Дом

      Нельзя сказать, что Дазай злился. По крайней мере на Накахару ему было чертовски тяжело злиться или обижаться. Данные чувства просто таяли за считанные секунды чужого присутствия или внимания. Да и Осаму сам по себе был довольно отходчивым, несмотря на злопамятность и мстительность в некоторых моментах.       Но, закономерно, на Чую было тяжело дуться.       Слишком.       Тем не менее шатен старался выглядеть обиженно, когда рыжий накануне заявил, что, видите ли, он не может кидать все подряд на кусок теста и называть это едой. Опять-таки Накахара прикусил язык и чуть ли не откусил его, когда сам попробовал сие творение, но все же… сейчас дело другое.       Дазай долго думал, стоит ли ему изобразить злость и тоску или самолично извиниться за неподобающее поведение.       Двоякое чувство. Осаму все равно решает подойти к двери обособленного дома, за которой исчез объект наблюдения.       Солнце только-только стало показываться из-за макушки леса. Рано.       Шатен каким-то внутренним чутьем проснулся раньше обычного, осознавая, что сегодня один из тех дней, когда рыжий берет выходной и исчезает в городе. Противоречивые чувства захлестнули с утра, и мужчина не был уверен в том, стоит ли ему вмешиваться. Несмотря на щемящее чувство привязанности и любви, Осаму прекрасно осознавал какой Накахара человек. Насколько тому непривычно впускать в свое пространство.       Тяжело сказать на что Осаму рассчитывал, чего добивался. Сам Дазай даже не пытался ответь на этот вопрос, а просто поддался порыву и проследил.       Никакого божественного откровения не произошло, казалось, что сегодня утром Накахара слишком рассеян и невнимателен, но не более. В его движениях по-прежнему читалась ювелирная чёткость и натренированность. Но взгляд карих глаз пробивался сквозь обработанный и собранный образ.       О чем вообще может идти речь, если Чуя не заметил чужого взгляда?!       Сказать, что Осаму был обеспокоен — это ничего не сказать.       Поход из здания в здание, а после весьма дальняя дорога до небольшого холма к дому.       Дазай ощущал себя настоящим мерзавцем следя за этим человеком. Но если бы он этого не сделал, то извелся бы от нервов, как в тот страшный день, когда ему доложили об отсутствии мужчины.       Шатен все же решился постучать, заглушив сомнения и панические мысли. Самое страшное, что может случится это… ох, Осаму как-то не позволил себе думать о том, что Накахара может не просто придушить, но и оборвать все связи. Он ясно дал понять грани дозволенного и может быть очень жестоким, когда дело доходит до того, кто их нарушает. Дазай тут же пожалел о том, что постучал. Они совсем не в тех отношениях для подобных выходок без разрешения. Вернее, шатен надеется, что скоро станут, но пока эта весьма хлипкая мечта.       Поступок отвратительный по своей природе, как бы Дазай не оправдывал его. Это личная жизнь Чуи, которой он пренебрегает и в которую продолжает вторгаться. Может рыжему нужен отдых? Может это его маленький мирок или страшный секрет? А Осаму просто идёт, вечно лезет не в свое дело, пускай и из лучших побуждений.       Лучше он сейчас развернётся и … и просто спросит у Чуи, как прошёл его день. Да это будет лучший из вариантов. Почему он сразу не принял такой план?       — Здравствуйте.       Сердце Дазая пропустило удар при виде маленькой беловолосой девочки, что открыла дверь и с немым вопросом смотрела на него.       Осаму ощутил, как все мысли из головы мгновенно испарились. Не осталось ничего, кроме пробирающийся под кожу паники.       — Здравствуй.       Дазай с большим трудом выдавил из себя банальное приветствие прежде, чем принялся суматошно думать, что стоит сказать. Кажется, маленькая собеседница пребывала в таких же раздумьях, но сообразила намного раньше, пусть и не успела ответить, обернувшись на крик.       — Юна, ты же знаешь, что тебе нельзя открывать дверь! Почему ты не позвала взрослых?!       