Львиное сердце

В отличие от оперативников, у связистов нет корпоративных квартир, зато есть собственные комнаты в отдельном крыле. Лев свою не любит – она тесная, темная, и в нее невозможно перевести и половины его вещей. Поэтому он снимает квартиру неподалеку от штаба – именно там он обитает большую часть времени и именно там хранятся почти все его личные вещи. Однако, всю последнюю неделю у Льва совершенно нет сил чтобы после работы еще добираться до дома на общественном транспорте, поэтому он временно живет в служебной комнате. «Живет» - это сильно сказано, конечно. Больше подходит слово «обитает». Лев большую часть дня работает, а к себе возвращается только чтобы поспать. Последние два дня Кенма силой выгоняет его из кабинета. Он переживает, а на Яку злится. Куроо переживает за Кенму, злится на Яку, а ко Льву относится с сочувствием. Лев же оглушен и дезориентирован, ему не до чужого сочувствия. Он уже неделю избегает Яку, а при случайных встречах в коридоре даже не поднимает глаза. На второй день после их ссоры, Яку-сан приходит к ним в отдел. Здоровается с Кенмой, и хриплым голосом просит Льва «выйти ненадолго». Льву почти физически больно оттого, каким уставшим выглядит Мориске, но он не слепой, и знает, что сам выглядит не лучше. Подтверждает это и беглый взгляд Яку, с беспокойством скользнувший по его лицу. Выходить он отказывается. Смотреть человеку напротив в глаза – тоже. Яку-сан несколько секунд молчит, бормочет что-то на прощание и тихо выходит. Лев глубоко дышит, и пытается не заплакать. Но подошедший Кенма, неловко приобнимающий его за плечи, шепчет, что не стоит держать все в себе. Поэтому Лев утыкается лицом в белую фирменную рубашку друга и коллеги, и чувствует, как мягкая ткань впитывает его слезы.

***

Яку просит о встрече еще дважды. Лев ему дважды отказывает. На третий раз Мориске сразу извиняется. Он стоит у двери в комнату Льва, смотрит ему прямо в глаза, и говорит: - Прости меня. Увидев, что Лев не пытается сбежать, зажав уши руками, торопливо продолжает: - Прости, что заставил тебя волноваться весь этот месяц. И весь предыдущий год. Хайба на автомате кивает, отводит взгляд, и начинает сверлить взглядом ручку собственной двери. - Мне жаль, что я вел себя, как мудак. Вдалеке раздаются разговоры, и Лев вздыхает. - Кто-то идет, Яку-сан, вы… - Мне все равно, - обрывает его Яку. По голосу слышно, что он одновременно взволнован и раздражен. – Возможно, иногда… ладно, обычно. Возможно, обычно я выглядел так, словно меня волнует чье-то мнение относительно… нас, но это не так. Лев вздрагивает, хочет – правда хочет - поднять взгляд, посмотреть Мориске в глаза, но не может. Чужие слова отзываются под ребрами болезненной щекоткой, им хочется верить, потому что Яку-сан никогда не врал ему, чего не было, того никогда не было. Голоса приближаются, из-за угла выходят двое мужчин, Лев их не знает, а вот Мориске быстро кивает в знак приветствия. - И мне особенно жаль, что я тебя обидел. Лев буквально чувствует, как сбиваются с шага их невольные слушатели, и покраснев, все-таки поднимает глаза. Яку смотрит на него в упор, но когда они встречаются взглядами, чуть вздрагивает, словно от неожиданности. Кидает быстрый взгляд на застывших за спиной Льва, людей, и те резко отмирают, их удаляющиеся шаги эхом разносятся по пустым коридорам. - Я понимаю, почему ты не хочешь со мной разговаривать, но мне нужно было извиниться, - тихо говорит Яку, продолжая смотреть куда-то вдаль. – Единственное, чего я хотел – чтобы ты знал, что я раскаиваюсь во всей херне, что натворил. Лев чувствует, как начинает печь глаза, и прикусывает губу. Ему хочется сказать – давайте забудем все плохое, что было, потому что хорошего было больше. Потому что я знаю, что вы хороший человек. Потому что мне так хреново. Потому что я так вас люблю. Но Лев проглатывает невысказанные слова и бледно улыбается. - Я… хорошо. Спасибо, Яку-сан. Он правда благодарен за извинения. Это глупо и ничего не меняет, но это означает, что Яку не все равно… … а ему все еще хочется быть тем, на кого Яку не все равно.

