Дом

      Дазай уже битый час наблюдает за тщетными попытками Чуи не клевать носом над бумагами. Возможно не час, а намного больше, он честно не засекал. Тяжелая ночь в купе с наконец-то сытым желудком, монотонностью работы и палящим солнцем — страшнейшая, но в тоже время наиприятнейшая смесь для постепенного погружения в дрему. Накахара так забавно пытается доказать, что ещё в сознании поддерживать разговор не отвлекаясь от работы, что Осаму не может вступать с ним в конфронтацию, потому лишь соглашается и поддакивает. Кажется, что о прогулке на лошадях сегодня можно не мечтать.       — Да, ты совершенно прав, — тихо соглашается шатен, расплываясь в умиротворенной улыбке, подпирая рукой щеку. Он конечно же не скажет, что собеседник уже минут пять продвигается по одной и той же строке в письме, но так и не прошёл дальше. — Ты похож на котёнка.       — Что? — Чуя явно слышит, но не слушает. Сейчас Накахара не самый внимательный и грозный Секюте, а просто уставший и вымотанный человек, которому просто необходим уют.       — Что? Я ничего не говорил, — нагло соврал Дазай, продолжая успокаивающе и убаюкивающе тянуть слова. — Тебе бы поспать. Вон уже и не слышишь ничего. Невнимательность — не самая хорошая черта Секюте. Лучше отложи работу и пойдём поспим.       — Вызвался помогать — помогай, — завёл свою шарманку, игнорируя слова собеседника. Листы рядом с шатеном давно приведены в порядок, хоть это было и не просто рядом с таким человечком, что жмурит глазки, пытаясь не запутаться в словах и спрятаться от солнца.       — Тебе бы только меня ругать, Чуя, — бархатно засмеялся Дазай. Он уверен, что Накахара ещё долго не заметит половину выполненной работы; выпитую на половину кружку с прохладным какао, несмотря на то, что обычно его подают горячим, но распивать кипяток в такой день — кощунство.       — Какой есть, — буркнул Чуя. Дазай так и не понял, имел он в виду себя или его. — Ты все сделал? — рыжий постучал листами дабы они ровно легли.       — Все, солнце, сделал, — Осаму умиляется этой долгой обработке информации в рыжей голове. — Давай отнесу.       — Благодарю, но вынужден отказать, — назубок выученные клише для переговоров никогда не подводят. — Это будет грубо с моей стороны, заставлять гостя перенапрягаясь, особенно после того, как он уже помог с выполнением моих служебных обязанностей.       Дазай заметно погрустнел с переходом Накахары на автопилот. Коё его явно хорошо тренировала, что аж в моменты усталости ему проще вернуться в официальный режим, чем признаться в слабости. Кажется то, что он видел последние двадцать четыре часа действительно редкое зрелище. Чуя двадцать пять на восемь придерживаться этого тона, особенно в такие моменты. Это объясняет почему его действия стали такими деревянными и совершенно не пластичными и грациозными. Но они все ещё оставались в какой-то степени мягкими.       Осаму обиженно надул губки и отвернулся. Сейчас из рыжего каши не сваришь, если только каким-то чудом.       — Погоди, разве это все бумаги? Их не было больше? — поинтересовался, играя обеспокоенность. Заглянул под стол беседки и пробежался взглядом по земле.       — М? — Дазай оказался прав. В любое другое время Накахара бы понял, что шатен врет и все осталось на месте. Но тот сейчас не соображает настолько, что серьёзно поверил копошащемуся аристократу, чем собственным глазам. Осознает, что мог ошибиться.       — Да, тут точно не все, — настаивал на своём Дазай, уверенно качая головой. — Может ветром сдуло? — какой к черту ветер. — Ты посиди, а я схожу посмотрю.       Только его и видели. Исчез и слился с оградой и садом, растворяясь в нем. Чуя окинул бумаги взглядом. Вроде все. Или нет. Но Дазай бы не стал поднимать шум просто так. Хотя кого он обманывает? Стал. Но перестраховка не помешает. Вот только перечитывание документов и писем ничего не даёт. Все на месте. Но он мог и сбиться. Чёртова смута. Посмотрел под столом и у скамейки. Какой к черту ветер — тут ограда. Мысль приходит поздно. Какой позор. Чуя упал на скамейку.       