Двадцать пять дней до

Шумно. На фоне оживлённых голосов звучали чарующие мелодии скрипки. Изящные колонны держали расписанный херувимами высокий потолок. Рождественская ель раскинула свои пышные искусственные ветки в темноте угла шикарного помещения. На круглых, до блеска отполированных столиках с тонкими кружевными скатертями стояли композиции из еловых веток и остролиста. Один из столиков, что был за деревянной перегородкой, был занят Тором. Он складывал из салфеток журавликов: получалось не очень, но зато количество превосходило качество — за всё время ожидания он сумел сляпать ровно тринадцать штук. Разглядывать снегопад за окном уже порядком надоело, хоть зрелище и было безумно красивым и сказочным, поэтому он решил заняться этим неблагодарным делом: так принято делать, когда кого-то ждешь в ресторане, он в фильмах видел. Тору могло бы показаться, что его кинули: его спутник опаздывал вот уже на двадцать минут. Он пялился на беспорядочные снежинки за окном, потом нервно смотрел на включенный экран телефона, потом складывал из салфетки очередное чудовище и снова смотрел в телефон. Двадцать одна минута. И вот, наконец, случилось чудо: сопровождаемый строгим официантом, у столика появился запыхавшийся и припорошенный снегом Локи. Тор тут же убрал гору салфетных журавликов в сторону — неловко как-то стало перед настоящим художником. Откуда ему было знать, что Локи тоже не дружил с поделками? Одинсон взглянул на нового друга и невольно улыбнулся: цветная вязаная шапка Локи слегка покосилась, нос и щеки раскраснелись от мороза, а пальто промокло от таявших на нём снежинок. Ужасно мило. Локи наспех снял верхнюю одежду, повесил пальто на вешалку рядом и плюхнулся в кресло, пытаясь отдышаться. — Задержали на паре, — через отдышку объяснил Локи, — я не опоздал? — Да не, — соврал Тор, — в любом случае, они еще не пришли. — Супер. — Локи потряс воротом своего вязаного свитера, пытаясь избавиться от жара. — Кофе? — Только не кофе! — воскликнул чуть громче положенного Тор, вспоминая ежедневный запах и вкус кофе на работе. Он пробежался глазами по принесенному меню остановился на рождественском глинтвейне. — И всё-таки, я думаю, плохая идея, — между прочим озвучил свои мысли Локи, листая меню с горячими напитками. — Да нормально, — отмахнулся Тор, — если что, у нас еще есть… Тор показал пальцем жест «одну секундочку» и полез куда-то себе в сумку. Локи тщетно пытался разглядеть то барахло, за которым «охотился» сейчас Одинсон, но не мог разглядеть ничего, кроме каких-то уродливых птеродактилей из салфеток на углу стола. Однако Тор не стал томить его долгим ожиданием: с видом победителя он кинул на стол толстенный дневник с розочками и какими-то надписями на французском или каком-то другом языке — в отличие от отца, Локи полиглотом точно не был. — У нас есть еще двадцать четыре пункта, не считая этот, — договорил свою фразу Тор, — и, по моим расчетам, хотя бы один из них должен сработать. Локи скептично поднял бровь и скрестил руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — «По твоим расчетам»? — Я, вообще-то, в универе учусь! Заочно, — почти обиженно ответил Тор на явное недоверие, — и вообще, я не такой тупой, каким кажусь. Локи сам не заметил, как его лицо из недоверчивого и даже немного насмехающегося сделалось слегка заинтересованным. — Ты учишься, да еще и работаешь… Почему? У тебя ведь озеро денег. Губы Тора тронула легкая насмешка. Он решил не поправлять Лафейсона в этот раз — расстроится еще. А кому это надо сейчас, на такой ответственной операции? — Работаю в воспитательных целях, — рассказал Тор, — типа не у меня ведь денег «озеро», а у отца. Сечешь? Локи задумался. — Ну, секу. — Ну вот. Давай лучше закажем наконец напитки, а то их пока дождёшься…                             Сегодня утром Лафей сидел за кухонным столом и пытался запихать в себя кружку растворимого кофе, борясь с настойчивой сонливостью. Работа в бюро переводов после престижной должности в крупной компании его абсолютно не устраивала, но делать было нечего — хоть какие-то деньги. Попутно со своеобразным завтраком он сонно наблюдал за сыном: тот нервно бегал с этажа на этаж, приговаривая пресловутое «опаздываю!» и таща в рюкзак разные тетрадки и наброски. — Я вообще не понимаю, почему я должен тащиться после работы куда-то… куда? — Ресторан Per Se, — прокричал Локи уже со второго этажа, — пап, не отвлекай! Лафей пожал плечами и сделал еще глоток невкусного кофе. — Неужели так обязательно знакомиться с родителями твоего друга? — почти раздраженно сетовал Лафей. — Маленькие, что ли? — закричал он громче, чтобы Локи мог его слышать. — Ну, у них так принято! — услышал он со второго этажа после короткого молчания сына, — или ты хочешь, чтобы нам пришлось прекратить общение? — вкрадчиво спросил Локи, уже спускаясь по лестнице вниз. Врал ведь и ни капли не краснел. И довольно искусно врал! Лафей фыркнул, а потом посмотрел на свои наручные часы, подскочил с места, торопливо бросил чашку из-под кофе в мойку и побежал к выходу, поглядывая на нагнетающе тикающий циферблат. — Чёрт знает что у них происходит, — проворчал он и хлопнул дверью, прекрасно понимая, что уже опоздал на работу в первый же день.                      