***

Никто не говорит ему: «дай Яку еще один шанс, он ведь страдает», хотя видит бог, Лев этого ждет. Их отношения никогда не были тайной, хотя ни один из них и не афишировал этого. Яку выглядит плохо, у него круги под глазами, и он обедает в другом конце столовой. Они не общаются, лишь здороваются, и в конце концов Лев чувствует некоторое… раздражение от незавершенности. Они не общаются, но при этом ни один из них не сказал: «давай расстанемся». - Семпай, почему вы не говорите ничего про меня и Яку-сана? – спрашивает он у Кенмы вовремя перерыва. Козуме поворачивается к нему и хмурится. - А нужно? - Я не знаю, - вздыхает Лев. – Мне немного странно, что мы не расстались, ну, как все нормальные пары. - А вы вообще расстались? – уточняет Кенма. – С твоих слов я понял, что вы поругались, но… - Вот именно про это я говорю. Просто, чтобы выяснить все, нам нужно поговорить, а я… - Боишься? Не хочешь? – подсказывает Кенма, когда Лев огорченно замолкает. – Боишься самого разговора, или боишься последствий? - Я не знаю! – с отчаянием произносит Лев, и зажмуривается. Складывает руки на столе и утыкается в них лицом. – Я и разговора боюсь, и того, что будет потом. - Лев, ты хочешь расстаться с Яку-саном? – в лоб спрашивает Кенма. – Потому что варианта только два: либо вы расстаетесь, либо нет. Прямолинейность Козуме может расстраивать, может бесить, но к огромному сожалению окружающих, он почти всегда оказывается прав. Лев мнется, не хочет отвечать. Он сам себе этот вопрос задавал уже миллион раз, и так и не смог внятно ответить. - Не хочу, - бормочет он наконец в сгиб локтя. – Я же люблю его, семпай. На другом конце кабинета Кенма протяжно вздыхает и что-то бормочет. Что-то осомнительных умственных способностях кохая, судя по всему. - А вы бы смогли расстаться с Куроо-саном? – обиженно спрашивает Лев, поднимая голову и шмыгая носом. Козуме отводит взгляд, но отвечает. - Я бы изначально не смог начать с ним встречаться, веди он себя так.

