Дом

      — Это, — Чуя слегка прикусил губу. — немного неожиданно.       Признаться, когда Дазай по своей дьявольской натуре начал клянчить с него награду за проигрыш в прятки, Чуя опасался большего. Пускай, годы, когда люди требовали с него исполнения желаний из-за нечестной игры давно прошли, Накахара все ещё довольно остро воспринимает свое порождение в компании не особо знакомых лиц. Подозрительных.       И всё же Чуя согласился на игру в прятки не задумываясь.       Признаться, когда рыжий ляпнул согласие, в нем играло желание избавиться от Осаму. Чтобы тот не маячил перед глазами, просто скрылся. Только вот Чуя не ожидал, что начнёт реально беспокоится, когда простая шутка зайдёт слишком далеко.       Шатена это явно не парило, даже с учётом того, что именно он пострадал, пробыв у черта на куличиках весь день.       Тьму леса можно было осветить его дебильный улыбкой, а при столкновении с фонарями прислуги, те наверняка бы потухли. Осаму трепался о всякой ерунде всю дорогу, отвлекая либо себя, либо Чую.       Что в конечном итоге хорошо работало, ибо Накахара вернулся в этот мир, когда заслышал голоса людей, что были заняты поиском мужчины. Рыжий позволил им забрать свой груз с плеч. Сам аристократ был не в восторге, но сопротивляться не стал. От приличной одежды осталось одно только слово, да и состояние мужчины требовало более профессионального осмотра с парочкой тарелок съестного. Этим Секюте и поспешил заняться.       После того как Чуя распорядился об позднем ужине для пропавшего, лимит срочных дел был исчерпан, что позволило утонуть в собственной голове.       Накахару немного потряхивало. Внутри что-то скручивалось и грозилось выйти, отчего Чуя ощущал некий ужас и трепетный страх. И вновь смотрел на свои ладони, словно мог найти в простых линях ответ. Но все было бестолку.       Накахара просто не мог понять, почему контакт с аристократом не противен. Да, он доставляет периодичный дискомфорт… но иногда Чуя не мог избавиться от мысли, что, возможно, в большинстве случаев, именно он раздувает свои ощущения в пожар, топя себя.       И при этом, общение было приятным. Дело даже не в удовольствие садиста, которые рыжий испытывал, когда грозился выбить из мужчины все дерьмо. Дело.       Дело, блять, в том, что Чуя не противно общество аристократа. Немного сводит с ума и выбешивает, но не душит. Более того Накахара чувствует некую тоску в момент его отсутствия. Переживание.       Секюте немного побаивается странных ощущений, но определённо точно что-то чувствует. И это нервирует. Пугает. Настораживает.       Чуя просто не знает, что это и к чему приведёт.       При попытках разобраться путаешься больше.       Накахара ожидал много, когда аристократ завел тему своей детской выходки и выигрыша, интуитивно готовился к худшему. Но ответ застал врасплох. Хотя ожидать чего-то подобного от Дазая вполне можно.       — Просто, — Осаму развёл руками и, в качестве оправдания, выдал. — ты вечно играешь с маленькой госпожой на рояле, — мужчина состроил слишком расстроенную мордочку. — Я же ревную, Чуя! Дверь зала по какой-то причине запирается и я даже не могу посмотреть!       По какой-то причине…       Вот Кёка все ещё с трудом терпит общество шатена.       Накахара открывает изящные дверцы шкафчика с обилием нотных грамот. В комнате стоят только две свечи, заполоняя тёплым полумраком помещение. Чуя вопросительно поднял взгляд на Осаму, что очень довольно глядел на него.       — Ах, Чиби, — воспарял шатен и принялся бегать кончиками пальцев по тонким папкам. — у тебя занятная коллекция!       — Все принадлежит Юной Госпоже и учителям музыки, — поясняет рыжий.       — А я только обрадовался, что Малыш Чу сентиментален и романтичен, раз держит столько од о любви, — шатен хватает первую попавшуюся папку и вышагивает в сторону рояля.       Огни весело скачут между белыми и чёрными клавишами.       — Я не так хорош в музыке, как ты, — предупреждает Дазай, раскладывая листы. — Не смотри так, Чуя, я всегда честен в своих суждениях.       Осаму не торопил собеседника с тем, что бы сесть рядом на длинную скамейку.       — Потому не злись, если я буду фальшивить и тормозить тебя, — продолжил шатен, когда Чуя спокойной сел рядом, располагая пальцы на первой позиции.       — Я не привык играть с кем-то в четыре руки, — так же предупреждает Накахара. — не считая уроков с Юной Госпожой разумеется.       — Оу, значит, — Осаму тихо усмехнулся, чуть подтягивая рукава и касаясь длинными пальцами клавиш. — Я буду у Чуечки первым? — глаза шатена поразительно свернули, наполняясь нежностью. — Эта невероятная честь для меня, Чуя.       Первый звук вышел донельзя корявым и ненормированным, но по выражению лица Дазая вы бы этого никогда не поняли. Было непривычно играть с кем-либо.       Чуя знает привычки и вкусы младшей сестры. Бегать по клавишам с другим человеком, чьи повадки ты пускай хоть немного знаешь, все же волнительно. Дазай сам не привык играть с посторонним. Как и играть в принципе. Не так часто занимается музыкой, даже для впечатления какой-либо милой дамы. Иногда в особые моменты жизни тянуло сесть за рояль и просто отдаться инструменту, но такие порывы не частые гости в темной головушке.       А с Чуей просто хотелось заниматься всем подряд. Разговаривать, гулять, готовить, танцевать. Всем подарят, но главное вместе.       Особенно, шатену хотелось заниматься тем, что нравится Накахаре. Тем, что для него важно. Почему-то казалось, что музыка доставляет рыжему удовольствие.       Музыка слишком быстро становится приемлемой, а после красивой. Некий симбиоз настигнет с головой и Осаму наслаждается набранным темпом. Не придает значения тому, что даже перелистывание страниц осуществляется плавно, слово по репетированной договоренности.       Уголки губ Чуи периодично приподнимаются. * * *       Глаза постепенно привыкают к темноте, потому Чуя не отвлекался на потухшие свечи, продолжая играть по ощущениям и памяти. Дазай находит это чарующим так же бегая по клавишам. У ножек рояля скапливается куча листов с выведенными нотами, что совершенно не свойственно рыжему с его любовью к порядку.       Именно Дазай замечает, куда показывают стрелки напольных часов, отчего его руки замирают к концу очередной композиции. Небо уже несколько часов блещет звездами, хоть как-то освещая зал.       Накахара запоздало ощущает навалившуюся усталость.       Приятную усталость.       Не как после плодотворной работы, а нечто иное. Более тонкое и в тоже время сладкое.       Дазай ничего не говорит, да и Чуя не торопится все ещё слыша совместную музыку, что волнами струится по телу. Она циркулирует от кончиков пальцев и отдаётся приятным ощущениям в голове и сердце. Рыжий не может сказать играл ли он когда-нибудь на рояле с такой радостью и отдачей. И нечто подобное читается в карих глаза, которых почти не видно в спустившихся сумерках.       — Чуя, — тихо позвал Осаму, не отводя взгляда. — ты позволишь мне поцеловать тебя?       Накахара не сразу осознает сказанное, но, когда осознает, интуитивно смотрит на Дазая.       Пускай и видит одни лишь очертания.       Рыжие брови, словно в порыве злобы и негодования, сводятся к переносице. Чуя просто не уверен, не ошибся ли он с услышанным?       Дазай не торопит и если бы Чуя не сосредоточился на своём дыхании и на своих мыслях, то легко бы подметил, что мужчина не дышит. Тишина режет уши и Осаму сжимает в руках края одежды, ругая собственный язык. Шатен поймёт, если Накахара после такого, встанет и уйдёт или попросит его покинуть комнату. В карих глазах это будет справедливо, ведь после приятного вечера он вновь вторгся в личное пространство закрытого человека. Но рыжий молчал, чем пугал Дазай все больше и больше.       Со всеми этими мыслями Чуя не следил за собеседником и за временем. Рыжий так же сжал ткань одежды, стараясь навести в своей голове отдалённый порядок.       Но Накахара может сказать, что больше всего его сжирало … любопытство.       Именно что ни на есть сжирало. Чуя по своей природе был очень любопытен. Совсем не так как бываю любопытный дети. Говорило ли в нем жажда знаний из-за плененного и закрытого образа жизни или же желанием доказать что-то кому-то сказать сложно. Накахара просто был жаден до новых знаний, хоть часто и не проявлял открытого интереса.       