Двадцать пять дней до

Тем утром Локи проснулся бодрым и как никогда выспавшимся. Несмотря на все переживания и неудачи, что преследовали его в последнее время, он пребывал в хорошем настроении и едва уловимом предвкушении. Он выглянул в окно: с ночи зимние улицы Монклер-Хайтс замело так, что чужие машины нельзя было разглядеть сквозь бесконечные сугробы; зато теперь небо было чистым, и плоские лучи низкого солнца заставляли пушистый снежный покров искриться. Локи улыбнулся. С грацией новогодней снежинки он помчался в ванную, умылся хорошенько, оценил своё слегка припухшее после сна лицо и поспешил одеваться: сегодня важный день. В тайне от всех он любил праздничные свитера, и уговор однокурсников напялить их на рождественскую вечеринку, к которой они готовились еще с конца ноября, совершенно не расстраивал его — тем более, они ему очень шли. Он придирчиво осмотрел себя в зеркале, покрутился чуть-чуть, причесал непослушные кудри и поспешил на первый этаж — быстренько перекусить чего-нибудь и наконец выходить из дома. — Пап, как я выгляжу? — спросил он у отца с набитым вчерашним пирожком ртом, уже надевая зимнее пальто. — Ты самый красивый мальчик из всех, что существуют на планете. — заключил Лафей, по-отцовски чмокая сына в щеку. — Пообещай мне повеселиться так, чтобы на всю жизнь запомнилось. Или даже чтобы не запомнилось. — Постараюсь, — улыбнулся Локи, помахал рукой на прощание и вышел из дома, впервые за всю свою жизнь радуясь предстоящей вечеринке.                      Главный зал художественного колледжа трудно было узнать. Во-первых, он искрился и переливался множеством цветов и красок, мерцал разноцветными огнями в темноте и пестрил самодельными украшениями и гирляндами. Во-вторых, Локи еще ни разу не видел здесь так много студентов с разных курсов за раз: всех в цветастых рождественских свитерах, с дурацкими оленьими рогами или красными колпаками, с мишурой на шее и явно изрядно подвыпивших. Хотя Лафейсон и заметил, как один из преподавателей попросил очень уж буйного парня не увлекаться алкоголем, это, кажется, мало кого волновало. Локи уж тем более — он вообще не любил пить в незнакомых местах. Куда больше его интересовало, где те, кого он пригласил. Тора уговаривать не пришлось: он всеми руками и ногами был «за» — сразу согласился и с гордостью объявил, что ему лестно быть тем, кто отведёт Локи на его первую настоящую вечеринку. А вот с Крисом пришлось повозиться: он долго не давал заветного согласия на встречу, отнекивался, но с упорством и настойчивостью Локи мало кто мог тягаться, поэтому Локи ждал и его. В конце-концов, имел он право познакомиться с таким интересным собеседником? Тем более, если он вдруг скоро уедет отсюда навсегда… Локи неловко прошел вперёд, в самую гущу огней и танцующих под громкую рождественскую музыку тел. Встретил взглядом Хэйзи — та приветственно помахала ему концом мишуры на своей шее и убежала куда-то с рыжей красавицей, которая, кажется, уже чутка перебрала. Локи только усмехнулся — в этом вся Хэйзи. Он искал Тора, который запросто мог затеряться в этом праздничном сумасшествии, и, как только зацепился взглядом за чьи-то густые светлые волосы, тут же почувствовал неожиданные объятия сзади. Локи чуть инфаркт не хватил от испуга. Он обернулся, и с облегчением узнал в виновнике его секундной паники Одинсона, щеголяющего в невероятно милом зелёном свитере с маленькими мультяшными Рудольфами. — Весёлого Рождества! — крикнул Тор сквозь оглушительно орущую музыку и гул голосов. — Весёлого Рождества, — тоже громко постарался ответить Локи, — рад, что ты пришёл. — А ты сомневался? Локи только улыбнулся: ни сколько ведь не сомневался. Всё это время Лафейсон плохо понимал, что обычно делают на таких мероприятиях. Сегодня он узнал, и узнал сполна — этот день и правда был незабываемым. Какао лилось рекой, громкая музыка пульсировала по всему телу; сумасшедшие студенты вытворяли такие смешные глупости по пьяни, что не хохотать во