***

Рабочий день заканчивается, и Лев медленно бредет сначала в столовую, а потом в сторону своей комнаты. Замок привычно заедает, и он привычно приподнимает рассохшуюся дверь, чтобы язычок быстрее выскочил из паза. Зайдя в комнату, даже не закрывается на ключ, лишь разувается и, дойдя до кровати, падает на нее плашмя. Он так устал. В голове пусто. Совершенно, абсолютно, категорически пусто. И от разговора с Кенмой ничего не меняется. Лев всю неделю честно пытается обдумать сложившуюся ситуацию, и не может. Мысли упорно разбегаются, в голове всплывают обрывки брошенных фраз и особенно часто, выражение лица Яку, когда он признался ему в любви. Потрясенное. Неверящее. Словно Лев сообщил ему, что за окном приземлилось НЛО и собирается телепортировать весь их штаб на марс, чтобы проводить на них эксперименты. Словно они не встречаются уже год. Словно это не они регулярно спят, едят, готовят, убираются, и постоянно проводят время вместе. Словно не Яку дал ему ключи от своей квартиры, и единственное, что помешало Льву сделать то же самое – хитровыебанный замок на его входной двери, дубликат ключа к которому отказались делать уже пять мастеров. Словно это не Лев постоянно говорил Яку о том, как сильно он ему нравится. И тут выясняется, что он, Лев, видите ли, слишком хорош для Мориске. Прям турецкий сериал с оптимистичным прогнозом на пять сезонов. Внезапно он начинает злиться на эту внезапно проснувшуюся у Яку неуверенность в себе. К психологу сходил бы, что ли. Лев не модель. Он обычный, красивый парень. Яку тоже не модель. Он обычный, блять, красивый парень. Ладно, по мнению Льва, он необычный. Он самый необычный из всех, кто ему встречался. Вспыльчивый, острый на язык, довольно пессимистично смотрящий на мир, и в тоже время – добрый, отзывчивый, очень нежный и… Лев закрывает глаза и вдавливает лицо в подушку. …любящий. Это слово прекрасно описывает Яку, однако… ко Льву оно никакого отношения не имеет. Совершенно внезапно он вспоминает, как они познакомились. Лев тогда только поступил в штаб – его прикомандировали буквально сразу после окончания университета. Он не знал никого, кроме Кенмы и Куроо, но с огромным удовольствием знакомился с новыми людьми. Встав однажды в столовой за невысоким парнем с рыжеватыми волосами, Лев почему-то решил, что тот тоже связной. Ну не оперативник же, с таким-то ростом? Позже оказалось, что последнюю фразу он произнес вслух. Парень медленно повернулся к нему. А потом у Льва резко заболело колено. В которое врезался чужой армейский ботинок. Если бы не материализовавшийся из неоткуда Куроо, вполне возможно, что Лев получил бы серьезные травмы. Собственно, так он и познакомился с Яку. Мориске тщательно избегал его примерно неделю – всю ту неделю, что Лев упорно пытался с ним встретиться. Его буквально привело в восторг, что человек, едва достающий ему до плеча, почти сломал ему ногу одним пинком. Мама не зря всегда волновалась за него сильнее, чем за Алису. В итоге, спустя еще неделю преследований, Яку объявил капитуляцию. Так и завязалось их странное знакомство. Иногда они обедали вместе, иногда занимались в спортзале (оба играли в школе в волейбол, и теперь с удовольствием вспоминали былое), а иногда Яку учил его простым приемам самозащиты. Вообще-то, Лев, как и все работники штаба, проходил курсы по самообороне. Яку забраковал их сразу же. Они общались примерно два месяца, когда все пошло по пизде. Лев в тот день освободился довольно поздно, и когда дошел до спортзала, оказалось, что там остались только Яку и еще пара парней из административного корпуса. Разумеется, Мориске сначала отругал его за опоздание, потом за нежелание нормально разминаться, а потом три раза играючи опрокинул на маты. На четвертый раз они остались одни. Лев точно не помнит, что такого сказал Яку, прижимая к его горлу локоть, но только он почему-то рассмеялся. Смех перешел в хихиканье, а когда Лев наконец успокоился и проморгался от выступивших на глаза слез, оказалось, что Яку смотрит на него в упор. Нечитаемо. И очень голодно. А потом наклоняется и прижимается к его губам. Лев горько усмехается – стоило тогда вырваться и сбежать, походить к психологу, и забыть нахрен обо всем. Но тогда ему сорвало крышу. Он ответил на поцелуй с энтузиазмом, которого от себя не ожидал. То есть, он, разумеется, понимал, что Яку ему нравится. Но до поцелуя думал, что нравится ему тот как друг. Оказалось, не как друг. И вот как все с хуйни началось, ей же все и продолжилось.