К юной леди в скромном, но милом платьице подбежал мальчишка по виду намного старше. Девочка не успела попрощаться, как велят правила приличия, другой ребёнок отвадил младшую, зовя кого-то за дверью. Юноша тут же пробежался оценивающим взглядом и с приторно учтивой улыбкой спросил:       — Господин, — мальчишка деловито вздернул подбородок, — вы хотите сделать заказ? Мы сегодня не принимаем, на двери написано и в бюро! Мне позвать Мадам?       Осаму буквально слышал щелчки работы часов в своей голове.       — Если честно, — когда такт отбил пятнадцать ударов, Дазай принял одну из не самых любимых, но действенных случае с рыжим стратегий — сказать правду, — Я ищу Чую Накахару.       Выражение лица мальчишки поэтапно менялось, красноречиво говорят, что рыжего он точно знает. Вот только делиться данной информацией не хочет.       — А зачем он вам? — мальчик скептически уставился на гостя.       Что ж, кажется, Дазай выбрал неверный путь ведения переговоров с ребенком.       — Вы его друг? — тут же вернулась белобрысая макушка девочки.       — Юна!       — А что? Тебе тоже не разрешают открывать дверь! — не унималась девочка. — И вообще, Мадам просила звать её!       — Но он не хочет сделать заказ! — мгновенно начал оправдываться мальчик, — Посмотри на его вид! А еще он спрашивает про!..       — Мне правда интересно, — статный голос в какофонии детских прозвучал слишком резко, отчего Осаму непроизвольно вздрогнул вместе с детьми, — когда ты заметишь меня.       Мальчишка пискнул, теряя уверенность под суровым взглядом женщины. Покраснел, недобро глянул на Осаму и, взяв младшую за руку, развернулся.       — Они не шибко жалую клиентов в выходные, — объяснила взрослая, — Я вас внимательно слушаю.       — Я ищу Чую Накахару.       Какой раз повторяет Осаму, ощущая себя неловко. До ужаса неловко, глядя на женщину, от которой зависит итог его детской выходки.       — А Чуя Накахара знает, что его ищут? — вопрошает собеседница, проницательно глядя на шатена. Её маленькие глаза перетекают с одной черты лица на другую, изучая аристократа.       — Нет, — едва ли эти люди не знают особенностей скрытого характера Накахары, лучше не юлить, — Чуя не знает, что я здесь. Он полагает, что не увидит меня раньше вечера.       Чуя не одобрит это и будет прав. Дазай примет все, что он захочет сказать или сделать. Но сидеть в неведении было невыносимо. Но ещё волнительнее было смотреть на приоткрывшуюся шире дверь. Рядом с Накахарой стояла та самая малышка, только теперь она тянула рыжего за ткань штанов и указывала на шатена с придыханием сообщая:       — Вот. Я говорила. Высокий братик спрашивает.       Чуя кивает ей головой, благодаря и без слов просит Мадам оставить его с вторженцем наедине и занять ребёнка делом.       — Привет.       Невинно улыбается Осаму, понимая, что неловкость и чувство вины до этого не работало, а просто находилась рядом. И сейчас начинает проявлять себя с новой силой стоит рыжему сложить руки на груди и требовательно посмотреть.       — А я тут, не поверишь, мимо проходил! — выпали Дазай, — утром решил прогуляться и вот вижу ты зашёл и…       Чужая ладонь остановила поток плохо подготовленной речи.       — До вечера придумай что-нибудь поубедительней, — отрезает он, а после устало выдыхает, — Проходи.       Развернулся на каблуках, намереваясь вернуться обратно, но слышит неуверенное и волнительное:       — Можно?       Кончики пальцев подрагивают. Нет, Дазай рад. Даже не так, он счастлив. Накахара Чуя с вселенской усталостью приглашает его не в дом, а в свою тайну. В свой мирок, в котором он исчезает и который, кажется, занимает важное место в его сердце. Несмотря на то, что хотелось прыгать от счастья, Осаму так же помнил, кто перед ним. Чуя Накахара. Не значит ли это что он перегнул и тот переступает через себя?       — Не вижу смысла посылать тебя назад, — спокойно поясняет рыжий, слегка повернув голову, — Госпожа Коё не одобрит твоего резкого исчезновения и появления с понурым видом, — уголки его губ слегка дрогнули, — К тому же мне не помещает твоя помощь.       — Правда?! — тут же засиял Осаму, отказываясь рядом, — Чуя, я буду очень-очень стараться! Не о чем не беспокойся! Всё сделаю в лучшем виде!       Благими, золотыми руками Накахары был снесен камень с чужого сердца. Все в порядке. Чуя не злится! Ну или не так сильно что бы порезать на салат. Даже о помощи попросил! Дазай сейчас прослезится от переизбытка чувств.       