Львиное сердце

Лев сидит в проходной главного штаба и нервничает. Нервничает и злится. Нервничает, злится и иррационально радуется. Потому что сегодня возвращается Яку-сан. Яку-сан, с которым у них, вроде как, отношения. И который игнорировал его целый, мать его, месяц. Без причины. Просто так. (Он уверен в этом, потому что за этот месяц вспомнил каждую секунду проведенную вместе, каждое слово, сказанное в сторону Мориске, и каждый свой жест) Лев нервничает из-за неизвестности, злится из-за полнейшего информационного вакуума, касающегося Яку, и радуется, ну, потому что идиот. И потому что он любит Мориске до нервной дрожи во всем теле.

***

Лев успевает трижды перейти от состояния «я брошу его, потому что он бессердечный мудак, а я выплакал все слезы» до «кому я вру, если он назовет хотя бы мало-мальски адекватную причину своего молчания, я все прощу», когда, наконец, протяжно пикает кодовый замок на проходной и раздается голос Яку-сана, здоровающегося с дежурным. Сердце тут же начинает колотиться как бешенное, ладони потеют, а из головы выветриваются абсолютно все мысли и воспоминания о бессонных ночах, которые он провел, обнимая безмолвный телефон. Лев видит Яку впервые после месячной разлуки. Ему хочется кричать от радости, лезть с поцелуями и объятиями, долго рассказывать о том, как он провел это время, каким крутым вещам его научил Кенма-семпай, а потом устроить скандал на три с половиной часа с наглядной демонстрацией того, как он рыдал от неизвестности и обиды. Еще хочется секса, но это чисто в обозримом будущем. Однако. Это же Яку-сан. Он останавливает Льва и все еще планы одним лишь взглядом. Острым, колючим, максимально недружелюбным. Не располагающим ни к разговорам, ни к ругани, ни к сексу. Своим обычным взглядом, в общем-то. Поэтому Лев не ведется. Ну, то есть, он останавливается на половине пути, и криво улыбнувшись, громко произносит: - С возвращением, Яку-сан. - Не ори, пожалуйста, - бурчит Яку, неторопливо приближаясь. Он выглядит уставшим и потрепанным – на нем рабочая куртка с эмблемой их ведомства, темные джинсы, заляпанные чем-то, максимально похожим на кровь, и стоптанные кроссовки. Под глазами синяки, а волосы растрепаны. Льву хватает пары минут, чтобы все простить, все забыть, и даже немного возбудиться. Он честно пытается это подавить (ну или скрыть, на худой конец), но у него это не выходит. Он любит Яку. Очень любит. Даже если тот ведет себя, как конченный мудак. - Как все прошло, Яку-сан? Я… - Меня ждет Суга, давай поговорим позже. - Нууу… - канючит Лев, подстраиваясь под размашистый (но недостаточно) шаг поравнявшегося с ним Яку. - Я же просто спросил, как все прошло. Можете ответить коротко, я не против. - Хорошо. - Эээ, хорошо прошло или это вы просто соглашаетесь со мной? - Все прошло хорошо, - раздраженно закатывает глаза Яку, и резко сворачивает в боковой коридор. Лев по инерции делает еще пару шагов прямо, а потом разворачивается и нагоняет Яку. - Вы… - он мнется, потому что вопрос, который хочется задать, бесит Мориске до безумия, но для него является первоочередным. – Вы не ранены? Яку останавливается также резко, как до этого сворачивает. Оборачивается ко Льву, разозленный, поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и бесится от этого еще сильнее. - Сколько раз я просил не спрашивать об этом? Лев пожимает плечами и смотрит исподлобья. Он не видит в этом вопросе абсолютно ничего странного. Ему хочется сказать – пиши вы мне хоть иногда, я бы знал, что с вами все нормально. А я не знал. Целый месяц – не знал. В конце концов, Яку – оперативник. Он на задания не картошку копать ездит. - Сколько бы я не спрашивал, вы мне все равно не отвечаете, - тихо говорит Лев, и отводит взгляд. Ему неприятно от того, что он раздражает Яку и от того, что он никогда толком не знает, не пострадал ли тот. Мориске молчит. И тоже отводит взгляд. Потом цедит, словно силой выдавливая из себя буквы. - Нет. Разворачивается, и уходит. Лев выдыхает. Все их отношения строятся на таких моментах. Лев понимает – они разные. Наверное, поэтому им так тяжело. Ему постоянно хочется быть с Яку, касаться его, разговаривать, целоваться, заниматься сексом, и снова разговаривать. Ему хочется просыпаться в одной кровати, вместе чистить зубы, идти в кафе, заказывать там круасаны с кофе и завтракать, просматривая и комментируя ленту инстаграмма. Хочется иметь возможность позвонить, и спросить как дела. И хочется точно знать, не подстрелили ли человека, которого он любит. Лев вздрагивает, вспоминая времена, когда Кенма еще не дал ему добро на прослушку служебных сообщений с операций. Он тогда просто сидел помертвевший с момента, как Яку уезжал, и до момента, когда тот возвращался на базу. Сейчас стало немного легче. Кстати, парень Кенмы, Куроо Тетсуро, тоже оперативник. Они с Яку частенько работают в паре. Лев обожает эти операции. Кенма, будучи старшим связным, постоянно находится с ними на связи. Он буквально знает о каждом их шаге. Это очень успокаивает. Единственная причина, по которой он не сошел с ума за этот месяц – Яку как раз был с Куроо. И периодически Куроо передавал от него сообщения. «Все ок» «перестань писать» «не могу ответить» Лев правда все понимает. Но. Но.