***

Все философские размышления прерывает стук в дверь. Лев вздрагивает. Разумеется, он надеется, что это Яку. Разумеется, он надеется, что это не Яку. Лев не знает, чего он хочет сильнее – чтобы Мориске оставил его в покое, или же… Он медленно садится на кровати, и вспоминает, что не закрывал дверь. - Открыто. Входите… …Яку-сан, почти говорит Лев, но в последний момент прикусывает язык. Вдруг все же не он. Дверь открывается. На пороге стоит Яку. Он смотрит исподлобья, мнется, словно не уверен, что хочет войти. - Я думаю, вам нужно сходить к психологу. Или психотерапевту, - тут же сообщает ему Лев, и трет тыльной стороной ладони глаза. – Поговорить про вашу самооценку. Вдруг поможет вам в следующих отношениях. Краем глаза он видит, что Яку чуть вздрагивает от его слов, и на мгновение жалеет о сказанном. - То есть, нынешних отношений больше нет? – хрипло спрашивает Яку и переступает, наконец, порог комнаты. Закрывает за собой дверь. - А, то есть они все же были. Это вы в какой момент поняли, что у нас отношения – до того, как решили за меня, что я в вас не заинтересован, или после? – с искренним интересом уточняет Лев, поднимая на Мориске взгляд. Тот сжимает зубы, но ничего не отвечает. – Наверное, после, да? Ну, когда мы переспали уже раз…нцать. Яку продолжает молчать, и Лев вдруг понимает, что внезапная веселая злость, охватившая его пару минут назад, испаряется, оставляя после себя лишь усталость и очередной болезненный спазм в груди. - Если пришли молча постоять рядом, то не надо, пожалуйста, - тихо просит Лев, и снова трет глаза. – Я устал. Я больше не хочу ничего выяснять. Мне плохо, и… - Я люблю тебя, Лев. Яку смотрит ему прямо в глаза, и произносит эти слова так же ясно и отчетливо, как он сам неделю назад. - И что мне делать с этой охренительной новостью? – злость возвращается, но это уже простая, обычная злость, от которой снова хочется орать во все горло и разбивать руки об стены. – Что, Яку-сан? Я люблю вас, вы любите меня, какая идиллия! - Лев, пожалуйста… - Что, пожалуйста? – кричит все-таки Лев, и даже порывается вскочить с кровати, но его физические и моральные силы уже в минусе, и он просто цепляется руками за одеяло. Жмурится, чтобы предательские слезы снова не полились, потому что он уже больше не может плакать, ему кажется, он наплакался на всю жизнь вперед. И он не понимает, что это за слезы. Его сердце бьется как сумасшедшее, потому что Яку любит его, господи боже, любит. Он запутался и совершенно не понимает ни себя, ни человека, стоящего напротив. - Лев, ты можешь выслушать меня? – тихо и очень мягко просит Яку, медленно подходя ближе. - Я не уверен, что хочу, - честно признается Лев, пытается поднять взгляд, но не может. – Сейчас вы что-то скажете, что-то, что будет содержать мое имя и всякие слова, типа любовь, отношения, мы. Потом поцелуете меня, и я, как верная собачка, снова окажусь у вас на коротком поводке. А спустя какое-то время вы вдруг решите, что абсолютно точно недостойны меня, и в один не особо прекрасный день я проснусь от смс с незнакомого номера, где будет вложено фото, на котором вы спите в одной кровати с какой-нибудь смазливой блондинкой. И я просто пойду, и утоплюсь нахуй. Он переводит дыхание, и чувствует, как из глаз все-таки начинают капать слезы. Приходится опустить голову еще ниже, в попытке скрыть это от чужих глаз. Лев буквально склоняется над собственными коленями, а потом чувствует, как его голову прижимают к чему-то мягкому. Яку аккуратно обнимает его, медленно, словно давая шанс разорвать эти объятия, но Лев слишком устал, и он все еще слишком любит Мориске, чтобы пытаться отпрянуть. - Скажи, что пошутил про утопиться. - Преувеличил, - устало поправляет его Лев, и сжимает руки на одеяле еще сильнее – только бы выдержать, только бы не вцепиться в Яку, потому что если это случиться... Он просто сдастся, и будь что будет. - Хорошо, - с явным облегчением выдыхает Яку ему куда-то в макушку. – Я… все же выслушай меня, пожалуйста. Пожалуйста! Лев некоторое время молчит, пытаясь собрать волю в кулак и прекратить это все. «Я люблю тебя, Лев». Он обреченно кивает, и расцепляет руки, выпуская одеяло. Он только что окончательно капитулировал.