Стоит дождаться аристократа, скорее всего он прав и они действительно что-то потеряли. Не хочет об этом думать и искренне надеется, что шатен вернётся и скажет, что это все шутка. А скамейка такая мягкая. Упал головой на столешницу, удобно расположив рыжую макушку на руках. Нет, все на месте. Он это и отсюда видит. Но появится перед Озаки с нарушенными обязанностями потери — опасно. Пускай она ему ничего не скажет, ведь экземпляр всегда можно переписать за редким исключением, но эту ошибку рыжий себе не простит. А солнце хорошо пригревает. Только бы Осаму вернулся по скорее и признался, что ошибся. А не то ему может и разморить. Его и разморит. Чуя считает, что слишком расслабился. Беспечность. Такая Беспечность позволять глазам закрывается.       Дазай повернул голову, непринуждённо заглядывая внутрь. Ну, почему с ним так сложно? Почему Чуя такой гордый? Но это…       Приятно.       Осаму определённо это нравится.       — Чуя? — как он и думал. Никакой реакции, а лишь тихое сопение. Уже почти пять вечера, время летит слишком быстро.       Боясь разбудить, садится рядом. Никакой реакции. Дазаю нравится думать, что это потому что сел он. Нравится считать, что Чуя доверяет. Ему. Как знать, может это и не так далеко от истины. * * *       Чуя никогда не мог похвастаться обилием красок во сне. Ни милой картинки, ни интересного, приятного сюжета или даже банального полёта. Всё это чуждо. Когда он пребывал в том возрасте, что называют детство, мог спать, где угодно, как угодно и когда. Вот только сон был чуток. Не крепок. Попробуй ощущать себя спокойно, когда живёшь в вечном напряжении.       Сон — слишком уязвимое состояние. Так было всегда. Стало получше, когда появился Рин. Чуя не мог этого объяснить, да и Рин с трудом бы подобрал слова, чтобы описать это. Но спать с ним по очереди было даже в какой-то степени приятно. Безопасно. Он знает, что ты рядом. И ты, когда спишь, знаешь, что рядом он. Сидит, прижавшись или может даже чуть навалившись. Или позволяет другу устроиться на себе, как например на коленях. Такое чувство…лёгкого спокойствия. Знакомое.       — Ты не отвечал и я решил, что ты согласен, — Чуя не помнит, когда его в последний раз кто-то трогал за волосы. И речь не о своих. Хотя нет помнит. Кажется руки тот человек больше не имеет.       Чуя боится дышать, кислород отказывается проходить через лёгкие и встаёт комом. Но. Он может это пережить.       — Прости, мне не стоило этого делать, — Дазай переоценил возможности и вновь повёл себя эгоистично, располагая чужую голову на коленях и накрывая человека одеждой. Слишком радикально, Чуя не готов к подобным жестам. — И-извини. Ты меня слышишь?       Чуя резко выпрямляет корпус, садясь ровно. Импровизированное одеяло соскальзывает. Гений. И так жара.       Эмоции в своей непохожести выхлестываются и паника не находит иного выхода, как…       Проехаться по чужому лицу для профилактики, схватить стопку, подняться на ноги, от подобно его немного занесло, но быстро справившись с порывом, зашагал в сторону здания.       И как сам для себя решает — уходит опущенный. Опозоренный. Жалкий.       Осаму же трет покрасневшую щеку. Удар не назовешь сильным, хоть рука у рыжего — тяжелая, но …       Можете называть его мазохистом. Хотя. Дело в реакции, эмоциональности. * * *       Чуя так и не понял причину подобного взгляда у Госпожи. Странно. Обычно классификация взгляда, намерений, да мыслей — проблем не составляет. В частности у него.       Всё же это Госпожа, а он Секюте.       Очень ответственный Секюте, у которого не составляет труда читать между строк. Но сегодня не такой день. Совершенно не такой момент. Все из-за того, что подобного взгляда у Кое он не видел. Это было что-то новое. Необычное. И Накахару это пугало. Озаки не подала признаков недовольства или негативных эмоций по отношению к нему и как всегда была благосклонна при передаче бумаг. Но. Чую так и тянуло узнать, что не так.       