***

Лев проводит много времени с Кенмой. А Кенма – чертовский умный. Благодаря этому, Лев на 98 процентов уверен в том, что он не безразличен Яку. Потому что Мориске не тот человек, который, прожив достаточно долгое время, будучи убежденным гетеросексуалом, внезапно решает ни с того ни с сего регулярно трахаться с другим мужчиной. Однако. Еще больше времени, чем с Кенмой, Лев проводит в собственной голове. Работа связного – напряженная, и требующая постоянного внимания, - однако, как и любая работа, в определенный момент она становится частично автоматической. И вот в эти моменты Лев остается с самим собой один на один. И становится на два процента уверенным в том, что Яку на него глубоко похуй. Просто, у него как бы есть куча оснований для этого. Льву 25, а Яку 27. Да, они уже не подростки, чтобы постоянно хотеть секса и трахаться в каждом углу. Но, иногда они не видятся долгое, действительно долгое время. И когда они все же встречаются, Лев готов не вылезать из спальни не делю. Или две. Откровенно говоря, даже больше. Яку же ведет себя так, словно у них стабильная семейная жизнь и секс как по расписанию – каждый понедельник, среду и пятницу. Лев все понимает – он моложе, экспрессивнее и развязнее. Но. Как уже было сказано, он много времени проводит с Кенмой. Они часто разговаривают на личные темы, потому что как-то умудрились сдружится. И иногда речь заходит об отношениях. Когда Куроо отсутствует достаточно долго, Кенма признается, что сильно по нему скучает. И это видно – по быстрым взглядам, что он кидает на телефон, и по голосу, которым они находятся на связи. По Яку понять ничего невозможно. Когда они со Львом встречаются (причем, нередко он перехватывает Мориске прямо у входа), Яку в большинстве своем выглядит настороженным. И это одна из вещей, которая заставляет сердце Льва болеть.