***

Яку сидит на полу, прижавшись к кровати, облокотившись на нее рукой, и смотрит на спящего Льва. Он просто заснул посреди разговора, измотанный физически и эмоционально. У него сильно покрасневшие и припухшие глаза, брови нахмурены даже во сне, и он периодически коротко всхлипывает, заставляя сердце Яку сжиматься. Они проговорили около трех часов, и он так и не смог рассказать главного – причину своего молчания. Ему стыдно. Месяц назад он случайно видит Льва, оживленно болтающего с каким-то парнем. Они стоят в коридоре, у окна и что-то активно обсуждают. Лев так захвачен беседой, что даже не замечает Яку, хотя он находится в зоне видимости. Наконец, парень смотрит на часы, и откланивается. Яку резко заворачивает за угол, стоит, ждет. Лев чуть было не пробегает мимо, замечает его в последний момент и тут же останавливается. Бурно радуется встрече, начинает что-то рассказывать, а Яку смотрит на него, и думает: с чего я вообще взял, что он и дальше будет со мной? Командировка приходится как нельзя кстати, и он просто уезжает, нехотя обещая Льву хотя бы иногда писать. И не пишет. Не отвечает на сообщения, сбрасывает звонки, и лишь иногда просит Куроо передать, что с ним все окей. С ним все не окей. С ним все не окей ровно с того момента, когда он, услышав в столовой шутку про свой рост, поворачивается, и бьет незнакомого парня в колено. Когда он понимает, что этот самый парень со странным именем Лев не намерен отставать от него, то злится. Потом наступает фаза смирения. Потом легкой заинтересованности. Потом просто заинтересованности. А потом он опрокидывает Льва во время спарринга на маты, и тот, вместо того, чтобы расстроиться или разозлиться, внезапно хохочет в голос над каким-то его замечанием. И Яку пропадает. Он чувствует, как вибрирует под его руками чужая грудная клетка, чувствует горячие руки, которые цепляются за его предплечья, смотрит на зажмуренные глаза и широко улыбающийся рот, и пропадает. Поцелуй случается сам собой – Яку не особо контролирует ситуацию, он просто на мгновение поддается собственным чувствам, а Лев оказывается неожиданно отзывчивым. Вообще-то, Яку ожидал удара в печень. Это было бы гораздо логичнее. Вместо этого Лев открывает рот, впуская чужой язык, и с энтузиазмом отвечает. Где-то здесь Яку позволяет себе сделать ошибочное и поспешное суждение, которое отравляет ему жизнь на протяжении всего следующего месяца. Ему кажется, что если человек (особенно другой человек одного с тобой пола) так спокойно реагирует на внезапный поцелуй, значит, он привычен с подобным ситуациям, а соответственно – не особо обременен этикой и моралью. Это заставляет его беситься и то бегать от Льва, то зажимать его в углах при случайных встречах. Когда туман в голове немного рассеивается, Яку внезапно обнаруживает невероятное. Оказывается, Лев не путается со всеми подряд. Не целуется с каждыми встречными. И никто не рассказывает историй о том, какой он повеса. Лев очень общительный, у него много (для новичка) знакомых в штабе, и он просто обожает находиться в центре внимания. Вместе с тем, он относится с другим людям очень уважительно, и даже немного отстраненно. Единственный, чьи личные границы он позволяет себе нарушать – это Яку. И Кенма. Но волноваться за Кенму – глупо. Они знакомы уже около пяти лет, еще до того, как пришли на работу в штаб. Их познакомил Куроо, его бывший сокурсник, и нынешний напарник. Именно Кенма однажды просит его перестать так вести себя со Львом. Яку хмурится, а потом все же уточняет - как, так? «Так, словно вы собираетесь поиграться с ним, и бросить. Словно это единственное, чего он заслуживает». Яку тогда чувствует себя школьником, которого отчитали перед всем классом. Он даже немного обижается на Кенму, молча кивает и уходит. А потом, вечером, сидя в столовой рядом с сияющим Львом, понимает, как сильно был не прав. Разумеется, об этом он Льву тоже не рассказывает. Он вообще не рассказывает многого. Как первое время невыносимо бесился из-за разницы в возрасте. Как тяжело ему было принять, что ему нравится парень. Как одновременно приходил в восторг и сгорал от ревности от чувственности Льва. Как первое время, уходя на задания был