I give you all of me

Слезы все не хотели прекращаться, но теплые объятия успокаивали как никогда раньше. Почувствовав прикосновение холодного пальца к щеке, который аккуратно стирал влажные следы, Цинсюань все же позволил себе прикрыть один глаз, наслаждаясь лаской. Но испуганно дернулся, крепче цепляясь за брата, стоило тому опустить его на землю. Около уха раздался полувздох и тихое недовольное рычание, прежде чем демон наклонился чуть ниже и в следующий момент картинка перед глазами поменялась, когда тот подхватил его на руки, словно принцессу. – Гэ… – отчего-то почувствовав смущение, произнес юноша, но слезать с его рук не спешил. Только уткнулся носом основание шеи, пряча лицо и отдаваясь на волю старшего. Снова чувствуя крепкие объятия, прижимаясь так тесно к телу возлюбленного, ему было все равно куда идти. Хоть на Тунлу, хоть на ту скалу на конце света, про которую так любили писать их последователи, где по их версиям они сочетались браком. Размеренные шаги заставляли немного подрагивать, ноги как-то привычно и давно забыто болтались в воздухе, все подмывая начать размахивать ими, как когда он был ребенком. Стоило им выйти на заполоненную улицу, он вдруг особенно ярко почувствовал все те взгляды, что люди мигом направили на него, впиваясь подобно крючкам. Пока он бродил по улицам в лохмотьях, нищим бродяжкой, его мало волновало, что думали другие о нем… Но в этот момент в груди шевельнулось давно забытое чувство стыда, что своим неприглядным видом он может запятнать облик старшего брата. Украдкой он бросил на него взгляд, только чтобы обнаружить, что на серьезном лице нет ни капли отвращения, лишь брови хмуро сведены над переносицей, глаза прожигают всех зевак. Словно заметив его взгляд, Уду чуть повернул голову к нему и лед в синеве глаз тут же превратился в нежность лепестков гортензии*. Успокоенный этим, Цинсюань снова уткнулся носом в его плечо и глубоко вдохнул столь родной запах, хотя в нем больше не было тех ноток, что он так любил. Только благовония, мыльный корень и соленая морская вода. Ни следа того неповторимого аромата, что источала кожа старшего. Это ударило новой волной осознания, что его драгоценный возлюбленный больше не живой. Что больше его тепло не сможет согреть его в холодные ночи, что мерное биение сердца больше не усыпит его, а дыхание не встревожит волосы на макушке. От этого вдруг стало особенно горько. Но словно почувствовав, прочитав его мысли, рядом с виском раздался рваный вздох, легкие, явно отвыкшие от этого, с хрипом развернулись, грудь, к которой он прижимался, поднялась и опустилась с выдохом. Юноша вздрогнул, когда холодный поток воздуха коснулся его кожи, но уголки губ сами полезли вверх. Горечь в одно мгновение сменилась всепоглощающей сладостью, заставляя прильнуть к любимому брату сильнее. Во второй раз Цинсюань поднял голову, лишь когда шаги несущего его демона замедлились. На глаза тут же попалась вывеска постоялого двора. Судя по ее потрепанному состоянию, он был не самым дорогим или известным, но весьма добротный, где не стоило опасаться того, что еда будет испорчена и в матрасе найдется колония другая паразитов. В середине дня в обеденном зале было пусто. Только стоило им переступить порог, расторопный слуга подбежал с кистью и бумагой, завидев господина в черном плаще. Быстро написав что-то за спиной младшего, Уду взглядом отослал прислугу прочь, и направился к лестнице на второй этаж. Скрипнула открывающаяся дверь и вскоре все тело окутало тепло. В комнате было несравнимо жарче, чем на улице или даже в той хибарке, где последний год он был вынужден ютиться. Замерзшие ноги тут же закололо миллионом иголочек. Бывший небожитель принялся с почти детским любопытством озираться по сторонам, изучая небольшую спальню и отделенный ширмой угол. Стоящие в углах жаровни не оставляли не малейшего шанса холодным ветрам проникнуть сквозь ставни, кровать с балдахином аккуратно примостилась около дальней стены. Все выглядело так, словно его здесь уже давно ждали, потому что, зная прагматичный характер брата, он бы не за что не поверил, что тот бы потратил столько денег, просто на то, чтобы сделать вид, что он все еще человек. – Гэ? – он посмотрел на старшего с немым вопросом в глазах, но тот, поспешил отвести от него взгляд, словно в смущении. Теплый огонек в груди в это же мгновение разросся в ярко вспыхнувший костер. Не желая скрывать ни капли своих эмоций, юноша обхватил лицо любимого ладонями, заставляя повернуться к себе, и нежно поцеловал в губы. Так чтобы передать всю свою благодарность и радость. Его ждали, он был желанен. О чем еще он мог бы сейчас мечтать? Нехотя он разорвал поцелуй, когда его поставили на пол. Мягкий ворс ковра мигом укутал загрубевшие от холода и тягот стопы, принимая в свои приятные объятия. Но только длинные пальцы, которые принялись распускать завязки на его одеждах, не позволили погрузиться в это блаженное чувство. Цинсюань поднял удивленный взгляд на брата, встречаясь с его серьезным, чуть хмурым