Маленькими шагами, но они движутся. И что важнее движутся в верном направлении. И Осаму благодарен за это.       — Чуя.       Нет, все же его должно было насторожить то, что Накахара попросил о помощи.       — Режь тоньше, — велит рыжий, стоя надзирателем, — у тебя пол картошки в ведре оказывается.       Знакомый парнишка буркнул:       — Твой друг нам всю картошки испоганит, Братец Чуя.       — Эй, я вообще-то стараюсь!       — Такой взрослый, а чистить не умеешь!       Оказалось, что помощь требовалось не Накахаре. Вернее, требовалось не лично ему, а компании внутри небольшого дома, который изнутри оказался намного просторней. Чертова перспектива. В доме с большим количеством дверей закономерно проживало намного больше народу. В частности разновозрастные дети, о чем Осаму хотел бы спросить, но не решался.       Одасаку бы тут понравилось. Вот и думаешь кто первым начал проводить время в обществе детей — Накахара или Сакуноске?       — Дазай, — садится Чуя рядом, — ты недавно готовил…       — Но не чистил, — буркнул Осаму, — на кухне для этого люди есть…       По правде сейчас Дазай чувствовал себя не в своей тарелке — какой-то мальчишка вздернул голову, подсел по ближе и быстро-быстро принялся чистить картошку, срезая кожуру тонкой кожицей. Дети не были так уж малы, знакомая девчушка не бралась за острые предметы, а просто периодически появлялась на кухне. Кажется, здесь собрались наиболее взрослые. Они негромко перешептывались, с нескрытым интересом поглядывали на него. Вытягивая шеи и стараясь получше рассмотреть чужой труд. Накахара явно не так часто приводит сюда посторонних, кажется, Осаму первый такой взрослый, что взялся неизвестно откуда. Это вызывает интерес. А ещё улыбку Осаму, несмотря на неудачи с картошкой.       — Хорошо, — кивает головой Чуя, когда малец показывает свой труд. Он гордо поднимает нос выше и смотрит на Осаму с неким триумфом, — Осаму, не отвлекайся, — Накахара берет другой нож и подсаживается, — Не вонзай глубоко.       И принялся учить нехитрому делу. Руки у рыжего двигаются легко, плавно и ловко.       — Молодец, — неожиданно хвалит его Чуя, стрельнув взглядом на более медленную, но более ювелирную работу.       Щеки Дазая немного покраснели.       — Чуя, — тихо зовет шатен, — а что, что здесь?..       — Старшие еще не вернулись, а заготовки нужно делать уже сейчас, — спокойно поясняет Накахара, — Лина, подтолки Осаму картошку.       Дазай фыркает:       — Да, подай мне ту, что похожа на братца Чую, — девочка непонимающе наклонила голову, — ту, что по меньше.       Пожалуй, стоит выбирать слова, когда рядом сидит Накахара с ножом.       Оказалось, что делать заготовки не так легко. Осаму почистил целых пять картошин! Пять! Разве Чуя не должен поцеловать его за такие старания?! Дазай даже порезался немного, так что сражение с картошкой было болезненным, опасным и непредсказуемым.       А потом Чуя передал морковку.       Пускай почистить ее так же красиво не вышло, шатен гордился собой. А еще гордился Накахарой, он намного спокойней относится к детям, что иной раз тянут за руки и неожиданно выскакивают. Наиболее старшие подойдут, да уткнуться в плечо лбом, а после, смеются, стоило рыжему взглянуть в ответ и щелкнуть по носу.       Чтобы этот дом и его обитатели не делали в чужой жизни они засели давно и основательно.       — Высокий братик, — выглядывает Юна из-за угла, — а тебя Рин зовут?       И быстро-быстро хлопает глазами, сжимает косяк двери, а потом, услышав собственное имя из уст такой же девочки. Это переключает внимание.       А Осаму застает рыжего с Мадам, Чуя явно не знает как представить вторженца.       — Дазай Осаму, — мужчина представился сам, — в лучшем случае — будущий муж, в худшем — будущий муж без какой-либо части тела и с парой переломов.       Накахара подавился воздухом. Шатен уверенно кивнул головой, кажется, ни на секунду не сомневаясь в данном исходе. Еще и улыбнулся даме сурового вида самой обворожительной и располагающей к себе улыбкой.       — Чуя, — обращается Мадам к рыжему, который уже планирует что и как будет отрывать. Не раньше свадьбы, Накахара, — не думаю, что мои совет будет кстати. Но главное правильный излом ноги.       Да так и ушла, покачивая головой. Только подцепила ручку двери и прикрыла за собой ясно ощущая чужие эмоции.       — Какой, к черту, будущий муж? — прошипел рыжий, схватив мужчину за ворот рубашки, — Ты перепутал мозг с картошкой и выкинул его?       — Чуя-Чуя, давай только без кровопролития тут же дети, — Накахара же не станет подавать дурной пример? — Самый настоящий, Чуя. Мне кажется будет честным, если я скажу об этом заранее чем сокращу себе количество целых костей.       — Ты сокращаешь их количество прямо сейчас.       Карие глаза настолько честные, что становится дурно. Осаму всегда смотрел как-то странно, его взгляд — черня бездна. Загляни и увидишь — все и ничего, только пропадешь без конца, пытаясь оторваться. Но когда Дазай смотрит на Чую, что-то внутри рыжего потухает и зажигается. Он смотрит с какой-то нежностью, уверенностью и вместе с тем волнующей заинтересованностью. Не отрывает взгляд, подпирает рукой голову и смотрит как на нечто ценное. Родное. Любимое. На то, на что будто готов смотреть вечно.       Рыжий невольно сглатывает, вспоминая, как утром ощущал некое фантомное предательство от собственных действий. Странное и лёгкое, оно скребло по стенкам желудка и заставляет немного задыхаться.       Хотя казалось с чего бы?       Чуя ничем не обязан Дазаю, кроме этого сомнительного пари.       То что Накахара не изменяет своим традициям и покидает на рассвете поместье не будет считаться побегом?       Нет, определённо нет…       Да и дело не в этом, а скорее…       Чуя и вправду в последнее время ничего не понимает. Если бы понимал то в его жизни не было всех этих сомнений и тонкого ощущения азарта.       В этом и дело, казалось что терять эти новые ощущения сейчас будет ошибкой. Может быть не такой ужасающей, но оперено страшной.       Но это не отменяет того факта, что утром Чуя не остановился напротив чужой двери. Он делает это давно, нет причин объясняться перед Дазаем, который проник в его жизнь и крепко засел всего-ничего. Но отчего-то ощущает себя тем, кто продает чужое доверие не сообщив об этом.       Чуя старался не думать об этом. Солнце ещё не взошло, если приглядеться, то можно было увидеть звезды.       В доме вновь гомон, вновь требуется помощь, вновь прохудилась крыша, вновь нужно помочь кому-то с учебой, с делами. Кого-то похвалить, а кого-то пожурить. Малышня здесь самостоятельная, но им явно не хватает внимания старших. Мадам не растянутся на всех, а старшие дети все чаще находят прелести в самостоятельной жизни вне этих стен.       И сам себе не признается, что был рад видеть Осаму на пороге. Пускай и злился на слежку и свою халатность, видеть его по близости — стало привычно. Пугающе привычно. И сейчас, когда шатен накрывает своими ладонями чужие, что так отчаянно сжимают ткань воротника, Чуя чувствует тепло. Тепло, что проходит через тонкую ткань перчаток. Тепло, что немного пугает, но вместе с тем и греет. Заставляет сердце биться о ребра, взволнованно трепыхаться внутри и отдаваться гулом в собственной голове.       Руки у Дазая немного больше. Они открыты, если не считать торчащие на запястьях бинты. Мужчина немного приподнимает уголки губ и Чуя понимает, что совершенно не помнит, о чем они говорили и что у Осаму красивая улыбка.       — Так и, — невинно тянет шатен, нехотя выпуская чужие ладони, что рыжий так же нехотя отвел за спину, — есть еще овощи? Ну которые надо почистить.       — Ты и пять с трудом одолел, — напоминает Накахара, — можешь помочь мне с крышей.       Мастера придется ждать до завтра и будь поломка в сарае или еще какой пристройке — время бы не показалось таким длинным. Но речь шла об одной из детской, где следовало бы поменять выкладку черепицы и проверить доски, во избежание протечки и сквозняка.       — Твой друг нам все материалы переведет! — снова возмущается кто-то из детей, — Братец Чуя, давай я! Ну давай!       — Ты обещал помочь на кухне, — опаляет его рыжий и тут надуто лезет вниз по приставленной лестнице, — Спроси у Мадам про мастера.       