Драбблы с поцелуями

— Ты меня ненавидишь. Тон у Коннора такой, будто ему совершенно безразлично, что Гэвин ответит, будто он заранее знает ответ. Будто Гэвин должен рассмеяться ему в лицо и сказать: «Конечно, жестянка, я тебя ненавижу». «Нет», — хочет ответить Гэвин. Но молчит. — Презираешь. Коннор улыбается, но это не назвать ласковой улыбкой. Это улыбка кого-то, кто был ранен столько раз, что привык заранее надевать броню, доставать оружие. Причинять боль себе, пока ее не успел причинить кто-то другой. Обычно Гэвин совсем не понимает Коннора, но сейчас ему кажется — он видит Коннора насквозь. — Я просто вещь… Их голые колени соприкасаются: они занимались сексом, хотя Гэвин хотел бы сказать — любовью, но он не может. Это неправда. Не со стороны Коннора — не сейчас и, возможно, никогда. Гэвин хочет сказать: «Ты ошибаешься». Но он говорит: — Коннор… И умолкает. Он не знает, как пробиться через эти слои. Он не знает — стоит ли пытаться. — Я не против, — говорит Коннор. Как будто ему наплевать. Но ему не наплевать, о нет, ему далеко не наплевать. После всех раз, когда они ненавидели друг друга, презирали друг друга и считали бесполезной обузой, после всех раз, когда они трахались — или занимались любовью, с какой стороны посмотреть, — после всех этих раз Коннору не наплевать. После того, как он пришел сегодня, — Коннору не наплевать. Он просто пытается защитить себя. Гэвин слишком поздно это понял. — Ты… — говорит Коннор, — ты… Он умолкает, будто не находит слов, хотя это нонсенс, уж слова-то у него есть всегда. Но с Гэвина хватит. Хватит болтовни. Он наклоняется и обхватывает лицо Коннора ладонями, и сближает их губы, и на мгновение они соприкасаются — в поцелуе невинном, слишком невинном после того, чем они занимались только что, слишком невинном для их отношений. — Я люблю тебя, — говорит он, — я люблю тебя, жестянка, слышишь?.. И целует Коннора, пока тот не успел возразить.