лицом, пока он обводил ладонями его худые бока и выпирающие ребра. Лохмотья упали кучкой на пол, обнажая все больше бледной кожи. От такого внимательного взгляда, которым тот прожигал его, жар с сердца начал медленно стекать ниже, вязкими каплями тяжело оседая в паху. Он был всего лишь смертным и соврал, если бы сказал, что не истосковался прикосновениям возлюбленного, что остался к ним равнодушен. – Гэ так на меня смотрит словно хочет съесть, – чуть ли не пропев игриво, юноша переступил с ноги на ногу, давая штанам окончательно скатиться с худых бедер и без какого-либо смущения прильнул к Уду. Как в когда-то давно, в прошлой жизни. Тот замер словно громом пораженный, брови скрестились подобно мечам, выражая недовольство. Но ни это, ни тихий рык не заставили Цинсюаня прекратить скользить по шее старшего руками, обещая и дразня. – Нет, гэ, не прекращу, – он рассмеялся едва слышно, без слов понимая все мысли брата, и запустил пальцы в его черные волосы, притягивая ближе к себе, почти прикасаясь губами к холодным устам. – Я хочу этого и сделаю это. Крошечное расстояние было преодолеть на удивление легко, легко было впиться в рот возлюбленного жадным поцелуем. Проскользить языком по нижней губе, задоря и почти до крови прикусывая после. Словно их не разделяла граница жизни и смерти. Юноша едва сдержался, чтобы не простонать в поцелуй, когда его подхватили на руки, но покорно обхватил чужую талию ногами. Один шаг, короткое падение и под спиной почувствовался прохладный шелк простыней. От того как сжались холодные пальцы на бедрах все же не удалось сдержать рваный вздох. Цинсюань выгнулся, пытаясь прижаться к возлюбленному еще ближе, поскорее почувствовать его желание. – Гэ… Очередной стон не успел вырваться из груди, когда начавшую растекаться по телу негу прервал резкий стук в дверь. – Нет, гэ, не открывай. Они скоро сами уйдут, – не желая останавливаться, прошептал младший и еще сильнее вцепился в его шею, заставляя опять обратить внимание на себя. Но вместо этого получил только ободряющий поцелуй в макушку, в тот же момент, когда Ши Уду выпутался из его объятий и накинул на него край покрывала, прикрывая его наготу. Обиженно поджав губы Цинсюань, отвернулся, всем видом показывая оскорбленную невинность. Вся игривость мигом испарилась. Как он смог вот так вот его проигнорировать? Противный гэ! Он не повернулся даже когда щёлкнул замок на двери и послышались торопливые шаги и плеск воды. Но чем больше он слушал, тем, сильнее росло в нем любопытство. После пары мгновений сомнений, юноша все же кинул беглый вороватый взгляд в ту сторону, но наткнулся только на ширму и на спину стоящего рядом с ней брата, который судя по всему наблюдал за процессом. От этого вида глупая улыбочка сама собой появилась на губах, но бывший небожитель постарался поскорее ее прогнать. Но глаз не отвел от возлюбленного в темных одеждах, давая себе погрузиться в воспоминания. Как когда-то давно, заработав первые деньги, Уду отвел его в постоялый двор, куда хуже, чем этот, чтобы отдохнуть, «почувствовать, как они совсем скоро снова будут жить». Тогда ершистый подросток с такой же серьезностью следил за тем как исполняют его поручения, потому что их маленький праздник должен был быть идеален. После долгого питания одними булочками да оладьями с овощами, скудная еда показалась обедневшим братьям настоящим пиром. Взмах рукава перед глазами заставил Цинсюаня вернуться в реальность. Все еще рассеянно, почти сонно он взглянул на бледное лицо перед собой, но, мигом вспомнив про обиду, нахально вздернул нос. Со стороны Уду послышался короткий хрип, похожий на смешок, чуть согревшиеся от жара в комнате руки скользнули в его одеяльный кокон, выпутывая и аккуратно поднимая с кровати. – Посади меня на место, гэ, я все еще обижен, – пробурчал серьезно младший все так же отказываясь смотреть на брата. Еще один хрип-смешок заставили его почти разослиться, но в это же время его с плеском опустили в горячую воду. От шока он дернулся, но быстро оглядевшись, успокоился и откинулся на деревянный край бочки, блаженно вытягивая ноги. Он уже и забыл, когда в последний раз принимал ванну, в какой-то момент перестав замечать зуд на немытой коже и то, как чесалась от грязи голова. А теперь горячая вода с едва уловимым запахом масел так приятно обмывала тело, что Цинсюань не сдержал блаженного вздоха и повернулся к демону, сложив руки на бортике, водрузив не них голову. – Гэ помоет А-Сюаня? – для пущего эффекта он вытянул губки, как капризный ребенок и взболтнул ногой, заставляя пару капель приземлиться на чужую накидку. И словно не заметив, как тот нахмурился, принялся болтать ею еще сильнее, упрашивая его без остановки. – Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста, ну, пожалуйста. Не выдержав такого напора, Уду все же сокрушенно кивнул и принялся раздеваться. Удовлетворившись достигнутым пока что результатом, юноша сполз чуть ниже в воду, кидая украдкой взгляды на возлюбленного и от нечего делать, пуская пузыри.