Но было то, с чем рыжий не любил экспериментировать. Со своими ощущениями. Это всегда заканчивалось плохо. Стабильность — единственный дельный выход чувствовать себя дееспособно. Живо.       Только вот Чуя не мог избавиться от навязчивой мысли каково это…       По словам той же Госпожи Коё многие действия, что он переживал на себе, призваны дарить заботу, защищенность и любовь. Накахара хорошо помнит, как женщина нежно касалась губами макушки своих детей, тогда как в голубых глазах эти действия вызывали лишь омерзение. Потому Коё никогда не позволяла себе лишнего контакта.       Чуя не стремился к этому, но не мог не думать, каково это, когда все эти действия не очернены прошедшим страхом. И сейчас рыжему было интересно, как это ощущается и, что более, любопытно смог бы он это вынести.       Дазай прикусил губу, пытаясь уловить ход чужих мыслей и состояние души, но быстро сдаётся.       — Чуя …       — Хорошо.       Слова, что мягко хотел произнести Осаму, застряли в глотке, без возможности куда-либо выйти. Требуется непозволительно много времени, дабы понять, что собеседник не шутит.       Нет, Чуя не стал бы шутить с подобной темой. Тогда могло ли Осаму послышаться?       Воспаленный разум может выдать вещи страшнее, ему ли не знать, как часто уши слышат то, что хотят, искажая истину. Дазай даже немного рад, что из-за тьмы Чуя не видит этого потрясенного и растерянного лица.       Но при этом ему жаль, что он сам плохо видит чужие эмоции. Может поэтому рыжему было проще дать положительный ответ?       — Ты уверен? — переспрашивает Осаму и слегка наклоняется, хоть и понимает, что не увидит чужих глаз. — Чуя, я не хочу давить и ты не должен…       Дазая буквально прошибло молнией от ощущения чужой руки, что невинно, но уверенно легла на его ладонь. Контакт настолько мал, почти не ощутим, но для Чуи этот жест настолько интимный и сокровенный, что Осаму готов плакать. Все же, хорошо, что свечи потухли.       От чужого дыхания на своей щеке пробирают пугающие мурашки, а когда слегка сухие губы осторожно касаются кожи, Чуя думает, что упадет в обморок.       Осаму тоже так думает, потому очень быстро отстраняется и внимательно смотрит на рыжего. Руки шатена слегка подрагивают, но совершенно не так, как у сидящего рядом. Потому он быстро, но осторожно сжимает чужую ладонь, пытаясь заглянуть в лицо с веснушками.       — Чуя, — довольно громко позвал Осаму. — Чуя, прощу тебя, только не молчи, — в голосе шатена слышалась натуральная паника. — Ты в порядке? Чуя, очень плохо? Неприятно?       Накахара сглотнул, пытаясь нормализовать свои мысли и дыхание, пока голос шатена не вырывает из небытия. И Чуя, с неким ужасом осознает, что…       — Нет, — выдыхает Накахара. — все хорошо.       Все хорошо.       Вселенная не рухнула, рыжий может контролировать свою дрожь и панику. Немного подташнивает, да и голова слегка кружится, но Чую не выворачивает наизнанку от простого поцелуя в щеку. И это … странно. По странному приятно и необычно.       Накахара хорошо помнит, как ему хотелось умереть от рукопожатия; помнит, как его трясло от намека на любую близость; помнит, как чужие губы только что интимно коснулись щеки.       И из всего этого вороха страха и паники, Накахара осознает, что в глубине души ему понравилось. Помимо неприятных аналогий жест доставил не с чем не сравнимое удовольствие. Не с чем не сравнимое — потому что рыжий не знает с чем его можно сравнить. Вернее есть с чем, но это все же нечто иное.       Действие одно, но чувства совершенно различаются. Это пугает, настораживает и интригует одновременно.       Накахара немного вздрагивает, когда осознает, что аристократ все это время говорил с ним. Несмотря на темноту, Чуя все же различает на чужом лице дебильную улыбку. Дебильную и счастливую. Осаму смотрит точно на него, не разжимая кольца рук и пытаясь разглядеть большее, чем может видеть.       — Спасибо, — тихо говорит Дазай. * * *       Чуя так и не смог заснуть этой ночью.       Не привыкший бесполезно воротится в приятной постели Накахара все же поднимается с кровати поджигая лампу. Секюте хватает лишь на час работы за бумагами, прежде чем рыжий пораженно выдыхает и приоткрывает плоский ящик с изящной резьбой.       