Двадцать пять дней до

Суббота. Поистине долгожданный день! Вставать не хотелось: тепло шерстяного одеяла, заботливо прикрытого сверху еще и флисовым пледом, не хотело выпускать Локи из своих сонных оков. Он обнял свою любимую пуховую подушку и повернулся на другой бок, натягивая плед по самый нос. Даже свет из окна, который был намного ярче из-за вездесущего снега, не мешал Лафейсону отоспаться за всю учебную неделю. Блаженство. Под пятой точкой что-то завибрировало. Локи нахмурился и почти ушел под одеяло с головой. Нет-нет, только не сейчас! Сейчас он мог лишь наслаждаться утренним поздним сном, но никак не пялиться в телефон. Снова сигнал. Если бы Локи был диснеевской принцессой, он бы пропел сейчас что-то вроде «I can hear you, but I won't…». Но в его роду вряд ли были короли, да и с компанией Disney он не вёл никаких дел, так что вместо душераздирающего сольника Лафейсону пришлось нащупать под задом свой мобильник и посмотреть на всплывшие уведомления. «Эй, утречка» «Не разбудил?» Разбудил, Крис. Разбудил! Но, даже не смотря на это, глупая улыбка расползлась по его сонному лицу. Казалось, что свет от экрана разъедает глаза. Он в эту же секунду уменьшил яркость, чтобы спасти зрение, и принялся стучать по сенсорным клавишам, еле попадая в нужные буквы спросонья. «Да неь, я даыно уже встад» — не глядя, отправил он, прекрасно понимая, что со своей задачей «попасть во все буквы» он совершенно точно не справился. «Верю!» — в то же мгновение последовал ответ, а потом снова: «Как настроение? Давно не списывались» Локи призадумался. Настроение было скверным. Испортилось оно еще вчера, когда первый, просто гениальный пункт из огромного торовского плана оказался абсолютно провальным. Возможно, оно бы еще колебалось на отметке «приемлемо», если бы тем же вечером отец не устроил ему серьезный разговор на повышенных тонах на тему «каких парней нельзя выбирать себе в друзья». Объектом лекции был, естественно, Тор Одинсон. Чего только не наслушался Локи во время этой занимательной пресс-конференции один на один! И то, что этот недо-викинг «весь в отца», и то, что таким, как он «нельзя доверять», а потом и вовсе выяснилось, что Одинсон коварно водит его вокруг пальца, и вообще, Локи мог бы и без второй половинки совершенно прекрасно прожить. Последнее заявление из уст отца казалось чем-то из рода фантастики. Если уж он готов на такую жертву, то дело точно серьезное. Локи бы и дальше продолжил свои размышления о чудесном «преображении» отца, но вдруг его лицо ощутило сильный шлепок холодного телефона. Всё-таки пользоваться смартфоном утром в постели — плохая идея. «Не очень настроение» — почти не соврал Локи. Локи перелёг на живот и прикрыл спину одеялом: так было намного безопаснее ждать ответа. «Это плохо. Как же тебе его поднять?» Локи улыбнулся уголком губ и принялся строчить новое сообщение. «Это невозможно» — кратко ответил он. И правда, сейчас только чудо могло бы ему помочь. «Так не бывает! Вот что ты любишь?» Какой же всё-таки этот Крис хитрый. Ну, он много чего любит: например, когда всё идёт по плану, или когда у отца хорошее настроение и они вместе выезжают на природу, или когда рисунок получается таким, каким он увидел его у себя в голове еще до начала работы. Любит сладкое и суши. Любит, когда всё идеально, или когда всё становится идеальным неожиданно. Всего и не перечислить. «Ну, люблю вкусно поесть, рисование и сюрпризы» — решил сократить список своих интересов Локи, чтобы не казаться Крису занудой. Да и его словарный запас, наверное, вряд ли позволил бы ему написать обо всём. «Ну вот, если бы я знал твой адрес, я бы заказал тебе гору роллов» А он хорош. Локи бы повалялся в постели еще немного, и, может, даже поболтал бы с Крисом подольше, но, увы, ничего не мог с собой поделать: с первого этажа потянулся ни с чем несравнимый горячий запах оладушек с джемом. Ему просто пришлось встать из тёплой постели, наскоро напялить на себя свитер с дурацким оленем — в доме было довольно холодно — и поплестись вниз, на кухню, чтобы назавтракаться вдоволь перед насыщенным и ответственным