***

Он медленно идет к корпоративной квартире Яку. У него есть ключи, и это та вещь, на которой основываются те самые 98 процентов. Ключ легко входит в замочную скважину, и он снова вспоминает недавнюю ситуацию, которая заставила его задуматься. И засомневаться. Как и большинство связистов, Лев работает в основном с оперативниками. Плюс администраторы и айтишники. Иными словами, он не знает и половины людей, работающих в штабе. Больше месяца назад он сталкивается в столовой с незнакомым парнем. Тот привлекает внимание, в первую очередь, своим ростом – они со Львом могут спокойно смотреть друг другу в глаза. Во вторую – своей внешностью. Парень очень привлекательный. Лев отмечает все это машинально. В сексуальном плане его не интересует никто, кроме Яку. Его в принципе не сильно интересует кто-то, кроме Яку. (Иногда он сожалеет об этом). Однако, парень – его зовут Юу - Льва знает. Говорит, видел во время общих курсов подготовки. Они болтают некоторое время и расходятся. Через пару дней снова сталкиваются в коридоре. Снова болтают. Спустя неделю, столкнувшись в очередной раз (теперь уже в спортзале) Юу вдруг окидывает его взглядом. Обстоятельным, заинтересованным взглядом, от ног до макушки. Щурится и облизывает губы. Льва бросает в краску. Он смущается, и сразу поднимает руки, показывая, что прекрасно понял значение всех этих невербальных сигналов. - Я люблю другого человека. Юу легко кивает, и произносит с заметным сожалением. - Жаль. Ты очень, очень красивый. Лев краснеет еще сильнее, бормочет какую-то нелепую благодарность и ретируется. И вот теперь, зайдя в квартиру Яку, и скинув куртку, он в очередной раз думает – а что, если для Яку он тоже просто очень, очень красивый парень? И не более. Лев трясет головой, стараясь вытрясти эти дурацкие мысли, и пройдя на кухню, пытается сосредоточиться на чем-то хорошем. Например, Яку очень заботливый – и в быту, и в сексе. Он закрывает окна, если видит, что Льву дует, набирает ему горячую ванну, если связистов отправляют на выезд, готовит еду, чтобы тот не питался только в столовой. Он аккуратен, и никогда не делает ничего, что могло бы не понравиться Льву. Яку хорош и снизу, и сверху, и хотя Льву особо не с чем сравнивать, секс у них просто великолепный. Яку очень нежный. Иногда он целует его так, что Льву хочется расплакаться. И все же. Яку никогда не выражает свои чувства на людях (он вообще выражает свои чувства крайне неохотно). Он часто кричит и ругается на Льва, злится так, словно тот не неудачно пошутил, а как минимум, осквернил могилу его предков. А еще он крайне редко сам идет на контакт. В основном, Яку лишь отвечает (впрочем, довольно часто перехватывая инициативу). Только один раз он сам подошел ко Льву и обняв, втянул в поцелуй. Лев хранит это драгоценное воспоминание, прибегая к нему, когда от Яку неделями нет вестей. Все очень сложно, и Лев вдруг чувствует себя очень уставшим и очень, очень несчастным. Он смотрит на рис, который выложил на сковороду, чтобы обжарить с яйцом, и думает, что им нужно поговорить. Очень, очень нужно. Весь последний месяц Лев чувствует, как у него болит сердце. Его буквально распирает от любви, и это нерастраченное чувство просто ломает его. Он смотрит на Кенму, который получает сообщения от Куроо. Обычные сообщения. Набранные не Кенме-связному, а просто Кенме. Сегодня он видел, как Куроо без стука вошел в их кабинет, и сгреб растерявшегося Кенму в охапку. Так он узнал, что Яку вернулся с задания раньше, чем было запланировано. Не от Яку. От него Лев не узнал ничего. Он выкладывает рис в пиалы, и накрывает сверху блюдцами, чтобы не остыло. Решает сделать еще салат, и тут дверной замок щелкает. Лев внутренне цепенеет, у него пересыхает во рту, а сердце бьет набатом, закладывая уши. Яку шуршит у входа, заглядывает на кухню, щурясь от яркого света и молчит. Лев понимает, если Мориске сейчас скажет что-то вроде «я устал, давай встретимся завтра», то он сломается. Просто выйдет из квартиры, здания, и уедет, нахуй, на Аляску. Видимо, Яку читает что-то на его лице, потому что он внезапно вздыхает. - Не нужно было. Заказали бы пиццу, и все. Ты же только с работы. - Мне.. не трудно, вы же знаете, Яку-сан, - улыбается Лев, чувствуя, что его немного отпускает. - К тому же, вы постоянно ругаете меня за