почти уверен, что вернется, и узнает, что у Хайбы кто-то есть. Как тяжело ему стало засыпать одному. Как тяжело ему стало быть одному. Яку тяжело вздыхает и смотрит на часы. Достает из кармана худи телефон, набирает сообщение Кенме – спрашивает, можно ли сделать так, чтобы у Льва был выходной на следующий день. «Да», приходит через несколько минут. «Я считаю, что ты мудак», вдогонку через минуту. «Я тоже так считаю», набирает в ответ Яку, и криво улыбается. Поднимается на ноги, идет к шкафу, и берет запасное одеяло. Лев уснул прямо на застеленной кровати, и ему не хочется его будить. Поэтому Яку накидывает одеяло сверху на спящего и несколько минут переминается рядом. Ему хочется лечь ко Льву, прижаться к нему, заснуть с ним. Он не знает, хочется ли того же Льву. Он стоит рядом с кроватью еще какое-то время, и вдруг понимает, что Льва все равно придется будить – иначе тот с утра помчится на работу. А если отключить будильник – то все равно помчится, но еще и с ощущением, что опаздывает. Яку присаживается на корточки рядом с кроватью и тихо зовет: - Лев. Поднимает руку и аккуратно гладит по щеке. Заводит за ухо упавшие на лицо пряди. -Лев, проснись. Наконец, тот чуть шевелится. Ресницы подрагивают, и Лев приоткрывает глаза. Его взгляд мутный, и он с трудом фокусируется на Яку. - Я написал Кенме, попросил тебе выходной на завтра. Он разрешил. Я отключу твой будильник, хорошо? Лев мучительно сводит брови и пытается потереть глаза. Яку перехватывает его руку – кожа на лице и так уже покрасневшая и воспаленная. Лев непонимающе смотрит на него, приподнимает голову, но тут же снова роняет, закрывая глаза, и передергивая плечами. Яку только сейчас понимает, что парень так и не переоделся после работы. - Лев, поднимайся, тебе нужно раздеться и расстелить кровать, - он аккуратно, но твердо заставляет Льва принять сидячее положение. - Яку-сан, вы не ушли? – голос Хайбы, и без того низкий, сейчас звучит хрипло и тихо. Яку продирает от этого голоса. Он сглатывает и отрицательно мотает головой. - Я здесь. Подними руки. Лев послушно позволяет стащить с себя футболку. Он все еще в полусне – сидит, чуть покачиваясь, щурится на включенный ночник. Яку изо всех сил пытается не смотреть на его обнаженный торс, когда Лев вдруг тихо спрашивает. - Но вы уйдете, да? Вы теперь уйдете? У Яку вдруг начинает звенеть в ушах. Он не знает – это рассыпается осколками его здравый смысл или разбивается сердце. Ему приходится сделать несколько глубоких вздохов, прежде чем спросить в ответ: - А ты хочешь чтобы я ушел? Лев молча смотрит на него своими зелеными глазами, потом сводит брови и обхватывает себя руками. - Я не хочу уходить, - отчаянно произносит Яку, сжимая в руках чужую футболку. – Больше всего на свете я хочу обнять тебя, и заснуть вместе. И не уходить. Никогда, хочется добавить ему, но после всего, что он наворотил, Мориске не уверен, что имеет право на это. - Тогда останьтесь, пожалуйста, - тихо отвечает Лев, и его плечи чуть расслабляются. - Останьтесь уже со мной. У Яку перехватывает горло и он не может говорить, лишь несколько раз кивает. Потом складывает футболку Льва, стаскивает собственную худи, штаны и подходит к двери, чтобы проверить, закрыл ли он дверь. Он помнит, что закрыл. Но ему страшно оборачиваться. Яку слышит, как шуршит ткань брюк, когда Лев их снимает, и все же оборачивается. Хайба не смотрит на него, когда раздевается, и не смотрит, когда уходит в ванную. В душе начинает шуметь вода. Яку медленно подходит к кровати, расстилает ее, и задумчиво смотрит на запасное одеяло. Убирает его обратно в шкаф. Ложиться на кровать. Лев возвращается минут через десять, его волосы сухие, лишь кончики намокли. Он так же молча подходит к кровати, выключает ночник, и ложится с краю. Кровать неширокая, но обычно они прекрасно на ней помещаются. Достаточно лишь не пытаться избегать друг друга. Поэтому Яку тихо спрашивает: - Можно мне обнять тебя? И Лев тут же поворачивается к нему, тянется всем телом. Яку прижимается к чужому плечу, зарывается в волосы ладонью, чувствует, как вокруг его талии смыкаются руки. Они продолжают молчать и лишь прижимаются все ближе друг к другу, пока не засыпают.

