I give you all of me

Рынок неподалеку уже привычно шумел несмотря на явно пасмурную погоду и собирающийся дождь. Дыхание зимы чувствовалось в каждом порыве холодного ветра, заставляя кутаться в подранную в нескольких местах накидку. Но Цинсюань не жаловался, лишь подобрал под себя босые ноги, чтобы держать их в тепле, без умолку продолжал болтать, развлекая народ. Многие проходили мимо, редко, когда мелкая монетка звенела о бортики чаши с отколотым краем. Несмотря на это юноша не унывал, благодаря улыбкой каждого. – Молодая госпожа, у вас прекрасное платье, вам очень идет! Спасибо, добрый господин, вы так великодушны! Мелькнули несколько знакомых лиц в толпе – торговцы, иногда подбрасывающие ему что-нибудь из съестного. Это лишь напомнило, что для того, чтобы поесть, придется ждать до вечера, несмотря на то, что желудок болезненно сводило спазмами. Пара глотков дождевой воды вот все, из чего состоял его вчерашний ужин, совершенно не способствовали насыщению. Пытаясь заглушить очередной его голодный стон, бывший небожитель приложил ладонь к животу и слегка надавил. В руку тут же неприятно впились выпирающие ребра, даже за парой слоев ткани, которые не скрывали его худобу. Мысленно вздохнув, не позволяя себе сетовать на свои злоключения, он снова поднял голову все так же широко улыбаясь, как и раньше. И на толкнулся взглядом на стоящего рядом мужчину в черном плаще. Из-под капюшона видно было только тонкие губы и острый упрямый подбородок. Словно поняв, что его заметили, незнакомец тут же отвернулся, не глядя кидая в чашу несколько слабо блеснувших кусочков золота и тут же растворяясь, как призрак, в толпе. Цинсюань на них не обратил никакого внимания, в ступоре глядя ему вслед. Этого же не могло быть? И форма губ, и ямка на подбородке… они были слишком хорошо знакомы. Он столько раз целовал эти уста, столько раз ощущал их на своей коже, запоминая до последней трещинки. – Гэ? – мягко вырвалось изо рта, прежде чем он успел даже осознать это. Мысли одна безумней другой начали выбираться из самых дальних закутков разума. Все надежды, которые он туда затолкал снова начали поднимать головы. Нет, нет, нет. Это невозможно. Ему просто показалось, от голода у него в голове помутилось, он явно бредил. Но золото пусть и весьма потертое все же заставляло поверить в реальность происходящего. Кто-то из прохожих явно заметил его, медленно начал собираться народ, злые шепотки словно мстительные духи закружили над головой, своим ядом выводя из ступора. – Какая щедрость! – Это золото и нищему попрашайке! Где это видано? – Кто такой богач? Или может он ему услужил чем-то? Несмотря на грязь, личико у бродяжки-то ничего… Его явно мутило от голода, нарастающий шум вокруг отдавался в голове грузным колоколом. Впервые за долгое время бывший небожитель почувствовал, словно его загнали в угол. Подавив накатывающий приступ паники, он подскочил, быстро хватая побитую чашу с подачками, и, неловко ковыляя, поспешил прочь подальше от рынка. Преследовать его никто не стал, удовлетворившись косыми взглядами и пустым злословием. Свернув на пустынную улочку вдалеке от всего шума, Цинсюань прижался к стене, тяжело дыша от бега. Рукой он нашарил монетки подаяния, которые успел получить за это утро. Ребристые неровные кусочки мягкого металла все еще были там. Мысли снова скользнули к тому человеку, что их дал, но он поспешил их отогнать. Ему просто показалось. На ту пару золотых можно было устроить целый пир, но юноша решил распорядиться ими разумнее, купив лишь несколько паровых булочек и с наслаждением вонзая в них зубы. По телу после трапезы разлилось почти забытое тепло, начало клонить в сон. Поэтому добравшись до своего прибежища, он устроился в углу на лежанке из соломы и погрузился в дрему. Ему снились сны о прошлом о всех тех счастливых днях рядом с братом, как тепло к нему было прижиматься в даже самые холодные ночи их детства, когда были вынуждены делить одну кровать на двоих, набрасывая сверху все возможные куски ткани, что могли найти. И даже тогда, Уду ласково следил за тем, чтобы во сне он не скинул с себя импровизированное одеяло. Почувствовав на себе взгляд, бывший небожитель лишь заворочался на соломенной подстилке, притягивая больную ногу поближе к груди. В голове была еще сонная муть, когда он слепо начал шарить рукой рядом. – Ммм, гэ… Ты чего не спишь? Прекрати… Вместо ожидаемых мягких шелков и знакомого тепла рядом, пальцы наткнулись лишь на холодную землю, заставляя окончательно проснуться и подскочить на месте. В момент, когда Цинсюань распахнул глаза, лишь скрипнула полуразвалившаяся дверь, закрываясь за темной поспешно сбежавшей фигурой. – Гэ! Постой! – он вскочил и рванул к двери. От чего-то сомнений в том, кто это не осталось. Никто в целом мире не мог смотреть на него так как брат. Так нежно и тепло, что под его взглядом казалось можно было греться как под лучами солнца. Острая боль в травмированной ноге заставила его запнуться, почти упасть, но он все же выскочил на улицу. Только чтобы увидеть, как одиноко покачивающийся фонарь на углу высветил часть черного плаща, который мелькнул словно хвост лисы и тут же скрылся. Юноша попытался сделать еще хоть несколько шагов, но без привычной опоры костыля стопа подвернулась, заставив потерять равновесие и растянуться на холодной земле. Другие нищие, обитатели этого полуразвалившегося дома, от