пиццу! - Твоя воля, ты бы только ее и ел, - закатывает глаза Яку, и уходит в глубь квартиры. – Я схожу в душ, и приду. Лев машинально кивает, а потом слова обретают для него смысл, и он краснеет. Яку-сан и душ. Душ и Яку-сан. Ему тоже нужен душ. Или Яку-сан. Желательно, Яку-сан. К тому моменту, как Мориске возвращается, Лев успевает нарезать салат, сделать чай и попытаться подумать о вечном, чтобы немного сбросить напряжение. Ничего из перечисленного не помогает. Не помогает и Мориске, появившийся на пороге кухни с полотенцем, наброшенным на мокрые волосы, одетый в мягкие серые штаны и… все. Лев беспомощно хватает воздух ртом, и пытается понять – это соблазнение, шутка, или непредумышленное действие. Яку прекрасно видит его состояние, поэтому отводит взгляд, и начинает яростно вытирать волосы. - Не стал использовать фен, футболка бы намокла, - бормочет он, и Лев с трудом понимает, что Мориске на надел футболку из-за мокрых волос. Аргумент так себе, и они оба это понимают. Поэтому Лев, не особо элегантно встав со стула, и обогнув стол, подходит к Яку, и медленно обхватывает его лицо ладонями. Тот не сопротивляется, поднимает голову и встречается с ним взглядом. Лев отчаянно ищет в карих глазах хоть что-то… и не находит. Он прикусывает губу, и чувствует, как против его воли, начинает печь глаза. Яку все же не слепой, он тут же напрягается, приоткрывает было рот, чтобы что-то сказать, но Лев опережает его – накрывает чужие губы, и надеется, что сумеет не заплакать. Они медленно целуются, и Лев пытается понять – откуда, черт возьми, вся эта нежность, которую ему дарят, если буквально секунду назад Яку смотрел на него, как на простого знакомого. Почему его так крепко прижимают к себе. Почему чужое тело так отзывчиво реагирует на его собственные, оглаживающие, руки. Почему он сам теряется, дрожит, и стонет от поцелуев человека, который не давал знать о себе ничего целый, мать его, месяц. Лев всхлипывает, и прерывает поцелуй, потому что Яку залезает рукой под его свитер, и легко царапает спину. Он укладывает голову на чужое плечо, и чувствует, как к шее прижимаются губы. Снова всхлипывает, заливаясь краской. Не то, чтобы он когда-то стеснялся собственной чувствительности или того, насколько он громкий, однако где-то на задворках сознания ему не по себе. Яку снова целует его в шею, и Льва подбрасывает от перевозбуждения. Он пытается открыть рот и предложить переместиться в спальню, но вместо слов из горла вырывается громкий и отчетливый стон, потому что именно в этот момент Яку отвлекается от его шеи, и кусает за плечо. Теперь Лев краснеет, кажется, до ушей, сжимает зубы, и всхлипывает. Ему плохо, ноги отказываются держать, в паху невыносимо тянет, и он цепляется за горячее обнаженное тело Яку, и – естественно – это только усугубляет ситуацию. - Тише, - шепчет Яку, а потом вдруг хмыкает. – Не в смысле, будь тише, а в смысле, все хорошо. Лев кусает его в отместку, а потом вдруг звонит телефон. Рабочий. У Яку. Лев отчаянно скулит, и цепляется за Мориске, потому что – не сейчас – он просто не выдержит больше, ему нужно, чтобы к нему прикоснулись. Разумеется, Яку выскальзывает из его объятий, и идет в коридор, где оставил телефон. Оставляя Льва, очень возбужденного и очень несчастного, одного. И Лев внезапно думает. То, о чем думать не следует вообще. Он думает, если ему так плохо, и он настолько не может контролировать свое желание просто потому, что у него не было близости вот уже месяц, то. Что, если Яку не настолько плохо, и он может контролировать себя потому что… Потому что. Их отношения держатся не на разговорах и обсуждениях. Не на обещаниях. А на доверии. Исключительно на доверии. И Лев в отчаянии понимает, что вот прямо сейчас он делает то, что делать не следует вообще. Он сомневается. Сомневается в Яку. Сомневается в том, что во время задания у него не выдалось ни одного свободного вечера, а рядом не оказалось ни одной заинтересованной девушки. И Лев понимает – той частью себя, которая является одаренным связным, - что у него нет ни одного основания, чтобы сомневаться в этом. И еще он понимает – все той же частью себя, которая вопреки его смазливой мордашке, является довольно сообразительной, - что у него нет ни одного основания, чтобы не сомневаться в этом. Ни одного. Лев устало