начала выбрал не тот способ проявления симпатии и выведывания информации. Осаму не знал, как еще привлечь внимание, действуя своими вечно работающими планами «Б». Вот только как раз сейчас нельзя было делать подобного. Куникида же его предупреждал. – Вы понятие не имеете, о чем говорите, – прошипел Накахара сквозь зубы, наклоняя мужчину к себе, и, безжалостно сжимая ворот, – а если не знаете, то не открывайте свой поганый рот, или я помогу вам его заткнуть! – Да, прости, – искреннее раскаяние на лице Дазая. Заглянул в глаза моря, в которых промчалось непонимание. Язвительная сволочь только что извинилась? Шатен положил свои широкие ладони поверх кулаков на своей одежде, – ты прав, я не имею права так говорить. Прости меня, мне очень жаль. Чуя непонимающе захлопал длинными рыжими ресницами. Пока шатен взял новое слово, пользуясь ситуацией. Нет, он и до этого извинился в коридоре, вот только в этот раз все было как-то… искренне? При этом стоит с полной серьезностью и раскаянием после того, как ему зарядили пощечину, отчего щека немного покраснела. – И за тот раз прости, – он чуть погладил большими пальцами кулачки рук в черных перчатках, –заа тот случай в комнате, я вел себя неподобающе и поступил очень по-скотски. Чуя открывал и закрывал рот, не в силах придумать что сказать. Вариантов не только не было, но каждый встречный выглядел как лепет малого дитя. Но рук почему-то не разжимал, как если бы это могло помочь в данной ситуации, да и мужчина не спешил отходить или отнимать рук. – Тц, – бессилие и незнание действует новой волной раздражения, от чего-то запылали мочки ушей. Он отпустил аристократа, который с некой неохотой разжал свои руки, давая отойти. Не зная, куда деть свой взгляд, Накахара вернулся к работе во все еще не самой хорошей атмосфере. – Давай я все-таки помогу и… – На столе Куникиды, – он небрежно указал рукой на соседний стол, мигом возвращаясь к своему. Лучше риск запоротой работы, чем его копание в семейном древе, – нужно заполнить приказ, надеюсь, вы справитесь. – Обижаешь! – театрально возразил шатен, беря в охапку листы и садясь рядом с секюте, – я, между прочим, очень хорош в документации и… – Молча, – неукоснительно заявил Чуя, скручивая листы и перевязывая их, – даже не думайте писать лабуду, я все проверю самостоятельно и, если… – Если найдешь несоответствие указаниям, – пытаясь придумать стоящую награду. Вот только о предпочтениях рыжего пока не знал, поэтому выбрал первое нелепое наказание, пришедшее в голову, – я заберусь под стол и прокукарекаю со штанами на голове и обувью на руках! Тихий смешок, что собеседник попытался скрыть, безумно польстил. Это явно будет забавно и даже немного унизительно. – Жду с нетерпением. Молча они так и не посидели. Лишь в редкие моменты начала, когда Дазай отвлекался на сосредоточенное лицо рядом, что отдалось солнечному свету, начиная непринужденную беседу. * * * –Твою ж, Дазай, я тебя обыскался и, – начал орать Куникида, как только, запыхавшись забежал в помещение. Там, где его должен был ждать господин никого не оказалось, а паника парнишки, что это было нечто настолько срочное и важное, все только усугубили. Да он не один час рыскал по дому и саду, расспрашивая прислугу. Чуть весь народ на уши не поставили, а он тут сидит спокойнейший и …работает? Нет, то что он скорее всего будет там, где рыжий парень, и это все было спланировано можно было догадаться, но даже во сне страшно вообразить работающего Осаму. Конечно же, кроме его порывов гениальности, когда ему это было нужно, –Погоди, ты что, работаешь? Желтые брови поползли вверх, пока Секюте подходил ближе. – Куникида, где ты пропадал?! Оставил бедного Чу одного разбираться с этой горой! И … – Чуя, – перевел взгляд Секюте, – Как ты это сделал? – Вы о чем? – непонимающе уточнил, поворачиваясь к говорящему. – Ни о чем, – побоявшись спугнуть удачу, – Чуя, приезжай к нам бога ради! -А? – все еще непонимающе склонил голову набок, вызывая улыбку умиления у человека рядом. Повернулся к нему пытаясь выяснить причину такой просьбы. В прочем это не важно, – Так, что насчет Ринсента? – А это, – он поправил очки, – Госпожа Коё согласилась, что стоит оставить приглашения и письма соболезнования, – добавил, – И по случаю принести соболезнование на приеме. – Хорошо, – кивнул, принимаясь собираясь все бумаги, – Тогда займись этим. Мы закончили, так что я пойду отправлю остальное. Спасибо за помощь. – Я помогу! – шатен тут же подскочил, принимаясь вместе собирать вещи и, как бы случайно, соприкасаясь руками. Он видел, как рыжий чуть вздрагивал от прикосновений, стараясь отгородиться от них. Странная реакция, о которой стоит поразмыслить. Но, к счастью, Чуя не отказывался от помощи. Трое мужчин покинули комнату. Куникида придержал дверь и отправился восвояси оставляя их наедине. Дазай весело шел в припрыжку, счастливо улыбаясь и стараясь не бежать сильно вперед. Все таки его ножки намного длиннее стройных Чуеных и шаг намного шире. – Чуя, ты так и не ответил, – вернулся к недавней теме, – Почему ты Накахара? – А, это, – Чуя решил не задаваться вопросом где и откуда Дазай это узнал. Всё-таки, чем больше он выложит сейчас, тем меньше факт, что шатен пристанет в будущем. Но ведь никто не говорил, что информация должна быть правдива, – Это фамилия моей прабабушки по отцовской линии.- А ведь он почти и не соврал. Фамилия действительно принадлежала именно ей, вот только родственной крови они не имеют. Чуя искренне надеется, что покойная не против ею поделиться. У них в семье вообще было довольно интересно. Тачихара Мичинзо получил фамилию деда, а Идзуми Кёка - бабушки. Коё желала, чтобы это не играли большой роли при замужестве или женитьбе и не создавало путаницы. Ну, так она это объяснила. Чуе предлагали взять фамилию Госпожи, но чем дальше родственник, тем было лучше. Да и Чуя Накахара звучит вполне неплохо. – Интересно у вас в семье, – прокомментировал Дазай. Накахара врал складно, поначалу было даже сложно это распознать - настолько грамотно все поставлено. Наверняка не один раз репетировал. Но Осаму не был бы собой, если бы не понял это, – Накахара Чуя складно звучит, –не так шикарно, как Чуя Дазай, но тоже неплохо. Распределение рукописных страниц - легкая часть, по сравнению с беготней и работай с людьми. Заказы, приказы, распределения сил и рабочей нагрузки. – Дазай, – пробежавший взглядом по всем материалам, – не Роза, а земляника. – Что!? Почему!? – брови поползли вверх, а глаза резко открылись, – Это же один и тот же оттенок! – Нет, вы просто слепы, – усмехнулся Чуя. Пускай эта шпала объяснит тоже самое юной Идзуми, что четко указала цвет платья. – Да ты гонишь! – всплеснул руками, – они абсолютно одинаковы! – Даже если так, – все было четко указано, – вы ошиблись. – Нет! Это ведь глупо! – Я позову Куникиду, – развернулся Чуя и с легкой улыбкой зашагал по коридору. Слышал, как его нагоняют, преданно разъясняя, что это не так и вообще все нечестно и подстроено. Да и то, что сдавать его Доппо - крайняя степень предательства.