днём. *** За окном разбушевалась настоящая вьюга. Голые ветки спящих яблонь били в стёкла вместе с бешеными снежными хлопьями. Гостиную освещал один-единственный настольный светильник и огонь камина. Комнату наполняли звуки шуршания страниц и потрескивание поленьев. Чтение никак не шло. Лафей в принципе не слишком любил фантастику, но книга, найденная в комнате Локи во время уборки, почему-то вдруг заинтересовала его. Может быть, ему просто хотелось скоротать вечер за каким-нибудь бесполезным делом, чтобы не умереть от скуки или не думать о плохом — кто знает. По крайней мере, не думать о плохом выходило с трудом. Перед глазами то и дело возникали не слишком приятные картины его недавней жизни, и отделаться от них не получалось даже под войны сказочных королевств. Какой только бред не читают подростки… Лафей попробовал почитать еще немного: даже перечитал предыдущий абзац, чтобы лучше вникнуть в суть происходящего, но резкий щелчок со стороны окна отвлёк его от этого сложного дела. Оконная рама с жалобным скрежетом стукнула о стену, и в комнату с особой жестокостью проник морозный ветер вместе с пригоршней снега. Лафей тут же вскочил с места, с трудом закрыл непослушное окно получше и вернулся на место, ёжась в тёплом рождественском свитере от внезапного пронизывающего холода. В голове сразу всплыли воспоминания о недавнем выпуске новостей, где предупреждалось о снежных бурях в субботу. И как только Локи собрался возвращаться домой в этом снежном аду? Лафей смирился с поражением и отложил книгу в сторону. Локи сильно волновал его. Гадёныш, наверное, опять попёрся к этому Одинсону. Неужели, в мире, где почти восемь миллиардов человек, его сын напоролся именно на него? А с виду ведь показался приличным парнем… Лафей нахмурился. До поры до времени ему казалось, что он не боится ничего — даже боязнь гроз он смог перебороть уже очень давно. Но волнение за сына оказалось сильнее и серьезнее бронтофобии. Иногда он напоминал сам себе курицу-несушку, которая дрожит над своим птенцом. Только здесь инстинкт сработал немножко иначе: птенец почти превратился во взрослую птицу, похорошел и возмужал, но Лафею всё казалось, что он еще не достаточно хорошо умеет летать и самостоятельно добывать себе червячков. Да еще и какой-то петух притёрся не к месту… Он боялся за Локи с самого рождения. Сначала — из-за вечных простуд, потом — из-за школьных задир. Затем причиной волнения стала его обособленность и нежелание общаться с незнакомцами. И вот теперь он находит себе в друзья сына человека, с которым ему не хотелось больше иметь никаких дел. А может, и хотелось. Да только отступать было уже поздно, и воспоминания были еще слишком свежи. Иногда, под вечер, когда наступала пора готовиться ко сну, ему вдруг приходило в голову, что он и правда ошибся, погорячился; что еще можно всё исправить, починить… Хоть это и было бы больше похоже на разломанный в щепки стул, который попытались замотать скотчем. Но на утро все эти мысли улетучивались так же быстро, как и появлялись, и тогда Лафей уже в какой раз проверял, на месте ли все нужные документы и билеты на самолёт. Лафей встал с нагретого кресла, отбросил плед на спинку и пошел разогревать ужин: в конце-концов, в десять уже должен был вернуться Локи. *** Стрелка на часах подходила к одиннадцати. Лафей то и дело поглядывал то в окно, то снова на настенные часы, и душащее чувство волнения потихоньку подбиралась к его горлу. Он ходил по кухне из стороны в сторону, взад-вперед, брал в руки телефон и названивал по одному и тому же номеру, и, когда гудки в трубке прекращались, сердце каждый раз пропускало удар. Локи, конечно, любил опаздывать — это могло передаться ему на генном уровне, но не настолько же? Лафей успел передумать всё, что только можно: от банальной безответственности сына до маньяка, который мог схватить его по пути домой. В последнее он верил больше всего. Паника не отпускала: на телефоне Локи уже должно было высветиться порядка двадцати пропущенных. Всё внутри сжималось в тугой узел от страшного волнения. Он абсолютно не знал, что делать и куда