Драбблы с поцелуями

— Ну все, теперь наконец-то можно валить домой! — радостно вопит Гэвин, оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть Коннора в толпе мельтешащих туда-сюда спецназовцев, — эй, парни, где вас там носит?.. Девять? Кон? Он успевает почувствовать раздражение — потому что они как всегда, серьезно, пора ехать домой, и они тут же находят себе триста неотложных занятий, особенно Коннор: в отличие от Девять, этот засранец будто вообще не понимает, что такое рабочее время и его окончание, а сегодня окончание наступило часа два назад… — Техника сюда! — слышит он. И сердце моментально уходит в пятки. Гэвин не паникует, пока распихивает затянутых в черное спецназовцев, потому что не из-за чего паниковать: Девять он видел буквально несколько минут назад живого и здорового, а Коннора только немного ударило по голове, и он сказал, что все в порядке. Он сказал, что все в порядке! Сейчас он явно не в порядке — он лежит на полу, его глаза закрыты, лицо кажется бледным и неподвижным. Его диод не светится, и всей крови только тонкая дорожка из носа, и в голове Гэвина проносится тысяча мыслей. Их вдвоем отрезало от остальных, потом произошел взрыв и их немного засыпало кирпичами — ну, или Коннора засыпало, — но потом штурм закончился появлением озабоченного Девятки, а Коннор показал большой палец и сказал: «Норм!» И Гэвин потерял их из виду всего на пару минут… Девятка тут же, на полу, прижимает к голове Коннора руку, рядом какой-то парень, но у него нет нашивок техника, так что Гэвин бесцеремонно отталкивает его, падая на колени прямо на пыльный бетон. — Что с ним? — выдыхает он. — Что с ним, Девять?! Девять не отвечает. У него такое пустое, мертвое лицо — куда мертвее, чем у Коннора, — что Гэвина затапливает ужасом — и шоком, когда Девять поворачивает голову Коннора набок и отдирает панель с затылка. Тириум брызгает на бетон, но Гэвин успевает заметить, что внутри головы ничего не светится, пока орет: — Что ты делаешь?! — Пытаюсь его запустить, — выдавливает Девять и засовывает пальцы внутрь. Запустить? Запустить?! Он что, мертв? Гэвин прижимает ладонь к груди Коннора — и не чувствует ничего. Бредовые идеи: искусственное дыхание, массаж сердца, хоть что-то, — толпятся в голове, разваливаясь на куски, не складываясь ни во что осмысленное. — Нет, — бормочет Гэвин, — нет, ты что, детка, совсем, что ли… Все чернеет, натурально чернеет вокруг, понимание обволакивает Гэвина, но нет, такого просто не может быть, он не может умереть, он кажется спящим! Он не может! Гэвин трогает его лицо — оно холоднее, чем нужно, но это ничего не значит, и лампочка просто сломалась от удара, и они даже не попрощались, и Гэвин не согласен, он не согласен, он не согласен… Наклонившись, он прижимает губы к губам Коннора, игнорируя и вкус тириума, и неподвижность этого «поцелуя», и свидетелей, ему на все сейчас плевать, он просто хочет, чтобы последних пятнадцати минут не было, просто вернуться назад во времени — разве он так многого просит? Девять кричит что-то, что Гэвин не в состоянии разобрать, а потом… В ушах трещит, губы, язык и зубы Гэвина обжигает, и целое мгновение он чувствует, что его ударило током прямо в мозг. Он отшатывается, в шоке глядя как загорается диод Коннора, как вздрагивают его ресницы. — Техники тут, — раздается сзади, а потом кто-то — наверное, Девять, — поднимает его на ноги, освобождая место, и мимо тут же проскальзывают люди в синих робах. Ему пытаются светить фонарем в глаза, но Гэвин отворачивается, прижимает пальцы к губам, свободной рукой цепляясь за локоть Девять, и смотрит, как суетятся техники, и думает, что — кажется — исчерпал отпущенный ему на всю жизнь запас волшебства. И не жалеет ни капли