опускается на стул. Ему внезапно хочется домой. К родителям, и чтобы сестра была там. Посидеть, громко поделиться новостями, обниматься с матерью, отцом, а вечером, когда они уснут, придти к Алисе, и рыдать у нее на коленях всю ночь. Потому что он так сильно любит Яку, что ему больно. Так больно, что перехватывает дыхание и начинает колоть в груди. И он не знает, сколько еще выдержит. Яку наконец-то прощается с кем-то, и заходит на кухню с нахмуренными бровями. - Чертов Куроо, подал не полный отчет, завтра нужно будет… Что случилось? Лев беспомощно смотрит на Яку, и у него на языке вертится: «Вы. Со мной случились вы, и все пошло по пизде». - Ничего, - произносят его губы. – Ничего не случилось. Потом он встает. - Я пойду, а вы отдыхайте, Яку-сан. Яку смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых наконец-то мелькает что-то, не похожее на «что ж, давай потрахаемся, раз уж ты все равно проходил мимо». Он подходит ко Льву, и хватает на свитер, заставляя наклониться. - И какого хрена это значит? - Не знаю, - отвечает Лев, и начинает плакать. Яку тут же отпускает его, и от этого слезы подкатывают еще сильнее. Лев задыхается от собственных рыданий, закрывает лицо руками, и не понимает, что ему делать. Он слышит какой-то шорох, и выставляет одну руку перед собой. - Не надо… не… не подходите. - В смысле... в смысле, не надо? – кричит Яку, и Лев втягивает голову в плечи, словно опасаясь, что его сейчас ударят. – Ты можешь объяснить, что случилось за те ебанные три минуты, что я говорил по телефону? Что такого произошло, что ты из состояния «выебите меня уже наконец» перешел… Он резко осекается, а Лев каменеет. У него внезапно так резко сжимается сердце, что он хватается рукой за грудь, и пытается вспомнить, как дышать. - Лев, нет, послушай, я… я не… не это хотел сказать… В голосе Яку явно выраженная паника, но Лев и сам в отчаянии и панике, поэтому ему все равно. Он продолжает свои попытки просто начать дышать, но ему мешают слезы и слова Мориске, застрявшие, кажется, в его голове навсегда. - Лев, пожалуйста, послушай меня! Это, это вырвалось… Он все же подходит к нему, пытается отвести руки от лица, но Лев упирается, мотает головой, и пытается заглушить рыдания, но у него ничего не получается, и становится понятно, что слезы скоро перетекут в истерику. - Лев, не плачь, пожалуйста, не плачь, я… у меня сердце разрывается… Господи, так оно у вас все же есть, думает Лев, сдавшись, и позволив опустить себе руки. Яку выглядит напуганным – у него в глазах плещется вина, и его руки дрожат, - Лев чувствует эту дрожь на собственных запястьях. - Я сказал глупость, прости меня, - Мориске поднимает правую руки и гладит Льва по щеке. – Разозлился, разобиделся как идиот, когда представил, что ты сейчас уйдешь. Мне стало так хреново, что я решил, что нужно сделать так, чтобы хреново стало и тебе. Мне стало, думает Лев, смаргивая слезы, мне так давно стало хреново, вы и не представляйте. Вы просто бросили меня на месяц, а теперь говорите о том, что это я делаю вам больно. - Прости меня. Если не хочешь меня видеть – хорошо, но сначала успокойся, пожалуйста, Лев, перестань плакать… И тут Лев внезапно думает, что он больше не может. - Вы… вы серьезно думаете, что я не хочу… не хочу прекратить плакать?? – он не кричит просто потому, что у него нет на это сил. Ему хочется, хочется кричать, орать во всю глотку, чтобы глупый Яку-сан его наконец-то услышал и понял. – Я хочу! Я хочу прекратить! Я уже год, как хочу прекратить! И Яку слышит. И понимает. Он отшатывается, бледнеет и внезапно на его лице отражается такая боль, что будь Лев в чуть более вменяемом состоянии, то испугался бы сам. Но Лев устал. Устал пугаться и устал так сильно любить. Устал вот уже как год. Год, в течении которого длятся их недоотношения. - Почему вам так сложно написать мне смс? Я в порядке, Лев. Меня не убили, Лев. Можешь перестать жрать успокоительное, Лев. Он размазывает слезы по лицу, но они продолжают течь, попадая в рот – такие соленые и горькие, что хочется блевать. - Почему вам так сложно сказать мне – я скучал. Мне тебя не хватало. Я рад, что мы скоро увидимся. Лев больше не может стоять, ноги не держат – поэтому он садиться на корточки и обхватывает себя руками, и продолжает из последних сил, давясь словами и