идти. В голове крутился один-единственный вариант, одна-единственная идея, но претворять её в жизнь было для него непосильным трудом. А стрелка часов тем временем пересекла отметку в одиннадцать часов и стремительно понеслась к двенадцати. Лафей позвонил сыну еще раз — всё так же нет ответа. И тогда он решился. Время ожидания ответа тянулось мучительно долго, гудки издевательски длинно били в ухо. И вот, наконец, сразу после двух таких гудков он услышал в динамике телефона до боли знакомый голос. — Здравствуй. Рад, что ты позвонил. Лафей сглотнул. Он попытался успокоиться и тихо откашляться, чтобы его голос не звучал предательски тихо и неуверенно. — Не обольщайся, — наконец подобрал слова он, — я звоню, чтобы спросить, когда мой сын собирается идти домой, — произнёс он в трубку сухо. А потом добавил после недолгого молчания: — Не отвечает. На другом конце тоже сначала не отвечали, и не отвечали долго. Лафей подумал — может, что-то со связью, и на всякий случай проговорил банальное «алло?», и тогда, наконец, услышал долгожданный неуверенный ответ: — Ты… ты только не волнуйся, ладно? Это было зря. Очень зря. Лафей осторожно присел на стул, найдя его под собой на ощупь, судорожно вздохнул и приготовился услышать самое страшное. — Что? — он почувствовал, как надломился собственный голос, но сейчас было не до подобных мелочей. Голос в трубке мялся и медлил. — В общем, — снова молчание, — в общем, Тор ушел к Локи в гости еще в пять вечера, — пытаясь звучать более или менее спокойно, ответил Один, и тогда волнение накрыло Лафея с головой. — О боги… Лафей приложил ладонь к ноющей от сильной тревоги груди и прикрыл глаза. Он постарался не думать о всех ужасах, что могли произойти с его сыном, но навязчивые мысли так и лезли в его воспаленное волнением воображение. — Я сейчас подъеду, — услышал он и тут же побежал в прихожую — собираться. *** Украшенный к Рождеству Нью-Йорк поистине можно считать восьмым чудом света. Повсюду свет и огни, гирлянды, новогодние инсталляции. Витрины магазинов уставлены мини-каруселями и подарочными цветастыми коробками. Санта Клаус в своём традиционном костюме прогуливается по улицам и фотографируется с любым желающим прохожим. Картину дополняет бушующий снегопад, полностью заполнивший уличное пространство, искрящееся от украшений и новогодних рекламных щитов. — Плохая идея, — уже традиционно проговорил Локи, любующийся огромной украшенной ёлкой у торгового центра и трущий замёрзшие руки. — Отличная идея! — возразил Тор, шагая рядом по еле расчищенному от снега асфальту. — Общая беда сближает, — уже какой раз объяснил он и поймал на себе всё тот же недоверчивый взгляд. — Ну что? Ну сблизятся же, ну зуб даю! Локи вздохнул. Его еще мутило от недавней далёкой поездки на автобусе почти на другой конец города, но мороз и снег слегка отрезвляли. Идея казалась жестокой. Больше всего он не любил огорчать отца, а тут — целый набор из страхов и огорчений. Он прекрасно знал своего папу-паникёра — сам был таким же, поэтому тащиться сейчас в девять часов вечера неизвестно куда, не предупредив его, было верхом жестокости и эгоизма. Но отступать было некуда. — Куда мы идём? — Увидишь. Шли они долго. Ноги подкашивались на скользком приглаженном снегу, а глаза приходилось щурить от сильного снега. Тор пытался скрыть это, но Локи сразу догадался, что тот заблудился. Он пялился в телефон и забивал в электронные карты какой-то маршрут, тупой женский голос твердил «поверните налево», но ничего хорошего от этого не выходило. Они плутали по зимним нью-йоркским улицам в поисках чего-то, о чём Локи не имел ни малейшего представления, и, наконец, вышли к какому-то высокому пафосному зданию, украшенному еловыми ветками и огоньками. «NobleDEN Hotel» было выстлано большими красивыми буквами над дверями. — Заходи. Переждём здесь и согреемся, — Тор открыл высокие стеклянные двери, и Локи неуверенно последовал за ним. Лафейсон уже ничего не понимал. Он, как в тумане, вместе с Тором проследовал к лифту за проводницей в деловом красном костюмчике, послушно поднялся на самый верхний этаж и