весь голос было просто невозможно; болтовня и танцы, смех, чужие поцелуи под заранее развешенной омелой и, самое главное — Тор, который всё это время был рядом. Правда, в течение всей рождественской вакханалии Локи пытался отыскать хоть кого-то, кто может искать его: никого, хоть отдалённо напоминающего Криса, если его и правда так звали, нигде не было, и под конец вечеринки Локи уже начинал слегка нервничать. — Минуту внимания! — музыка внезапно замолкла, вместо нее на сцене запищал микрофон, и Тор с Локи обернулись на микрофонный голос главного заводилы сегодняшней вечеринки, уже еле стоящего на ногах, — на правах главного красавчика в этом зале, — все засмеялись, — я объявляю медленный танец! Самцы, приглашаем своих цып! Не благодарите! — он отвесил размашистый неловкий реверанс и с трудом покинул свое место. Все засмеялись снова, а Локи только закатил глаза и головой помотал. Каких только придурков Земля не носит? Хотя, отчасти он был благодарен этому «самцу» — именно он тогда показал Локи тот самый пост от Криса… Неужели, он всё же не пришел? Медленная, чарующая мелодия полилась из колонок зала. Она была знакома Локи: «Snowman» неподражаемой Sia. Первые ноты — звенящее пианино, и вот он ощущает ни с чем не сравнимое тепло чужой шершавой кожи на внутренней стороне ладони. Дальше — сама песня, неповторимый голос и доводящие до слёз стихи, и теперь его руки заботливо греют в широких ладонях. Тор легонько потянул его вглубь зала, и Локи стало слегка не по себе. — Что ты делаешь?! — шёпотом спросил Локи, озираясь вокруг и дрожа от дикого смущения. Тор положил свою руку на талию растерянного Лафейсона, и это прикосновение будто током прошлось по всему телу: Локи вздрогнул. Одинсон медленно наклонился к его уху, обдавая его своим горячим дыханием. — Медленные танцы — часть любой вечеринки, — заговорил он обжигающим шёпотом, — так принято. Локи мелко и часто задышал, мурашки пробежались по спине. Он отвёл взгляд, чтобы скрыть от Тора вспыхнувшие щеки, и увидел Хэйзи, которая подмигивает ему и одобрительно показывает большой палец. — На нас же смотрят, — с усилием проговорил Локи, вцепившись тонкими пальцами Тору в свитер. — Пусть. Они медленно двигались в такт мелодии, переваливаясь с ноги на ногу, и Локи каждой клеточкой своего тела чувствовал тёплые прикосновения чужих рук. Тор то клал свою ладонь Локи на плечо, то перемещал её на талию, то касался покрасневших щёк Лафейсона, и тогда щёки краснели еще сильнее. Последней каплей был поцелуй — острожный, медленный, подстать танцу, и неописуемо нежный — второй в его жизни. Вместе с теплом губ и ощущением неповторимого вкуса Тора на языке он наслаждался заботливыми горячими ладонями, обхватившими его лицо в ласковый плен. И пусть за окнами начиналась очередная метель, грозящая замести и заморозить любого до обледенения, здесь, в зале колледжской вечеринки, было тепло. Но не от обогревателей и батарей — от того, кто был рядом, кто обнимал и целовал с жадностью, и кто никогда больше не хотел отпускать. *** В зале стало заметно тише. Запоздалые студенты допивали свой глинтвейн, развалившись на редких диванчиках, музыка приглушенно звучала на фоне пьяной болтовни. Локи с Тором отошли к окну, занавешенному печально известными бумажными ангелочками, и Тор вдруг обратил внимание на бесформенного снеговика из папье-маше, жалко следящего кривыми глазами за происходящим. — Ой, смотри, какой уродливый, — показал Одинсон пальцем на поделку. Локи неловко кашлянул и отвернулся: обидно, конечно, хоть и было это чистой правдой. Но о своём авторстве решил всё же промолчать: ну так, на всякий случай, чтобы не спугнуть. — Может, пойдём гулять? — предложил вдруг Тор, взглядом указывая на снежную праздничную погоду за окном. Локи помялся, не находя слов для ответа. — Чего мы ждём? — удивился Тор, обнимая Локи одной рукой за плечи, — тут уже довольно-таки тухло. Локи неопределенно вздохнул. — Ну… — помедлил он, — я просто жду кое-кого. Локи