I give you all of me

Перед глазами все темнеет, кислород в легких стремительно кончается – бешено стучащее от страха и близости смерти сердце расходует его без остатка. Любимые руки, что раньше нежно и трепетно прикасались к коже, словно к драгоценной вазе, теперь сомкнули на шее, мешая вздохнуть. От удушья в уголках глаз уже щиплет от слез. Но в душе Цинсюань спокоен. Лучше уж так, чем своими руками лишить жизни столь дорогого брата. От одного взгляда на ржавый клинок хватило, чтобы вздрогнуть от отвращения. Лучше так, чем видеть страдания любимого. Но сильные пальцы разжимаются, а тело предательски делает вздох и закашливается. Картинка перед глазами проясняется, и бывший Повелитель Ветров едва подавляет в горле крик и стремление отвернуться. Волнение за такого самодовольного наглого брата борется с ужасом. Если не цепи, удерживающие руки и ноги, он бы бросился к нему. Кровь повсюду, от ее металлического запаха в маленьком помещении не продохнуть. Алые капли на стенах и на полу, бордовыми пятнами проступают на одеждах Ши Уду. От этого красного моря начинает мутить, хочется кричать и забиться в угол, но тело не двигается. Страшно не за себя, за брата, но тот, словно обезумев, бросается горделивыми едкими фразами. От его смеха по спине ползет предательский холодок – Цинсюань не узнает его, отказывается верить в такой конец. Он молит прекратить, бьется словно птица в клетке, стирая запястья в кровь. – Брат, пожалуйста, не надо! Прекрати, прошу! Из глаз уже катятся тяжелые слезы. Сердце чувствует, что скоро все закончится, лицо казалось такого близкого друга все мрачнее и мрачнее – юноша хорошо его знает, ничего хорошего из этого не выйдет. Прожить, как безумец со сломанной судьбой, не так уж и плохо. Они найдут выход, пока они вдвоем – решение будет. – Моя судьба зависит от меня, а не от Небес! Раздается, как гром, как приговор. Бывший Повелитель ветров забился еще сильнее, видя, как бледные безжалостные пальцы стискивают волосы брата. – Нет, пожалуйста! Прости-прости-прости! Он был готов молить кого угодно, обещать, что угодно, лишь бы избежать этого. Душа замирает, видя, как рука демона замедляется, надежда, почти потухшая снова загорается робким огоньком, но лишь только для того, чтобы быть потушенной вновь. Кровь алым веером разлетается в воздухе, падает на одежду, стекает по лицу. В груди нечто разлетается с тихим звоном, обрывается словно струна. Собственный вопль оглушает, отчаяние, боль и горе вырываются наружу вместе с ним. Это было последней каплей, что подняла волну, бурю, которая вымела все, затушило огонь в глазах, оставляя только глухую боль и отчаяние. Горячие слезы текут по щекам сами собой, смешиваясь с кровью и падая на грязные одежды, пачкая их еще больше. – Я хочу умереть… Слетает с губ едва слышно. Горло не слушается – он сорвал голос, пока кричал, но Цинсюаню это не важно. В этом мире ему больше не к кому обратиться, некого позвать. Мысль об одиночестве наносит еще один удар в то место, где должно быть сердце, но теперь кажется, что сияет дыра. – Размечтался, – звучит откуда-то сверху, презрительно равнодушное. Когда рука, испачканная в крови брата, тянется к нему, юноша просто закрывает глаза, надеясь, что последует за ним. Но демон не так благосклонен. И видя, что загнанная в угол жертва больше не боится, отстраняется и что-то бросает ему на колени. Оно тяжелое, но еще уловимо теплое. Бывший Повелитель Ветров удивленно распахивает глаза и спешит подтянуть колени к себе, защищая то, что ему кинули словно кость собаке. Цепи ослабляются, он может наконец опустить затекшие руки. И чтобы прижать голову брата к груди. На его лице горделивая улыбка, такая привычная, такая родная, но искаженная уродливом клеймом смерти. Глаза, что смотрели всегда на Цинсюаня с такой теплотой, теперь пустые. Дрожащие пальцы коснулись бледной щеки – она больше не сияла белизной благородной яшмы – лишь мертвенной серостью. Алые губы все еще не потеряли свой цвет, окропленные кровью. Юношу бьет крупная дрожь, когда он проводит по лицу Водяного самодура, закрывая ему глаза ладонью, словно стыдливая девица. А после наклоняется и целует мертвые уста. Горячая жидкость на них не дает им так быстро остыть, и он впитывает это последнее тепло, словно в надежде, что, выдохнув его обратно, сможет хоть на мгновение оживить его. Чтобы сказать, как любит, как дорожит, попросить прощения… попросить забрать с собой. Но мертвое мертво и неподвижно, оно остается глухо к этой мольбе. Слезы катятся еще сильнее, полностью застилая взор. Бывший Повелитель Ветров тихо воет – на большее не остается сил. Воет пронзительно, на одной ноте, будто желая, чтобы с ним из тела вылетела и его душа. Он качает и баюкает голову, так словно это дитя, словно это поможет ему спастись от этой боли, которая поглощает все его существо до последней клеточки. И нагло подсказывает, что он все еще жив и будет жить до тех пор, пока убийца его брата не смилостивится и не оборвет его никчемную жизнь. Вряд ли этот тюремщик позволит ему закончить жизнь самоубийством… Как и не даст убежать.