I give you all of me

Вечер не предвещал ничего плохого, пока Ши Уду сидел за своим столом, разбирая свитки и отчеты. Неровный свет свечи подрагивал на залетавшем в окно ветерке. Единственное, что тревожило небожителя - то, что время стремительно приближалось к четвертой страже, а Цинсюань все еще не явился домой. Это заставляло нервничать, но он доверял ему, верил, что вот-вот и его раскрасневшийся от вина брат со смехом переступит порог, снова без устали начиная рассказывать о своих приключениях. Без его щебета, дворец казался непривычно пустым. Отложив очередной документ, Водяной Самодур потер уставшие глаза и откинулся на спинку стула, на краткое мгновение прикрывая веки, давая им отдохнуть от черных нитей иероглифов. Погрузившись в темноту, он и сам не заметил, как задремал. Вскоре темнота сменилась неожиданной картинкой: его возлюбленный брат отчаянно тянул к нему руку, глаза были полны слез, но прежде чем удалось разглядеть еще хоть что-нибудь, его загородила темная фигура. На краткое мгновение сон наполнился ужасным звоном, заставляя проснуться. Замок долголетия на груди сходил с ума, тряссясь и дрожа, тянул за шею, показывая куда бежать. Без единой мысли, в чем был, едва надев сапоги, Уду вылетел на улицу, полностью доверяя артефакту. Последние поздние гуляки испуганно шарахались в стороны, боясь попасть под горячую руку. Он бежал, совершенно позабыв о том, что возможно можно было бы найти более быстрый способ передвижения. Крик замка на груди оглушал, заставляя обычно холодный разум метаться в беспокойстве от одного плохому сценарию к другому. Каждый хуже, чем предыдущий. Он знал, он знал, что нельзя было его отпускать одного, нужно было пойти с ним. Артефакт на груди перешел на визг, когда Ши Уду подлетел к знакомому потрепанному дворцу Повелителя Земли. В груди начинал подниматься холодок страшной догадки, несмотря на то, что удивления от этого совпадения он нисколько не испытал. Смытая волной, полу-разваливающаяся дверь легко слетела с петель. Не обращая внимания на промокший подол ханьфу, Повелитель Вод стремительно вошел во дворец и почти моментально нашел взглядом брата. Все как в том видении. Прижатый к колонне, почти закрытый столь же знакомой фигурой в черных одеждах, Остатки одежд и накидки бесполезными кусками валялись на полу. «Гэ! Гэ! Спаси, спаси меня, гэ!» разорвался в голове его отчаянный крик, пока все что у него получалось - это беспомощно тянуть руку над плечом своего «друга», который на вторжение не обратил никакого внимания. Только все активнее изучал тело Цинсюаня руками, кусая его за шею. Словно не услышал грохота, не ощутил испепеляющий взгляд Повелителя Вод. Уду ощутил, как его начало затапливать обжигающая ярость. Из горла вырвался угрожающий рык, когда в одно мгновение оказался рядом и рывком отдернул насильника от насмерть перепуганного Цинсюаня. Перед глазами уже стояла плотная кровавая пелена, когда кулак с хрустом врезался в лицо Хэ Сюаня. А потом еще и еще, превращая эту холодную маску с наглой ухмылкой в осколки, стирая самодовольный блеск из глаз. Вот так вот низко, совершенно не благородно, он желал одного –забить его до смерти, за то, что посмел прикоснуться к его драгоценности, заставил его плакать… И то, что этот ублюдок не сопротивлялся для Водяного Самодура было только лучше. Он пришел в себя только, когда Цинсюань отчаянно схватил его за руку, удерживая от очередного удара. Только тогда он заметил, что с разбитых костяшек уже капала кровь. Своя или чужая – особой разницы не было. – Гэ, прекрати! Ты его убьешь! Гэ, мне страшно… И тут же вся злоба сошла на нет, будто монстра, бушующего внутри, погладили ласковой хозяйской рукой. Повелитель Вод, уже не глядя, отшвырнул подальше побитое тело, которое до этого держал за воротник, и поспешил прижать брата к себе так сильно, как только мог. Словно хотел стать с ним одним целым, поглотить и его страх, и его боль. Тот, едва почувствовал знакомое тепло, сжал накидку у старшего на груди и тихо всхлипнул. Вскоре слезы уже бежали без остановки, превратившись в громкие рыдания. – Все хорошо, А-Сюань, я рядом. Прости меня, прости, что не пришел раньше, – нашептывал Ши Уду, беспорядочно целуя его макушку, и гладил по спине, пытаясь хоть немного успокоить, заодно и осмотреть. От нижних одежд остались одни лохмотья, жалко свисающие с плеч. Волосы были растрепаны, на шее расцветали следы от укусов, на обнаженных руках и ногах – синяки, на щеке алел отпечаток ладони. От одной мысли, что эта низкая тварь посмела ударить его брата в груди снова понялась волна ярости, но цепляющиеся за него тонкие пальцы заставили на какое-то