Что вышло из-под его контроля, что способно выбить из колеи Госпожу? Поначалу рыжий принял это насчёт недавнего происшествия, но это было нечто иное. Ощущение, что женщина сама не знала, что не так и до конца не определилась хорошо это или плохо. Чуе кажется, что плохо. Всё что не способно удержаться под контролем, заставляет волноваться Озаки, или других людей вокруг него — плохо. Терпеть не может сюрпризы. В большинстве своём из-за того, что сюрпризы в прошлом никогда не заканчивались чем-то хорошим. Так и покинул кабинет в неком подвешенном состоянии. Кое он всегда чувствовал на каком-то инертном уровне, потому не мог отгородился от переживаний женщины. Хотел бы он спросить, что её гложет, но не смог.       Может и сама почувствовала, что её состояние заразно, потому и отпустила его в свободное плавание вечера. А может дело в недавнем происшествии. Давно перестал что-либо понимать и это пугает.       Хоть иди и пей в самом деле.       Но пить нельзя. Нужно подготовить сестру к выезду на этой неделе. Маленькую Госпожу дома Коё пригласили на чай. Подобные чаепития не были редкостью, просто малые дети подражают взрослым и устраивают свои приёмы. К тому же в этот раз событие скрестили с именинами одной наследнице, кое исполняется одиннадцать.       Потому и направился к сестре. Желание повидаться с ней спустя столько часов хорошо подогревало нежелание наткнуться на Дазая.       Ох, от одной мысли о произошедшем эмоции сталкивались и топили в своём непостоянстве, что выливалось не скрытой агрессией.       Нет, он ожидал, что от аферы ничего хорошего не жди, но не так радикально! Аж трясёт. То-ли от паники, то-ли от злости, то-ли от банального незнания. Осаму пугает и Накахара какой раз удерживает себя от того, что бы не проехаться носком начищенного ботинка по лицу. И он бы это сделал если бы…       При всем при этом Дазай был милым. Это. Это странно объяснить. Будучи Секюте, Чуя знал подноготную доброй половины аристократ и если не всех. Лично встречался, дай бог, с одной девятой этого списка, но знал море в чье мелководье заходит. И Осаму был не исключением.       Вещи, о которых ему было известно — неизменны. Осаму — тщеславен, самовлюблен, эгоистичен, считает, что ему можно все. Он жаден, часто ноет и переменчив.       Чуя может перечислять долго.       Но это не пустой список характеристик. Да он жаден, но до его внимания, эгоистичен на все, что принадлежит ему, самовлюблен и потому щедр, исполнителен, требователен к себе, вседозволенность его вытекает во взбалмошность, что становится простой чертой воспитания. Может он и смотрит на него, как на трофей или достижение, но…       Чуя просто не знает.       Неожиданности самое отвратительное, что может приключиться в этой жизни. А этот аристократ соткан из неожиданностей.       — Братик, — Чуя и не заметил, как давно миновал коридор и бесценно вошёл в один из классов. Чёртов автоматизм. Девочка сидела за книгами, цепляясь за него взглядом.       — Все ещё занимаешься? Уже довольно поздно, Софи наверняка тебя везде ищет, — Накахара прошёл вглубь и оперся на стол, заваленный разными принадлежностями. На диван садится не стал.       — Вчера был приём, из-за которого я до обеда пролежала в кровати, — что было частично правдой. — Совсем не успела позаниматься. Сил не было.       — Вот оно что, — пространственно ответил рыжий, отрывая руки от опоры и складывая их на груди.       — Как думаешь, мне стоит положить в подарок сестре Кью базилик? — окончательно отвлеклась Идзуми обошла стол и встала рядом с братом. — Или это будет слишком толстый жест?       — Ты явно переборщишь, Кека. Лучше оставь готовый презент прислуге и постарайся не пересекаются с ней после официального принесения поздравления. — посоветовал чуть пожимая плечами. — Поверь, там будет много кого, кто займёт ее своим вниманием, а ты сможешь отдохнуть. Если конечно не захочешь уехать раньше. А так идея неплоха, но знаю, ты можешь изящнее.       — Там будет Харуки, — вот оно что. В голове у Накахары сложился механизм.       — Пригласить завтра кутюрье?       Кека замотала головой.       — Нет, я хочу сама, — её тёмные глаза сплелись нитями с морем. — давно не была в городе.       — Хорошо, тогда приготовим завтра небольшой презент тетушке. Пообедаешь тоже в городе? — Идзуми аж засеяла, слыша, что ей позволено перекусить в городе. Что поделать. Эти места такие милые и уютные.       — А ты поедешь со мной? — засияла ещё больше, радуясь, что подловила брата. — Можем ещё позвать Тачихару.       — Или Дазая! — Чуя интуитивно вздрогнул хоть и не подал вида. Упомянутый Дазай стоял облокотившись на дверь почти полностью копируя позу Секюте.       — Это семейная поездка, — встала в позу Кека.       — Не вежливо, со стороны Господина, вторгаться в семейные планы и подслушивать, — поддержал сестру Накахара.       — А со стороны дома Коё невежливо отказывать почетному гостю! — парировал шатен.       — Вы правы, — не отказал Чуя. — Я предложу Куникиде составить нам компанию. Помнится он высказал желание посетить одну канцелярию.       — Куда моя няня туда и я, — восстал шатен, хлопнув в ладоши.       — Дазай, это нарушает субординацию и вы переступаете черту своим желанием, — взяла слово Идзуми. — Вам не запрещается посещать город, и вы можете посетить его, но…       — Кека, можно я украду твоего брата? — желательно навсегда. — Для очень щепетильного разговора.       Опасный и игривый блеск в глазах Дазая и его псевдо милое лицо, заставляют беспокоиться.       Идзуми не кивнула и не вздернула нос, а в молча села за стол, давая выбор Накахаре.       — Ну, Чуя? — Чуя напрягло, что к нему отнеслись, как к собаки и позвали жестом. Но вопреки всему, Дазай сам подошёл, вынуждая девочку подняться и покинуть комнату. Немая битва среди них произошла так быстро и стремительно, что рыжий и сам не понял в какую сторону перевернулись весы.       — Чего устроил? — Дазаю понравилось, что Накахара порядком взбодрился и вернул часть процесса под свой контроль.       — Что? Я просто хочу прогуляться с тобой. Что в этом плохого? — стоит слишком близко. — Ты не забыл наш уговор, Чиби? Совместная поездка хорошо поможет терапии. К тому же, тебе не о чем беспокоится в людном месте. — Чую бесит этот слащавый тон дьявола искусителя.       Дазай видя упертость собеседника сменил стратегию:       — Ладно, пойдём другим путем. — немного поник от того, что рыжий не понимает перспективы их совместного времяпровождение. — Будет грустно, если твоя милая и драгоценная сестрёнка узнает о недавнем происшествии. Верно?       После минутной задержки и переосмысления, Чуя вспыхнул.       — Ты не!..       — Могу и сделаю, Чуя, не недооценивай меня, — настоятельно посоветовал Осаму. Кека не станет трепаться, что обо всем знает, если Накахара сам не поднимет с ней эту тему. А он не станет. Дазай даёт голову и руку на отсечение. — Я же мерзавец и не чураюсь играть грязно.       Чуя не смог сдержать злость от бессилия. Как и не смог проехаться по роже, что подмигнула и отпрянула.       Вот сейчас Чуя бы с удовольствием проехался его смазливым личиком по стене или полу. Даже готов держать пари, что аристократ будет смотреться эффектно и даже эстетично. Так что обоим плюс. Чуя не позволил ненужным мыслям выйти дальше черепной коробки, но по его лицу все было предельно ясно.       — Черт с тобой — не может позволить Идзуме узнать о подобной слабости. Не может. Она и так слишком много думает и печется о старшем брате.  — Ура, я и Чу иду за покупками! — Осаму весело хлопнул в ладоши, меняясь в поведении. Словно и не он только что занимался невинным шантажом объекта обожания. И Дазаю совершенно все равно, что Накахара пытается его поправить или пристыдить за навязывание своего общества.