прошел вперед по узкому светлому коридору до нужной Одинсону комнаты. Пока Тор отсчитывал работнице отеля чаевые, Локи успел ощутить мелкое покалывание на замёрзших щеках и разглядеть белые двери, обитые позолотой. Локи взялся было за ручку двери, когда проводница ушла, но тут же был остановлен. — Что такое? — не понял Локи. — Сначала закрой глаза. Локи нахмурился. Всё это уже казалось ему ужасно странным, но что в этой жизни было не странно? Он закрыл глаза и тут же почувствовал уже совсем знакомые теплые руки на своих — еще не успевших согреться. И почему руки Тора всегда такие тёплые? Кажется, в привычку Локи потихоньку начало входить мелко содрогаться каждый раз от диких ощущений, когда Тор вот так брал его ладони в свои. Одинсон осторожно потянул Локи за собой, и они двинулись в тепло номера отеля. Сквозь темноту Лафейсон различал лишь мягкий мигающий свет. Они медленно шли всё дальше и дальше: Локи еле поднимал ноги и пытался уловить хоть что-то, но глаза открыть так и не посмел. А чужие руки продолжали крепко, но бережно держать, и от этого Локи было тяжело дышать. Пальцы Тора были сильными и чуть шершавими наощупь; его собственные ладони почти полностью помещались в чужих, и почему-то даже от одной только мысли об этом начинала кружиться голова. Локи вдруг подумал о том, что зарисовки торовых рук неплохо бы вписались в его скетчбук. Наконец, они остановились, и он услышал заветное «открывай». Локи разлепил глаза и замер от удивления. Во-первых, номер напоминал больше дом Санты Клауса, чем комнату в отеле. Всё вокруг сверкало и искрилось, традиционная ёлка стояла в углу, еловый и имбирный запахи разносились по воздуху. Во-вторых, на столах и столиках творился настоящий гурманский рай: всевозможные суши и роллы, торты, пирожные, печенье, пицца… У Локи рябило в глазах от такого великолепия. — Сюрприз, — довольно сказал Тор и заулыбался, не отпуская чужих ладоней. — Ну это всем сюрпризам сюрприз, — ответил Локи, даже раскрывший рот от настолько приятного удивления. *** Сейчас раздражало и напрягало абсолютно всё. И светофор, постоянно показывающий красный свет надо и не надо, и посторонние водители, которые получали свои права, наверное, в Алфее, и свой собственный, который сидел рядом и постоянно, в излюбленной манере везде находить положительное, пытался найти оправдание тому кошмару, что сейчас происходил. — Они взрослые мальчики, всё с ними должно быть в порядке, — будто заученно уверял Лафея Один, стуча по клаксону ухоженной рукой с часами фирмы Rolex и тоже уже начиная слегка нервничать. — На дорогу лучше смотри, — отмахнулся Лафей, отворачивая голову в своё окно. В первую очередь было решено ехать на работу к Тору. Вполне возможно, что эти оболтусы просто сильно заболтались за стаканчиками латте и не уследили за временем — по крайней мере, Один выразил такую точку зрения. У Лафея она была другая, но он не решился ее озвучить. Он с волнением смотрел в стекло машинного окна и в отражении видел не рождественский пёстрый Нью-Йорк, а напряженный профиль Одина. Иногда он не понимал, как всё это вообще могло произойти с ними: влиятельный, очень обеспеченный человек в чёрном пальто от Brunello Cucinelli в дорогущем автомобиле Rolls-Royce и он — в куртке из Zolla и продавший свою Toyota в прошлом году. Ну не смешно ли? Но сейчас было не до смеха. Чувство волнения никуда не исчезало: наоборот, становилось только сильнее. В глубине души он понимал, что, возможно, зря он переживает — Локи действительно почти совсем вырос — хотя это «почти» никогда не давало ему покоя. Вдруг их автомобиль резко затормозил и чуть не упёрся в бампер впереди стоящей машины. Еще и в пробку попали. Блеск. Лафей тяжело выдохнул и, сам за собой не замечая, судорожно закрыл рот рукой. Чужая рука опустилась на его плечо. — Ты когда волнуешься, я тоже начинаю, — заговорил мягкий голос рядом, — мы их обязательно найдём, обещаю. Лафей горько усмехнулся и повернулся к сидящему рядом. — Ты много чего обещаешь. Тепло чужой ладони действовало как неплохое успокоительное. Наверное, просто привычка, но сейчас его