заметил, как Тор помрачнел: поджал губы, глаза забегали туда-сюда — даже руку с плеча убрал. Локи хотел было объясниться и успокоить Одинсона, мол — просто хороший друг, но Тор сам заговорил первым, почему-то переводя тему: — Нам срочно надо поговорить, — вдруг сказал он неуверенно и будто испугано, нервно потирая руки, и Локи нахмурился. — Ну, давай поговорим… — пожал плечами он, усаживаясь на широкий подоконник поудобнее и скрестив руки на груди, — слушаю. Тор медлил. Он мычал, экал, переминался с ноги на ногу и чесал затылок, и Локи уже подумывал, что зря Одинсон согласился выпить коньяка с «главным красавчиком» вечеринки. — Ты собираешься что-то сказать или нет? — нетерпеливо спросил Лафейсон, заглядывая Тору в тревожные глаза сверху вниз. Тор прокашлялся, еще немного помялся, а потом набрал в лёгкие побольше воздуха и, наконец, доказал, что всё еще умеет разговаривать. — В общем, — снова молчание, и Локи уже закатил глаза к потолку от нетерпения, — в общем, нет никакого Криса. Локи будто молния прошибла. Он коротко и испуганно вдохнул, резко повернул голову к говорящему, округлил глаза и не поверил своим ушам. Тор. Говорит про Криса. Говорит про то, что его нет. Понимание пришло нескоро. Еще минуту Локи пытался собрать кусочки замысловатого пазла воедино, решить коварный ребус, и, когда ему всё же удалось, его негодованию не было предела. — Ты… — Локи задышал тяжелее, — зачем ты сделал это? Тор виновато молчал. Он смотрел куда-то в сторону — в окно, на вечерний заснеженный Нью-Йорк, и не мог выдавить из себя и слова. — Ну? — не унимался Локи. Он спрыгнул с подоконника, подошёл к расстроенному Тору вплотную и схватился за его плечи, заставляя заглянуть в глаза. — Ты, чёртов обманщик! Говори: зачем? Локи было обидно. Ужасно обидно! Так, что даже слёзы на глаза наворачивались. Он-то думал, что нашел замечательного друга — загадочного спасителя от угрюмости с ником Chris Thunder, такого веселого, открытого парня, с которым можно было поговорить по душам, посмеяться, поплакаться в виртуальную жилетку. Он привык к нему, привык к ежевечерней болтовне, к его шуткам и мемам, а теперь, оказывается, его просто… Нет? Его не существует, как Санты Клауса с его оленьей упряжкой? Тор молчал. — Ты насмехался надо мной? — Нет! — тут же ответил Тор, — и в мыслях не было! — Тогда зачем? — голос Локи слегка дрожал, и это выводило из себя еще больше, — отвечай! Я ведь… Я ведь всё рассказывал ему… тебе… о тебе, о нас с тобой! — Лафейсон распалялся и злился с каждым словом, с каждой мыслью, проносившейся в голове. — Почему ты так поступил со мной?! Тор смотрел на него, как загнанный в угол зверь. В его глазах можно было разглядеть самый настоящий страх — страх потерять. — Я не хотел тебя обидеть. — Рассказывай, чёрт тебя побери! Рассказывай всё! — Тору повезло, что он не знал исландского — тогда бы ему пришлось выслушивать тонны отборного северного мата, таившегося в голове Локи где-то далеко в подкорке. И Тор рассказал. — Всё началось месяца два назад. Тогда отец привел в гости мистера Фарбаутисона, чтобы познакомить его со мной… Локи в недоумении нахмурил брови. — Ты был знаком с моим отцом всё это время? — Ну да… — неуверенно ответил Тор, — мы много разговаривали в тот день, и он показал нам твои фотографии на телефоне — очень милые. — Только не с огорода тёти с морковками… — И её тоже. И тогда я захотел узнать тебя поближе, раз уж мы скоро породнимся, — Тор с виноватым видом взглянул на ошарашенного Локи, — но Лафей не спешил знакомить нас с тобой, и тогда я решил, что сам попробую тебя найти — мы же в одном районе живём. — И как нашёл? — допрашивал Локи Одинсона — только лампы в руках не хватало. — Да никак… Увидел тебя однажды в Старбаксе. Подумал: «вот удача»! Ну и… решил посмотреть, куда ты идёшь. — Ты следил за мной. Тор сделался еще более виноватым — ему будто было противно от самого себя, но Локи и не думал сейчас о жалости. — Я решил добираться до дома на твоём автобусе. Сам-то