Драбблы с поцелуями

— Все будет хорошо, — бормочет Гэвин и берет руки Коннора в свои. Ему непривычна роль утешителя — кого-то, на кого можно положиться, но на самом деле на него можно положиться — Коннор может, и иногда… иногда кто-то должен сказать нужные слова. Пальцы Коннора дрожат. — Все будет хорошо, — Гэвин прижимает их к своей груди, отчасти потому, что они холодные, а он теплый, а отчасти потому, что его собственные руки дрожат, — держись. Коннор смотрит на него — это испуганный, загнанный взгляд человека, который не понимает, стоит он на твердой земле или на льду, и на самом деле на льду, и этот лед уже начал трескаться. Он не человек, но взгляд у него именно такой. Это невозможно выносить. Поэтому Гэвин тянется к его губам — инстинктивно, — и касается их в самом нежном поцелуе, на который только способен. Он не мастер утешения, ему трудно найти подходящие слова, верно, но пусть хотя бы это поможет. Коннор обмякает, и теперь он дрожит целиком, и закрывает глаза, и Гэвин просто продолжает его целовать, пока не кончается дыхание, пока голова не начинает кружиться. Ему самому становится немного теплее, и внутри уже как будто не насыпали битого стекла, напряжение отступает — чуть-чуть, но и этого сейчас достаточно. Их рты размыкаются, и Коннор обнимает его. Проводит носом по его щеке, подбородку. — Все будет хорошо, — шепчет он, прижимая губы к уху Гэвина, — все будет хорошо, он поправится. Это не вопрос, но Гэвин крепче сжимает объятие и говорит: — Да. * «Все будет хорошо», — Коннор перебирает волосы Девять, размеренное движение завораживает его, вводит в своеобразный транс. Его пальцы проводят за ухом, осторожно, едва касаясь. «Все будет хорошо, Девять», — он не рискует говорить вслух, любой звук сейчас может навредить, но их системы соединены, каждая эмоция Девять перед ним как его собственная, они причиняют боль, но Коннор готов терпеть. Коннор готов терпеть, сколько нужно. Он хотел бы, чтобы это было односторонне, хотел бы укрыть себя — но не может. «Все будет хорошо». Девять лежит головой на его коленях, его пальцы цепляются за футболку Коннора так сильно, что рвут ткань. Но Коннору все равно. Он лучше справляется с чувствами, он гибче, он справится. Девять — другое дело. Коннор снова проводит рукой по его волосам. На самом деле, именно Девять помогает Коннору держаться. Сейчас Коннор может утешать его и не думать о собственном страхе. Он может вообще ни о чем не думать, кроме: «Все будет хорошо». Девять, словно прочитав его мысли — впрочем, он читает его мысли, конечно, — поворачивает голову, глядя на Коннора снизу вверх. Поднимает руку, проводя пальцем по его губам, и под его прикосновением Коннор снимает скин. — Восемь… Девять тянется к нему, прижимает губы к его губам, углубляя контакт, хотя они и так буквально внутри друг друга, но что-то в Конноре трескается, его броня лопается, и он держится всего несколько секунд. Слезы капают на лицо Девять, когда тот ласково говорит: — Все будет хорошо. Плачь. Я с тобой. * — Я лучше сам убью его! — кричит Гэвин и швыряет тарелкой в стену, и Девять следит за ним пристально, неотрывно, готовый вмешаться в любой момент, — сам откручу его тупую башку! — Все будет хорошо, Гэвин, — повторяет Девять в четвертый раз. Коннор не тупой. У него другие проблемы. — Сколько? — Гэвин швыряет другую тарелку. — Сколько это может продолжаться?! Его голос подрагивает, уровень стресса — семьдесят три, пульс скачет. Он никогда не кидается предметами, но сегодня сложный день. И он еще не закончился. Девять закрывает глаза. Открывает, когда Гэвин швыряет очередную тарелку. Ему стоит подумать о своем уровне стресса. — Все будет хорошо, — механически повторяет он, — я клянусь. — Нихуя не будет хорошо! — тарелки кончаются, и Гэвин в ярости оглядывается в поисках. Девять вынимает свою кружку из сушилки и переставляет на стол подальше от него. Ему нравится его кружка. Восемьдесят шесть. Его уровень. Он, кажется, зависает. — Я задолбался это терпеть! — Гэвин вытаскивает чашку Коннора и размахивается, чтобы кинуть. — Задолбался переживать из-за этого придурка! Его пальцы сжимаются на кружке до белизны, и в голосе отчетливо слышны слезы, и Девять хочет сказать: «Все будет хорошо», хочет… Но не может. Гэвин смотрит на него — долгим, очень долгим взглядом, а потом он ставит кружку на стол и стремительно подходит. Его ладони обхватывают лицо Девять, и спустя мгновение они целуются — жадно, неряшливо, и это не страсть, это голая, сырая необходимость, это утешение. И стресс Девять понемногу ползет вниз.