переживания по поводу личной жизни и принципы были совсем не важны. Он вдыхал уже давно знакомый и привычный запах мужского парфюма «Straight to Heaven» и чувствовал незримую поддержку на своём плече, и только за это он был благодарен ему. Но лишь сейчас. Спокойствие и уравновешенность Одина, пусть чаще и напускные, всегда дополняли нервозность и вспыльчивость Лафея — это-то и помогало им находить некий баланс, необъяснимую гармонию. Одина это оживляло, Лафея — отрезвляло, особенно в таких стрессовых ситуациях. По краям трассы зазывно мигали огни ресторанов и магазинов. Нескончаемые автомобили стояли сплошными полосами и иногда зачем-то сигналили друг другу. Снег, не прекращающийся с самого утра, прилипал к окнам, и сейчас дворники на переднем стекле напоминали вечный двигатель. Один было вздохнул, чтобы что-то сказать, но тут же передумал. — Ну, что? — не выдержал Лафей — он не любил, когда кто-то что-то недоговаривает. — Просто, — он помолчал, будто подбирая слова, — наверное, сейчас не время, но, может, нам стоит поговорить? Лафей с саркастичной улыбкой помотал головой и умоляюще взглянул на Одина. — Ты не исправим, — почти насмешливо сказал он, — эти Ромео и Джульетта шляются неизвестно где, а ты затеваешь «разговоры по душам». — Чур, мой — Джульетта, — отшутился Один, мрачно отворачиваясь к рулю и убирая руку с чужого плеча. Лафей незаметно вздрогнул от внезапной пустоты, снова поселившейся где-то глубоко в душе, когда чужое тепло перестало греть не только плечо, но и сердце. Но на его лице не отразилось ничего — он смотрел на бегающие туда-сюда дворники и старался откинуть все ненужные мысли. Только зелёно-серые глаза могли выдать его тоску, так некстати окутавшую всё тело бесконечными колкими прутиками. Кто-то снова загудел в толпе автомобилей, и вдруг пробка начала потихоньку рассасываться, и тогда Один снял автомобиль с ручника и осторожно надавил на газ. Ночь обещала быть долгой. *** Громкие разговоры и заливистый смех наполняли комнату, буквально пропитанную волшебством скорого праздника. Они валялись в постели, болтали, жевали пиццу и смотрели «Гринча» одним глазом по огромному телевизору номера. Локи то и дело обращался то к суши, то к тортикам, то к имбирным печенькам и всё никак не мог остановиться пробовать на зуб всё, что увидит: благо, он не замечал тёплого и умилительного взгляда Тора, которому видеть такую картину было только в радость. Локи давно не чувствовал себя настолько счастливым. Нет, не из-за еды: её-то у него всегда было предостаточно; и даже не из-за дорогущего отельного номера, из которого открывался шикарный вид на новогоднюю окраину Манхэттена. Скорее приятная компания из очаровательного баристы-викинга поднимала настроение получше какао и сладостей — на удивление Лафейсона, он мог говорить с ним абсолютно обо всём на свете, даже не боясь ошибиться или забыть какое-то слово. Только бесконечные звонки от отца напрягали и расстраивали — каждый раз, когда он слышал вибрацию телефона, ему становилось ужасно горько и противно от себя. Но это ведь было на благо, верно? Тор вообще отключил телефон — знал, что его отец будет названивать не меньше. — …вот это-то и стало нашей семейной шуткой. — Подожди-подожди, — искренне смеялся Локи с пеперони во рту, — ты серьезно перепутал собачий корм с несквиком? — Не ну это скорее печально, чем смешно, но смеялись мы долго, — тоже хохотал Тор от собственных воспоминаний, уже вытирая проступившие слёзы. Локи закинул в рот последний кусочек пиццы и тоже протёр глаза — давненько он так не смеялся. — А у нас другая семейная шутка, — заговорил он с чуть охрипшим от долгого смеха голосом, — но она честно на любителя. Тор переместился с «лежачего» положения в «сидячее» и подпёр голову рукой, каждой своей мышцей выражая готовность слушать. Он даже отключил звук телевизора, чтобы ничего не пропустить ненароком. — Ну, в общем, называется она «как-то неудобно», если я правильно подобрал слово. — Ну-ну, интригует. — Дело было так: одна мадам шестанцать лет назад залетела от моего отца после знатной… как это у вас? — Локи слегка