я на такси обычно езжу… Ну и наконец решился написать в подслушку. — Дальше. Тор совсем поник — смотрел в пол, на зимние кроссовки, и кривил губы. — На следующий день ты сам со мной заговорил… Точнее сказать, набросился на меня. — Хорошо, мы познакомились вживую, — не понимал Локи логики и злился от этого еще больше, — почему не рассказал мне всё сразу? Зачем нужен был этот спектакль? — Ты оказался очень скрытным и неразговорчивым, поэтому… Проще было разговорить тебя с анонимного аккаунта… Локи заводился… нет, даже не так: закипал от ярости. Он ненавидел, когда его водили за нос, как доверчивого дурака. — А потом наши родители поссорились… Ты представить себе не можешь, каким угрюмым ходил мой отец! Я никогда его таким не видел… — И? — Ну и… я понял, что нужно подружиться с тобой, чтобы мы вместе могли их… ну, помирить. А тут еще и всё так хорошо совпало. Локи оторопел. Он неверяще смотрел на, казалось бы, такое родное, но теперь уже будто совсем незнакомое лицо, и постепенно розовая пелена счастливой, наивной влюблённости спадала с его глаз. Он почти физически ощущал пустоту, медленно, но верно растущую в его юной, верящей в чистую любовь, душе, и хотел проснуться, чтобы навсегда забыть этот плохой сон. Но желанного пробуждения не произошло — оказывается, и реальность бывает жестокой. — Подожди, — теряя остатки терпения и разума, начал говорить Локи, — ты что же, пытался втереться в доверие, чтобы… Чтобы помочь своему папочке избавиться от сердечных страданий? — Нет же! — почти крикнул Тор, но потом осёкся. — Ну, сначала, конечно, да, но потом всё изменилось! Мне просто было стыдно признаться во всем позже, когда… Но Локи уже не хотел ничего слушать. Он рванулся с места, шмыгая носом и вытирая нежеланные слезы с глаз, молниеносно схватил своё пальто с вешалки и помчался вон из колледжа, одеваясь на ходу. Зимний вечер встретил его негостеприимно: колючий злой снег забил в лицо, и жестокие снежинки смешивались с горячими слезами на его лице. Локи упорно шагал вперед через сплошную метель, укутываясь получше в пальто: воспоминания о недавней болезни были еще свежи. «Локи, стой!» — слышал он позади через гул и свист пурги, но не оборачивался. Чей-то хрустящий по снегу топот, и вот уже его хватают за плечи сзади и насильно разворачивают к себе. Тор выглядел жалко: покрасневший, взмокший, без верхней одежды — в одном свитере с этими идиотскими раздражающими оленями. Он стоял перед Локи, продолжая обхватывать его плечи, и тяжело дышал, умоляюще глядя ему прямо в глаза. Снег осыпал их с особой жестокостью, но обоим было совсем не до этого. — Локи, послушай… Моя идея, она… она отвратительна! Но ты… — он продолжал вглядываться во влажные то ли от слез, то ли от снега, глаза, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый малахитовый отблеск в них. — Ты мне нужен. Не для того, чтобы помирить наших родителей, а просто… Просто очень нужен, Локи. Локи не отвечал. Он убрал чужие руки со своих плеч, еще раз печально взглянул на удрученного Одинсона и пошел прочь — к остановке, чтобы сесть на ненавистный теперь автобус и уехать домой — к единственному человеку, который никогда не предаст.                      Локи не помнил, как доехал до дома. Руки дрожали, ноги слегка подкашивались, хоть он и сделал лишь один глоток глинтвейна. Наскоро разделся и хотел незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но на кухне его застал готовящий как всегда вкусный ужин отец. — Ну что, как отдохнули? — спросил он с интересом, но лишь теперь Локи смог услышать серые нотки в его голосе — нотки глубокой печали и разбитого сердца. Так вот как это звучит. — Отвратительно, — ответил он, забывая о своих планах не расстраивать отца своими проблемами, — просто хочу спать и уехать наконец домой. Лафей промолчал. Он проследовал тяжёлым взглядом за сыном, медленным шагом ступающим по скрипучим ступенькам лестницы, и будто разделял с ним его боль — просто потому, что всё понимал.