время про нее позабыть. Сейчас был важен только Цинсюань, главное было увести его отсюда подальше, спрятать, помочь залечить раны. Поэтому без раздумий Водяной Самодур молча снял с себя и накидку, и верхние одежды, укутывая в них младшего, как в кокон, прежде чем начертить заклятие и в один шаг оказаться в их общем дворце. И без промедления повел его в купальню, придерживая за талию, а после и вовсе подхватывая на руки. Сам помог ему освободиться от остатков одежды и усадил в воду. От одного взгляда на покрытое синяками тело, начинало кровоточить сердце. – Тебе не больно, А-Сюань? – спросил Ши Уду, помогая ему омыться, изучая каждую царапинку на белоснежной коже. Тот только помотал головой, сидя неподвижно, позволяя ему заниматься собой. С облегчением Водяной Самодур выдохнул только, когда подвел итог, что кроме сине-бордовых полос повреждений не было. Значит он успел вовремя, до того, как произошло бы самое страшное. Окончив с купанием, он бережно, словно величайшую драгоценность, достал возлюбленного из воды и укутал в пушистое полотенце, рукой проводя сквозь пряди, высушивая их. А после быстро избавил от воды и свои нижние одежды. – Пошли в спальню, хорошо? Я попрошу слуг принести сладостей и чай, тебе нужно отдохнуть, – дождавшись утверждающего кивка, Уду мягко взял брата за руку и повел в смежную комнату, следя за тем, чтобы он не споткнулся и не упал. Только оказавшись в знакомой большой постели, укутанный в несколько одеял, Цинсюань начал говорить. Тихо, почти не слышно, начиная подрагивать. Заметив это, Повелитель Вод тут же бросился к нему, снова заключая в объятия. – Гэ, я не специально… Я выпил немного… меня повело, а когда Мин-сюн, – на этом имени его голос надломился, но, все же, переборов себя он продолжил бормотать оправдания. – он пригласил меня. К себе. Сказал, что у него есть пара украшений... Сказал, что отдаст, если мне они понравятся. Я правда не хотел, гэ! Он отчаянно потянулся за поцелуем, словно пытаясь этим загладить вину, но вместо этого получил несколько нежных прикосновений губ ко лбу и щекам. И всхлипнул только сильнее, прижимаясь так будто хотел раствориться в теле старшего брата, скрыться от всего мира. Теплая же духовная энергия, которую тот вливал в него, проводя по всем синякам и ушибам, заживляя их, заставляла немного раскрыться, устроиться в его объятиях чуть удобнее. Впрочем, не разрывая тесного контакта. – Ты ни в чем не виноват, мое солнце. Ни в чем. Это моя ошибка, я должен был пойти сегодня с тобой, не должен был отпускать на это задание одного, мое сокровище, – с каждым ласковым прозвищем Уду оставлял по поцелую на его лице и макушке. – Прости меня, любовь моя. Прости, что не смог защитить. – Нет, гэ! Ты… Реплику прервал палец, прикоснувшийся к искусанным губам, заставляя замолчать. Цинсюань посмотрел удивленно на возлюбленного, который покачал головой, без слов прося не спорить. – Все хорошо, А-Сюань, не переживай об этом. Если ты так хочешь, то договоримся на том, что никто не виноват из нас. Только тот ублюдок Хэ. Завтра с утра я попрошу слугу доставить Небесному Императору жалобу, он его накажет по всей строгости, не волнуйся. – Хорошо, гэ… – младший устроил голову у него на плече, обнимая чуть крепче. Уду поспешил поправить съехавшее с его плеч одеяло, когда он снова подскочил и схватил его за руку. – Это нужно обработать, гэ. Разве тебе не больно? – Лишь немного, поцелуй и все пройдет, – Водяной Самодур улыбнулся нежно, в очередной раз целуя своего маленького возлюбленного в лоб. Он уже и думать забыл о том, что разбил костяшки, у мерзавца оказалось на удивление твердое лицо. Но все же вздрогнул, когда ранок коснулись мягкие губы. Один раз, второй, осыпая пострадавшую конечность ласковыми поцелуями. – Все, прекрати, – Ши Уду аккуратно притянул ладонь обратно к себе. Боль действительно отступила, теперь осталась только щекотка, поэтому он поспешил переключить внимание брата на что-нибудь другое. – Какое печение хочешь первым, тут все твои любимые. Он быстро переместил поднос с угощениями поближе к Цинсюаню, здоровой рукой разливая чай по чашечкам и подавая одну ему. Повелитель Ветров, подумав немного, тыкнул пальцем в рисовые пирожки с начинкой и открыл рот, как маленький ребенок, ожидающий, что его покормят. Старшему не оставалось ничего кроме, как взять выбранную сладость и поднести к его губам, дожидаясь пока тот не начнет есть у него из рук. Аккуратно это не получалось, но перепачканная в пудре моська возлюбленного стоила любых жертв. Особенно, когда младший почти лег на него спиной, прижимаясь как можно ближе и слизывая остатки десертов с пальцев.