Накахара почти не использует небольшой балкон в своих покоях. Только если проверить. Но сейчас рыжему настолько необходим воздух и табак, что Чуя опирается на перила, затягивая слегка сладковатый дым. Когда-то подаренная Госпожой Коё кисеру слегка стучит по камню, сбрасывая лишний измельченный табак.       Накахаре кажется, что он сходит с ума.       Чуть прикусив ткань черных перчаток, рыжий стягивает ткань с рук и, бог знает какой раз, касается щеки. Все еще горит.       Едва заметный дым тонкой струйкой покидает организм, даруя некое подобие спокойствия.       Что бы это ни было, Чуя не намерен проходить через некоторые вещи вновь. Но может быть в этот раз все будет иначе? Все же Накахара больше не беспомощен. * * *       — Неужели, — Озаки легко сдула пар с чашки горячего чая. — ты всю ночь потратил на табак, Чуя?       Было трудно сказать, есть ли в голосе Госпожи укор или же простое беспокойство. Возможно и то и другое. Как бы Чуя ни старался скрыть свой помятый вид бессонной ночи и легкий запах курева от цепких глаз главы дома утаить не удалось.       — Решил попробовать ваш подарок, — переобулся Накахара, едва заметно улыбаясь.       Коё долго сверлила собеседника взглядом только для того чтобы принять поражение и отпустить сына легким кивком.       — Только Чуя, — тихо позвала женщина у самой двери. — я очень надеюсь, что это был чистый интерес, — рыжий кивнул головой. — Но, если в этом деле хоть немного замешан Дазай Осаму, то я с превеликим удовольствием вышвырну его отсюда, договорились? — Озаки отложила чашку. — Вне зависимости оттого, в какое пари он тебя втянул.       — Да, Госпожа, — снова кивнув головой, Накахара вышел в коридор, словно в другой мир.       Коридор за коридором, поворот за поворотом и Секюте не выдерживает.       — И долго ты, — Чуя устало выдыхает, но взгляд от бумаг не отрывает. — собираешься красться?       — Честно не планировал, — оправдывается Осаму, виновато вскидывая руки. — Я хотел тебя окликнуть, но ты скрылся за дверью Госпожи дома! А после тебя сразу же перехватила девушка, и понимаешь, — мужчина подошел ближе. — как-то неудобно уже было.       Накахара остро поднял глаза на собеседника, который растянул невинную улыбку. Под глазами Осаму так же видны небольшие тени. Кажется, мужчина тоже спал этой ночью неважно.       — Чуя, — рыжий отмер и встретился с обеспокоенным взглядом. — что с твоей щекой?       Если бы не листы, то Накахара бы интуитивно коснулся слегка покрасневшей щеки вновь. Дотер. Наверное, за всю жизнь Чуя не касался своего лица так часто.       — Ерунда, — рыжий махнул головой и зашагал дальше по коридору. — ты мне лучше скажи …       — Нет-нет-нет, Чуя, — Осаму догнал собеседника, слегка преграждая путь. — Это совсем не ерунда, — руки шатена чуть дрогнули, когда он хотел поймать человека за плечо обходя его. — Чуя, пожалуйста, не молчи, если мое общество тебя тяготит.       — А знаешь, — Чуя прикусил язык и остановился. Последнее раз, когда рыжий съязвил на этот счет, Осаму искали всем домом, пока Секюте скрыто паниковал. — Нет, — Накахара выдохнул. — не тяготит, наоборот.       Дазай расплылся в своей глупой улыбке.       — Правда? — Осаму снова выбежал чуть вперед и остановился. — Чуя, а ты сегодня завтракал? — рыжий открыл было рот, но вскинутый палец собеседника призвал к молчанию. — Нет, Чуя, ты сегодня не завтракал!       Рыжий скептически приподнял бровь. Да, он сегодня не завтракал, но говорить об этом Дазаю не собирался.       — А знаешь почему? — аристократ задорно усмехнулся. — Потому что сегодня его тебе приготовлю я, — рыжий брови очень хотели подскочить одновременно, пока внутренний голос переживал о сохранности кухни. — Пошли!       — Боюсь, — пришлось сделать несколько спешных шагов, дабы догнать мужчину, из которого так и струилась энергия. — кухня не выдержит подобного…       — Чуя, — аристократ вновь задорно усмехнулся. — поверь, ты меня недооцениваешь! Я бы мог с тобой поспорить на этот счет, но боюсь, что в таком случае я потеряю лояльность при оценке своих богатых кулинарных навыков!