слезами. - Господи, почему вы просто не можете сказать – ты мне нравишься. Или ты мне не нравишься. Хоть что-нибудь. Почему вы не можете просто говорить со мной? Последнюю фразу он почти шепчет, и внезапно понимает, что слезы наконец-то кончились. Как и слова. Он наконец вздыхает. Больше ничего не мешает ему дышать. - Потому что я боюсь. Лев вздрагивает, но не поднимает голову. - Боюсь, что напишу тебе, что я в порядке, а ты не ответишь. Боюсь, напишу, что жив – а ты скажешь, что ты и так это знаешь, ты же связной. Боюсь, скажу, что скучал, а ты просто пожмешь плечами. Боюсь, что скажу, что ты мне… нравишься, а ты скажешь, что я тебе – нет. - Это вы как до последнего вывода дошли? – тусклым голосом интересуется Лев, и все же поднимает голову. – Я что, местная шлюха – со всеми подряд трахаюсь, и до вас просто очередь дошла? Яку вздрагивает, но зрительный контакт не разрывает. Поджимает губы, а потом улыбается – так горько, что у Льва против воли сжимается сердце. - Господи, Лев, ты видел себя в зеркало? Я… когда… когда мы занимаемся… занимались сексом, я смотрел на тебя, и думал, что это просто… незаконно. Нельзя быть таким… как ты. Ты же просто, просто, блять, произведение искусства. Льву внезапно начинает казаться, что Яку говорит на каком-то другом языке. Он пялится на покрасневшего Мориске и нихрена не понимает. - Ты очень, очень, безумно красив. Я… хочу тебя примерно двадцать пять часов в сутки, и… - Вы… ВЫ БЛЯТЬ ВЫГЛЯДИТЕ ТАК, СЛОВНО ОДОЛЖЕНИЕ МНЕ ДЕЛАЕТЕ! – орет, внезапно даже для себя, Лев. – О каком вообще желании идет речь?? - Да а что мне остается? – орет в ответ Яку, сжимая кулаки. – Я что, должен был затрахать тебя до полусмерти?? Ты как себе это представляешь? Лев отшатнулся бы, не сиди он на корточках. Однако, ему необходимо сделать хоть что-то, поэтому он просто падает задницей на пол, и молчит. Вспоминает, как первое время отказывался заниматься с Яку сексом, просто потому, что боялся. Не то, чтобы Мориске был кисейный барышней, но он Льву едва до плеча доходил. А член у Льва, хоть и был вполне обычного размера для его комплекции, был обычным именно для людей его комплекции. В итоге, Яку пришлось брать все на себя. Именно он разрабатывал его несколько недель, пока Лев окончательно не привык в чему-то постороннему внутри себя. Именно он во время секса все время тормозил, постоянно спрашивал, как Лев себя чувствует, не больно ли ему. И да, в конце концов, именно он предложил попробовать все же поменять позиции. - Знаете, Яку-сан, именно для этого люди и говорят. Чтобы объяснить, что их… не устраивает в сексе и… - Да с чего ты взял, что меня что-то в сексе не устраивает? – звереет было Яку, но тут же сдувается. – Все еще не понимаешь, почему я не говорил об этом? - Нет, Яку-са… - Сколько еще ты планировал называть меня Яку-сан? – внезапно злится Мориске, дернувшись от обращения. Лев тоже дергается. От формулировки. От формулировки, словно они, нахрен, уже расстались. - Всегда. Мне нравится вас так называть, - честно отвечает Лев, и криво улыбается. – К тому же, однажды я назвал вас по имени, и вы пообещали, что если я еще раз так скажу, вы меня ударите. Яку вздрагивает, и молчит. Когда он наконец открывает рот, его голос звучит очень тихо и устало. - Ты прав. Но мы только познакомились. Для меня это было в новинку. - Мы тогда уже переспали, Яку-сан, - сухо отвечает Лев, но опускает взгляд. Они разные. Они слишком разные. - Я думал… думал, что это ненадолго. Слова Яку словно звенят в тишине, и Лев вдруг испытывает непреодолимое желание встать и уйти. Молча. Нахер отсюда. К сожалению, он слишком любит Яку. - Вы… не планировали заводить со мной отношения? - Я думал, что это ты не планируешь заводить со мной отношения. Лев снова начинает плакать. - Прости меня. Я просто… ты казался… - Яку глубоко вздыхает, словно перед нырком. – Ты казался, и кажешься мне человеком, которого я не достоин. Для меня ты просто слишком… слишком. Лев плачет, хотя ему кажется, что в его организме уже должна была закончится жидкость. И жизнь. Он плачет, а потом вдруг думает – да пошло оно нахуй все. Поднимает залитое слезами лицо. Ловит взгляд Мориске. И отчетливо произносит: - Я люблю тебя, Яку-сан. Уже год как. А потом встает на ноги, медленно обходит застывшего Яку, и тихо обувшись, выходит из квартиры.