Горячий коричный капучино обжигал губы. За окном потихоньку темнело, а снег только усиливался, завывая где-то за пределами ресторана Per Se; запах корицы из белой стеклянной чашки навевал тёплые уютные образы. Локи с улыбкой ребенка таращился в окно, уже чувствуя приближение самого волшебного времени в году. Даже переживания о возможном переезде отошли на второй план — настолько ему сейчас было хорошо. Тор нетерпеливо тянул шею, чтобы увидеть через перегородку столик на другом конце зала. Отец Тора пришел секунда в секунду, как и обговаривалось, и Одинсон уже в какой раз подивился отцовской пунктуальности. А вот Лафей опаздывал, и Локи даже не удивился. Локи просто смотрел в окно. Что может быть привлекательнее сейчас, чем снегопад? Если только Тор, который вот уже минут тридцать пытается стать жирафом. То так извернется, то этак — и никак не уймется, будто ему всё это нужно больше, чем самому Локи. И хоть идея казалась Лафейсону нелепой и бесполезной, даже просто так посидеть в ресторане с Тором было очень даже приятным делом. Всё-таки Тор — неплохой кандидат в хорошие друзья и, может, даже в братья. Кто знает? Локи разрывала неопределенность. Вроде бы, с одной стороны, сама задумка привлекала — свести отца с его бывшим и остаться в Нью-Йорке еще на какое-то время, чтобы завершить все свои дела и заодно обзавестись новыми родственниками. А с другой… А с другой стороны, Локи не отпускала неприятная история, рассказанная однажды Лафеем под конец одного из йольских застолий. Лафейсон отчетливо помнил, как после отцовского откровения стало больно и противно на душе. В конце-концов, кто вообще имел право так обидеть его папу? Его единственного родного человека? На секунду Локи показалось, что он готов прекратить их «операцию по воссоединению» из-за неожиданно всплывших воспоминаний. Но вспоминался и вчерашний вечер в доме Тора, из-за которого Лафейсон совсем не мог поверить в то, что Один Борсон, такой интересный и приятный собеседник, способен на предательство. — Идёт! — вскоре зашипел Тор, еще больше вытягиваясь для лучшего обзора. Локи тоже чуть приподнялся и заглянул за перегородку. Тяжело дышащий и с красными щеками, явно понимающий, что опоздал, Лафей сильно напоминал кого-то. — Это у вас семейное, что ли? — тихо спросил Тор, но его вопрос, естественно, остался без ответа. Локи внимательно следил за развивающимися событиями и чувствовал, как сердце с силой бьётся о грудную клетку, а венки на висках интенсивно пульсируют. У него загорелись щеки и закрутило в животе от волнения. Всё ли правильно он делает? Не подлость ли это, использовать отца только ради того, чтобы появился хотя бы один шанс просто остаться здесь? Вот Лафей вбежал в ресторан, тяжело дыша; бросил зимнюю куртку на крючок напольной вешалки; взглядом отыскал нужный столик: самый дальний у колонны, посмотрел на свои часы и, Локи мог поклясться, чертыхнулся на исландском себе под нос. Конечно, ему бы не хотелось опоздать на встречу со строгим родителем возможного парня его сына. Кто бы сомневался? Начинающие конспираторы не могли разглядеть лицо Лафея, когда он подошел к нужному столу. Зато лицо Одина было видно прекрасно. Трудно описать те эмоции, что отразились на нём: что-то вроде удивления вперемешку с полным непониманием происходящего. Так обычно выглядят дети, которых застукали за поеданием шоколада в предобеденное время. Отец Локи долго не хотел садиться. Они о чем-то разговаривали: Один — спокойно, Лафей — иногда размахивая руками. Сам разговор слышно не было, хоть он и был на повышенных тонах. Но по мимике было понятно многое: например, Один совершенно точно пытался угомонить Лафея, который, судя по его резким и нервным движениям, явно был взбешён. Они о чем-то спорили, Лафей даже упёрся руками о край стола — так сильно не хотел садиться вместе с отцом Тора. Парни смотрели на всё это, раскрыв от изумления рты. Им не хватало 3D очков и ведёрка попкорна для большей убедительности в их неподдельном интересе. Но тут Лафей развернулся и быстрым шагом направился к выходу, не забыв свою одежду с вешалки. За ним вскочил и сам Один, помчавшись через столы вслед за ушедшим. Тор с Локи тревожно переглянулись и тоже подорвались с мест, как по сговору, пытаясь незаметно прошмыгнуть за колоннами и официантами, чтобы проследить за своими целями. — Тише! — шикнул на Локи Одинсон, прячась за одной из колонн, — заметят, и всё пропало! — Сам тише! — тоже прошипел Локи, пытаясь скрыться уже за Тором, — топаешь, как клон! — Да не «клон», а «слон»! К великому сожалению парней, всё, что они смогли разглядеть — это закрывающиеся за их отцами массивные резные двери и официант, ошеломленно глядящий им вслед. Тогда они вернулись за свой стол и удрученно упали в свои кресла. Они молчали где-то с минуту. Тор задумчиво перетрогал всех своих журавликов, Локи — все шнурки на своём рюкзаке. — Ну, ничего, — наконец нарушил тишину Одинсон, — у нас еще двадцать четыре пункта, не забывай. — Ага, — без особого энтузиазма ответил Локи, смотря куда-то себе на руки. Кофе уже остыл, но от него всё еще исходил пряный коричный запах. Локи уже не наслаждался им: просто принимал, как должное. А за окном завывала очередная метель, унося чьи-то несчастные голоса далеко за пределы зимнего Нью-Йорка — куда-то на север.