поднапряг извилины, — отпойки. — Попойки. — Ну да. И пришла к нему с претензиями, мол, «мне теперь нужны деньги за аборт, моральный ущерб» и всё такое. И он ей… — Локи не выдержал и уже заранее залился беззвучным смехом, хватаясь за живот, но вскоре переборол «смешинку», — и он ей говорит: «мне…»… — он снова засмеялся, — «мне теперь как-то неудобно» — выдавил он сквозь смех, — и знаешь, что? — Что? — тоже смеялся Тор больше от смеха Лафейсона, чем от самой истории. — Он… предложил ей денег в два раза больше, чем она… чем она просила, чтобы… она родила: даже кредит взял! Ну, неудобно человеку стало… Так я появился! Локи засмеялся теперь так, что дыхание перехватывало: он бил ладонью по кроватному матрасу и ну никак не мог остановить откровенный хохот. Смех же Тора, напротив, утих. Он как-то неуверенно улыбался и впервые не знал, что ответить. Тогда и Локи слегка притих, вытирая вновь проступившие от смеха слёзы. Он вопросительно взглянул на Тора, не знавшего, куда деть неловкий взгляд. — Ты чего? Тор помялся. — Точно всё в порядке? — осторожно спросил Тор, на что получил короткий смешок — Локи отмахнулся. — Тор, не будь занудой. Это же смешно! — Лафейсон поймал на себе недоверчивый взгляд и тут же закатил глаза, — да мне было бы обиднее, если бы я не родился. «Сечёшь»? — вспомнил он торово словечко. Одинсон слегка хохотнул и помотал головой. — Ну, секу, что ж поделаешь, — он посмеялся снова, — тогда… тогда и правда смешно. — Ну, а я о чём! Они снова засмеялись, откидываясь на пышные подушки. Тор во все глаза глядел на растрепавшегося и раскрасневшегося Лафейсона и любовался его утонченным профилем. Серо-зелёные выразительные глаза были еще влажными, и солёные дорожки на щеках блестели от оконных гирлянд. Тонкие губы с четким алым контуром были слегка приоткрыты, и Тор с трудом запечатывал в себе желание попробовать их на вкус. Отвести сейчас взгляд от этого произведения искусства было выше его его сил. — Ты красивый, — вырвалось у него, и он тут же прикусил язык. Локи вздрогнул и слегка напрягся. Он смущенно повернул голову к Одинсону и неожиданно для себя потерялся в глубоком голубом взгляде, с явным обожанием бегающем по его чертам. Горячая краска прилила к его щекам, когда он заметил, как лицо Тора медленно приближается к нему. Локи смял простыню в кулаке до посиневших костяшек, задышал тяжелее и чаще и почувствовал глухие удары по грудной клетке. Губы Тора были совсем близко. Локи напугано, но завороженно глядел на Одинсона, ощущая на своём приоткрытом для поцелуя рту чужое горячее дыхание. Еще секунда, и он почувствовал еле ощутимое, невесомое прикосновение чужих губ на своих, но тут очередной звонок нарушил внезапно возникшую лишь для них двоих тишину. — Надо, — Локи с трудом отстранился, сел и попытался нащупать свой старый мобильник на полке, — надо уже, наверное, ответить, — не прерывая зрительного контакта, проговорил он дрожащим голосом. Тор схватил руки Лафейсона, и тот выронил вибрирующий телефон на кровать. Он не мог выровнять дыхание и успокоить участившееся сердцебиение, и от этого тоже становилось неловко. — Позже, — тихо ответил Тор и притянул Лафейсона к себе. Локи чувствовал такое впервые. Чужие губы были сухими и солоноватым на вкус, прикосновения горячих ладоней к щекам и спине — нежными и чувственными; Тор целовал, обнимал и громко дышал, а Локи мог лишь сидеть, боясь пошевелиться, и иногда касаться чужих плеч, чтобы чувствовать хоть какую-то опору. Первый поцелуй — невероятное событие. Первый поцелуй в предрождественские дни — невероятно чудесное событие. А первый поцелуй в предрождественские дни с парнем, которого знаешь всего неделю — событие немного странное. Но от этого не менее чудесное. А снежная буря за окном тем временем превратилась в легкий снегопад, и одинокие крупные снежинки двигались в воздухе медленно и нежно — в такт тёплому поцелую в одном из номеров отеля «NobleDEN». *** Лафей паниковал — теперь уже откровенно и не сдерживаясь. Он судорожно переключал каналы радио в машине, надеясь услышать что-то о двух найденных подростках где-нибудь в