I give you all of me

Кольцо тонких рук обнимает за шею, цепляясь за нее словно утопающий за соломинку, обещая никогда не отпускать. Уду же кажется, что ему на шею привязали груз, который утягивает его все глубже и глубже, на самое дно. Несмотря на всю сладость запретного плода, этот поцелуй заметно горчит. Цинсюань поджимает губы, когда не чувствует ответа, но лишь крепче закрывает глаза, снова и снова отчаянно целуя столь любимого брата. Хочется ответить, вжать в диван и позволить распутным желаниям взять верх, но руки, ведомые разумом, ложатся на хрупкие плечи и отталкивают. Младший кусается, извивается, не давая себя отстранить, подобно зверю, что дорвался до любимого лакомства. Но Ши Уду сильнее – его все же получается отцепить от себя. Он прикрывает веки, тяжело дыша, боясь посмотреть в глаза напротив. Он не видит, но знает, что в этот момент по чужим щекам, что привыкли быть прелестно розовыми от смеха, скатываются одна за другой соленые слезы. И ничего не мог с этим поделать. Гадкое клейкое чувство вины расползлось по груди, лишая воздуха. – Цинсюань, прекрати уже эту глупую забастовку! – он никогда не повышал на брата голос какие бы выходки он не творил и какие бы проблемы не создавал. Но сейчас на сердце тяжело. Будто сотни маленьких булавок поочередно втыкают. Они все порождают этот неуместный крик, который лучше было бы направить на себя. По рукам прилетает ослабевший удар, но пальцы и сами разжимаются, выпуская драгоценность их цепкой хватки. А торопливые шаги уносят ее еще дальше. Туда же стремиться и сердце, но лишь огорченно остаётся биться в груди, сдерживаемая клеткой ребер и плоти. В конце коридора хлопает дверь, так, что ваза на маленьком столике у стены жалобно звенит и едва ли не падает. Как и любая вещь в этом доме, она стоила не так уж и мало, но сейчас Шу Уду на возможные убытки было наплевать. Он устало валится на диван, где только что сидело его сокровище и зарывается носом в подушки, словно надеясь уловить на них любимый запах. И он его находит. На нежно-кремовой наволочке – несколько высохших белых пятен. «От слез», – услужливо подкидывает мозг. Мужчина ведет по ним пальцами, ласково, почти невесомо, как бы провел по щекам того, из чьих глаз они лились. И окончательно решается. Каждый шаг по пустому и темному коридору дается тяжело. Какие-то остатки разума и сомнений цепляются липкими нитями паутины за плечи, пытаясь остановить, задержать, но так и остались беспомощно висеть позади. Перед дверью в комнату брата Ши Уду останавливается и сглатывает. Сердце и душа рвутся поскорее преодолеть преграду, здравый смысл же кричит в ужасе и требует сбежать. На стук никто не ответиет, лишь скрипнули петли, когда створка приоткрылась. Замок был явно сломан после стольких ударов. Но сейчас это было только на руку. – А-Сюань… В комнате темно, не горит ни один ночник, только сквозь щель в шторах проникает робкий отблеск уличного света. Покрывала на широкой кровати зашевелились, тень скользнула в дальний угол, подальше от двери, в тщетной попытке убежать. Сначала Уду хотел ворваться, схватить свой маленький теплый лучик, сжать в объятиях, признаться во всем. Впиться в губы, выплескивая все свои чувства. Но этот испуганный жест снова резанул израненному сердцу. Осторожными шагами он приблизился к постели и опустился на нее. –А-Сюань, иди ко мне. Гора одеял и подушек все молчала, пришлось повторить, чтобы добиться хоть какой-то реакции, но приближаться брат не спешил. Старший вздохнул и уже хотел отвернуться, когда к боку прижалось нечто горячее. Как маленький птенчик, юноша забился под его руку, тонкими пальчиками цепляясь за рубашку, прижимаясь всем телом, едва заметно дрожа. Цинсюань сжимал своего возлюбленного брата, так словно тот сейчас исчезнет. Хотя понимал, что того вряд ли что-то удержит, если он захочет уйти. Слова сами рвутся наружу, как бы он не пытался запереть их глубоко в груди. – Не уходи, – прозвучало жалобно и ничуть не властно, как должно было. – Не уйду, – мужчина улыбнулся уголками губ и погладил его по растрепанным волосам, обнимая одной рукой за плечи. Аккуратно, будто хрупкую вазу, давая призрачную надежду на то, что младший брат сможет из них выбраться, если захочет. Но то была лишь ложь – Ши Уду больше никогда его не отпустит. – Опять к нему уйдешь. Ты каждый вечер так делаешь, – теперь – капризно. Юноша поджал губы, коря себя за мягкосердечность. Глупое, глупое сердце, все упреки превращает в мольбы. – В этот раз не уйду Цинсюань поднял голову, со смесью удивления и недоверия на лице. Он знал, что едва стоит ему заснуть, как старший брат тут позвонит ненавистному Пэй Мину и договорится о встрече. При этой мысли во рту стало кисло. – Уйдешь! Уйдешь! Ты всегда так делаешь! – волна беспомощной ярости затопила его и, упиревшись руками в чужую грудь, он принялся вырываться из объятий, что из благословения превратились в яд, что отравлял сердце с каждой секундой все больше и больше. Яростные трепыхания и крики были прерваны нежным прикосновением чего-то мягкого к щеке. Этого хватило, чтобы юноша замер, как громом пораженный, бессмысленно открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Сердце, разбитое на кусочки, затопила волна целительной нежности, лицо перекосилось от плохо сдерживаемых рыданий, хоть губы и предательски изогнулись в улыбку. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, волна теплого воздуха окутала его, когда Ши Уду придвинулся ближе, крепче сжимая в объятиях. – Если ты ничего не скажешь, я поцелую тебя снова. И буду это делать до тех пор, пока у тебя не останется ни единой связной мысли, не говоря уже о тех, что я могу уйти, – мягкий шепот невесомым поцелуем коснулся уха и тело вспыхнуло, как сухая трава от единственной искры. Этого хватило, чтобы в очередной раз по щекам Цинсюаня заскользили слезы. – Гэ! Гэ! Я тебя так люблю-ю-ю… – Тише, не плачь, – рыдания застали мужчину врасплох, он на секунду растерялся, но лишь чтобы потом начать сцеловывать горячие соленые капли с лица возлюбленного. – Тише, А-Сюань. Гэ тоже тебя любит, А-Сюань. – Не уходи, – руки до этого так сильно упиравшиеся в грудь, мягко скользнули за спину, вцепляясь в ткань. – Не уйду, – тихий смешок раздался сверху. – Не уходи. Никогда. Я тебя не отпущу, – даже сквозь одежду, ногти больно царапали кожу. – Не отпускай меня никогда, - Ши Уду нежно улыбнулся, проводя пальцами по скуле, и наклонился, оставляя ласковый поцелуй на любимых губах. В этот раз, несмотря на соленый привкус, это прикосновение было сладким. Губы то расходились, то сходились, словно робкие бабочки, будто боясь нарушить мгновение покоя. А после закружившись в танце, слились вместе. Кислород в легких быстро кончался, но никто из них не спешил первым отстраняться. До тех пор, пока перед глазами не поплыли круги, заставляя прерваться, чтобы глотнуть воздуха и еще раз взглянуть в глаза дорогого человека напротив, тяжело дыша и обмениваясь дыханием. И улыбаясь, как глупые влюбленные школьники. – Люблю тебя, – лишь разносится в тишине перед следующим поцелуем.