шума высыпали на улицу, заваливая вопросами о том, что случилось, не пытался ли его кто обокрасть – история про золото, видимо, уже достигла и их ушей, но в их маленькой общине никто бы не стал посягать на чужое добро. Ему помогли подняться и отвели обратно внутрь до его лежанки. Неловко извинившись, бывший небожитель устроился на ней вновь, сворачиваясь калачиком, словно побитый пес. Снова натягивая на себя накидку, которой пользовался как одеялом, пальцы наткнулись на странный мешочек. Он был уверен, что ничего такого не было у него раньше. Аккуратно потрясся его, он вытряхнул на ладонь несколько твердых кусочков металла. Даже в неровном свете звезд было видно их золотые отблески. Еще одно неожиданное подаяние. Этого должно было хватить, чтобы прожить несколько месяцев ни о чем не беспокоясь. Он сжал бархат в руке чуть сильнее и прижал его к груди. В этот раз от любых мыслей спасла его блаженная темнота. Но все было не так просто, снова проснувшаяся надежда увидеться с родным и любимым человеком не хотела униматься. Вскоре Цинсюаню начало казаться, что он сходит с ума. В каждом прохожем он искал черты возлюбленного брата. Сердце подсказывало, что он где-то рядом, прячется от него, но все так же оберегает. На оставленное им до этого золото, у него получилось купить себе новую накидку, чтобы больше не мерзнуть, пусть сначала продавец и смотрел на него словно на сумасшедшего. Но все же это было чистое безумие, которое длилось день за днем, затягивая его в свой водоворот все сильнее, почти не оставляя возможности вырваться из своей смертельной пучины. Ночами он иногда чувствует мимолетно родное присутствие, тянется к нему во сне, но, когда открывает глаза, никого не находит. Это еще больше укрепляет его веру в то, что к нему приходит брат. Ни один из тех, кто мог бы его одаривать так щедро не мог не попытаться что-то получить взамен. Пытаясь его подкараулить, юноша пытается не спать по ночам, но как назло каждый раз его смаривает ожидание. Остается только сидеть и ждать, что тот появится где-то на улице, чтобы снова кинуть пару кусочков золота и исчезнуть. Только в этот раз он точно его поймает и не даст сбежать. Знакомая после стольких дней высматривания мантия мелькает в толпе лишь на миг, но этого хватает, чтобы Цинсюань подскочил и бросился в погоню. – Гэ! Будто не слыша этого отчаянного зова, человек в плаще убегает, словно спасается от огня. Наверняка со стороны это выглядит так словно попрошайка окончательно сошел с ума от своей неприглядной судьбы, но юноше в этот момент на это плевать. Единственное желание догнать того, кто ходил за ним все это время. После очередного поворота он выскакивает на пустую улочку. Удаляющаяся спина в черном заставляет поторопиться. Руки уже болят от того, как крепко он цепляется за свои костыли, плохо обработанное дерево впивается в кожу, грозясь оставить занозы. Но он все равно бежит, переставляя их как можно быстрее. И кажется, ему удается немного сократить расстояние между ними. Окрыленный этим юноша все же отпускает бесполезные деревяшки, делая последние несколько шагов, но прежде чем успевает вцепиться отчаянно протянутыми пальцами в плащ колени сдаются, заставляя оступиться. Цинсюань закрывает глаза, приготовившись встретиться с твердой землей, но его ловят на полпути к ней, притягивая в порывистые объятия. Он вскидывает голову и смотрит в склонившееся над ним лицом. Оно больше не скрыто тенью капюшона, в синих глазах – страх и беспокойство за него. Они быстро сменяются испугом, руки до этого крепко прижимающие к телу своего хозяина медленно ослабляют хватку. – Гэ… – едва слышно шепчет юноша, дрожащими руками обхватывая лицо брата ладонями, не давая отстраниться. Оно холодное. Холодное, как лед, мизинцы задевают край грубого шва на шее. Рана, которую никто не переживет. Он знает, что это значит. Ши Уду вернулся к нему демоном. Поэтому не хотел показываться, поэтому убегал трусливо, подкидывая деньги. – Ты такой глупый, гэ… – взор застилают слезы. От радости или от обиды, ему уже не разобрать, поэтому Цинсюань лишь обнимает его шею, цепляясь как может, не обращая внимания, на то как травмированная рука бастует. Из горла демона раздается непонятная смесь вибраций и рычания, когда он все же сдается, буквально вжимая в себя брата, отрывая его от земли. Холодные губы касаются виновато лба и щек, стирая влажные дорожки и соленые капли. – Гэ, гэ, гэ, – лихорадочно шепчет бывший небожитель, подставляясь под этот дождь поцелуев, не закрывая глаз, боясь, что человек перед ним исчезнет. Он готов поклясться, что в ответ на каждый свой зов слышит такой же лихорадочный шепот в своей голове, зовущий его по имени таким родным голосом. Таким же как когда-то, кажется, в прошлой жизни. – Ты дурак, гэ, дурак, но я все равно тебя люблю, гэ. В ответ только тихое неразборчивое рычание, которое даже так звучит невыносимо ласково. Цинсюань наклоняет голову и целует каждый стежок на чужой шее. Плевать, что брат стал демоном, он никогда не боялся их, главное, что здесь рядом. В том, что он вернулся ради в него сомнений не было. В груди разливается тепло от одной мысли об этом. А давно засевшая зависть к столь счастливому и удачливому наследному принцу Сянь Лэ оказывается тут же забыта, превращаясь в радостный смех. Особенно когда палец брата раз за разом выводит на спине одно единственное драгоценное слово. «Люблю»