подворотне. Желательно — живых. Один еле уговорил его не названивать в полицию и больницы — обошлись бессмысленным прослушиванием новостей. В Старбакс парней не оказалось. Даже более того — Тор там и не появлялся, хоть сегодня он и должен был выйти в первую смену. Теперь они направлялись в любимую библиотеку Локи — он частенько засиживался там допоздна. — Лафей, прошу, — взмолился Один, когда каналы радио пошли по второму кругу, — у меня сейчас голова взорвется. Хоть сделай немножко потише. — Я вижу, тебе вообще плевать на всё. Один не стал возражать и спорить — в таком состоянии Лафей мог говорить всё, что угодно, и не было смысла нервировать его еще больше. Он только спокойно кивнул, сдержанно вздохнул и продолжил путь. И тут как метель в ясный день — звонок телефона. На экране — заветное имя «Локи». Лафей резким движением выключил уже самому надоевшее радио и схватился за звонивший мобильник. Кто это? Полицейский звонит с его телефона? Врач? Или, того хуже… — Да?! — чуть ли не крикнул он в трубку. — Пап, привет, — услышал Лафей слегка запыхавшийся голос сына и впервые за этот вечер выдохнул с облегчением. — Вы где? — тут же затараторил он. — Почему, черт возьми, не отвечаете нам на хреновы звонки? — полилось из него, как из черной осенней тучи, которая долго терпела. — Прости, мы не слышали… Мы гуляли и забрели куда-то очень далеко. Теперь не знаем, на каком автобусе вернуться домой. Лафей устало протер глаза большим и указательным пальцами. — Где вы? — еле сдерживая праведный отцовский гнев, спросил он, косясь на уже совсем успокоившегося и довольного Одина. — Мы не знаем улицы, — после небольшого молчания, услышал Лафей, — тут рядом какой-то отель… «NobleDEN»… И мак через дорогу. Лафей вполголоса продиктовал Одину название отеля, чтобы тот вбил его в навигатор, и только потом ответил сыну: — Зайдите в кафе погреться и ждите, мы сейчас подъедем, — строго, но в глубине души ужасно обрадованно, проговорил он, а потом добавил, — и готовьте задницы. Затем оба устало и расслабленно откинулись на спинки кресел и взглянули друг на друга, понимая в чужих взглядах абсолютно всё, о чем говорить сейчас вслух не было никакого смысла. Доехали до отеля быстро — минут за тридцать. Тор с Локи выходили из Макдоналдса — смущенные, замёрзшие и с оправданно виноватыми лицами. Лафей еле сдерживался от подзатыльника обоим — останавливала лишь радость от того факта, что с ними, хотя бы, всё в порядке; что его сын — его счастье и гордость — жив, здоров и невредим. — Ну и заставили же вы нас понервничать, — укоризненно помотал головой Один, взглядом предупреждая Тора, что эта выходка не останется для него безнаказанной. Тот понуро кивнул. — Пап, — ужасно виновато обратился Локи к отцу, но тот не пожелал ничего слушать. — Бегом в машину. Оба. Дорога до дома прошла в молчании. Не в неловком — уставшем. Для впечатлительного Локи всех сегодняшних событий оказалось слишком много: побег из дома, роскошный отель, поцелуй… Поездка в салоне дорогущего авто — всё это приятно утомило Лафейсона, и больше половины пути он проспал на заднем сидении на плече довольного Тора, глаза которого уже тоже слипались. Да и Лафей клевал носом. Он то и дело немного заваливался на Одина, и тогда Тор одобрительно улыбался — впрочем, как и его отец. Один снова включил радио, теперь — чтобы не уснуть самому: какую-то рождественскую песню крутили по одному из каналов. Вроде всем известную «All I want for Christmas is you», только в незнакомом медленном исполнении — наверное, поэтому не признал сразу. Автомобиль стремительно ехал по уже почти опустевшим за всё это время дорогам. И не удивительно — на часах уже было больше часа ночи. Все четверо в принято пахнувшем мужским парфюмом салоне думали о своём, мечтали о своём и вспоминали своё. Но падающий за окнами машины снег нёс в себе маленькую тайну, которую они и сами не знали — ведь, на самом деле, думали они об одном и том же, мечтали — об одном, и вспоминали почти одни и те же моменты своей жизни — те самые, что заставляли невольно улыбнуться даже в самый непогожий и тяжёлый день.