На крыше только инструменты и они. Осаму глупо улыбается, залезть сюда было легко, а смотреть как Накахара выполняет работу — приятно.       — У Чуи руки золотые, — неожиданно признается Дазай, — А еще красивые. Где так научился?       — Любые навыки пригодятся, — нейтрально отвечает Чуя, пожимая плечами, — Немного практики и у тебя получится. Возможно.       — Я почти растрогался, Чуя, пока ты не сказал «возможно», — обиженно протянул Осаму, — жестокий-жестокий Чу-чу. Извини, что проследил, мне не стоило этого делать, — продолжил Осаму, — но я не жалею об этом.       Чуя поднял взгляд на мужчину, который с вселенский усердием пытался прибить черепицу. Старую то снял, а вот новую положить у него не выходило.       Чуть привстав, рыжий подполз ближе, со скрытым сочувствием глядя на безрезультатные труды. Безнадега. Дети внизу что-то периодически покрикивают, спрашивают, просят разрешения подняться и помочь, бегают с лёгкими заготовками.       Чуя накрыл ладонью чужую.       — У тебя центр тяжести не здесь должен быть, — комментирует Накахара, пока сердце Дазая пропускает удары, — Перехватись чуть выше.       И вместо того чтобы дождаться действий, направил на нужную точку.       — Не бей наотмашь, начни понемногу, — Чуя так и не отпустил чужую руку, лишь легонько потянул на себя, а после опустил на брусок, — не попади себе по пальцу.       Дазай и правда чуть не шибануло, когда Накахара отнял руку и вернулся к своему участку.       — Это потому что, если я их и сломаю, то по твоей милости?       Усмехнулся Осаму и медленно, не торопясь принялся исполнять инструкции.       — Мне достаточно просто столкнуть тебя вниз.       Делится рыжий, не отрываясь. Дазай посмеялся в ответ, сказал, что это будет наверняка больно и Чуя тогда просто обязан будет его пожалеть. * * *       Дело почти сделано, Чуя спустил инструменты и хотел было окликнуть мужчину, спросить почему тот не спускается, как ощутил укол вины. Дазай неравнодушен к высоте и отнюдь не по положительным причинам. Длинные пальцы шатена вцепились в крышу, покуда он весьма мило пролепетал:       — Тут такой вид, я пожалуй ещё посижу.       — Здесь не так высоко.       — Да совсем не высоко.       — И лестница не качается.       — Да, хорошо стоит, — захихикал Осаму, — я правда сейчас спущусь, тебя наверняка дети заждались и…       Дазай уставился на протянутую руку в чёрной перчатке. Она не дрожала, кажется, Чуя сделал это неосознанно и все еще не понимает, что предлагает. Может быть призрачные надежды не такие призрачные.       — Чуя, — зовет шатен, приняв предлагаемую опору, — ты не представляешь насколько прекрасен, - ощутив опору под ногами, Дазай протянул, - Но мне все ещё так страшно! Я могу подержать Чую за руку, чтобы успокоится?       Накахара закатывает глаза, но руки не отнимает. Пока кто-то из детей не замечает и Чуя, слегка покраснев, не вытягивает.       Оказалось, что после тяжёлой работы самое то поесть. А еще оказалось, что не все дети рады новым знакомствам, особенно с таким как Дазай. Недовольней всех сидел уже знакомый мальчишка, он сидел сложа на груди руки весь обед, бубня что-то про то, что они первые встретили «старшего братика Чу» и вообще, сидит и ест из общей тарелки.       — Чуя, — тянет Юна, хватая рыжего за ладонь, — а Мадам три дня назад вызывала мастера и он починил! Починил!       Накахара перевел взгляд на Осаму:       — Лучше попроси старшего братика Дазая, — Чуя смотрит на ладонь, за которую его не так давно держал Осаму, все ещё тепло, — Все мои ты уже знаешь.       — Знаю! Но они красивые, — мотает девочка, но все же глядит в сторону мужчины, — Старший братик Дазай, а ты умеешь играть на клавишах черно-белых? Пианино называется.       — Только если братик Чуя сыграет со мной.       И Чуя соглашается. Приходится учить Дазая местным песням, что пользуются популярностью у детей, придумывать что-то находу.       Мадам позвола всех к ужину.       — В нашу последнею игру я сказал, что сделаю это неожиданно.       Чуя не вздрогнул. Губы у Осаму слегка сухие. Мягко оставляют дыхание на веснушчатой щеке.