***

Яку открывает глаза, щурится в темноту, и не может понять, что его разбудило. В комнате довольно тихо, слышно лишь тиканье часов и дыхание спящего Льва. Яку аккуратно вытаскивает руку из-под одеяла и смотрит на часы. 02:45. Он проспал чуть больше трех часов. Лев внезапно беспокойно дергается, и Яку придвигается ближе, чтобы обнять со спины и легко погладить по груди. Это помогает – Хайба утихает, его дыхание снова становится глубоким и ровным. Яку аккуратно целует его выступающий позвонок на шее, и прижимается ближе. Вдыхает запах тела, в очередной раз пытается понять, чем именно пахнет? Лимонным гелем для душа, каким-то типично мужским шампунем, солнцезащитным кремом, которым Лев обмазывается перед каждым выходом на улицу, детским порошком для стирки, потому что у него аллергия на бытовую химию, и совсем, совсем чуть-чуть самим Яку. Мориске обожает эту какофонию ароматов. Лев снова шевелится, пытаясь принять более удобную позу, и Яку продолжает бездумно гладить его по груди, тихо наслаждаясь этими прикосновениями. Это он, в общем-то, зря. За всеми их выяснениями отношений, Яку как-то забывает, что у него за плечами месяц воздержания. А вот его тело прекрасно помнит эти мелочи. Он утыкается лбом в спину Льва и пытается глубоко и спокойно дышать. Все попытки разбиваются об осознание факта, что он обнимает любимого человека, прижимается к нему, вдыхает его запах. - Яку-сан? Мориске мысленно матерится. - Извини, что разбудил. Лев неловко поворачивается к нему, стараясь не расцепить кольцо обнимающих его рук. Сонно щурится и широко зевает. Потом упирается лбом в лоб Яку. - Вы возбуждены. - Я знаю, Лев, - совсем немного смущенно отвечает Яку. Хайба улавливает смущение в его голосе и тихо хихикает. Он этого звука у Яку бегут мурашки по всему телу. Лев, фыркнув напоследок, кладет руку ему на бок, и гладит длинными пальцами спину. - Что будете делать с этим? Яку вздыхает. Наверное, он никогда не привыкнет к тому, каким томным и притягательным может быть обычно простой как три копейки, Лев. Это просто выше его понимания. - Для начала поцелую тебя, если ты не против. Лев снова фыркает и спрашивает своим обычным голосом: - Вы теперь постоянно разрешение спрашивать будете? - Нет, только то время, пока не буду уверен, что мы все прояснили. Лев смотрит на него своими удивительными глазами и медленно кивает. - Я не против. Яку целует его. Очень нежно, аккуратно, стараясь вложить в поцелуй хотя бы толику тех чувств, что они испытывает. - Почему вы никогда не говорите так, как целуетесь? – спрашивает с обидой Лев, когда Мориске отстраняется. – Мне не нравится, что у вас слова расходятся с действиями. У меня когнитивный диссонанс. - Ты слишком много времени проводишь с Кенмой, - пораженно бормочет Яку, и оставляет на чужих губах еще один быстрый поцелуй. – Когда он в следующий раз будет учить тебя таким сложным словосочетаниям, попроси его рассказать о типах привязанности и о том, как люди выражают свои… свою любовь. Лев озадаченно хмуриться, и он такой потешный с этим искренним удивлением в глазах, что Яку не выдерживает – тоже хихикает и целует его в нос. Потом в скулу. Потом в бровь. Лев, кажется, понимает, и медленно закрывает глаза. В течение некоторого времени Яку сцеловывает пролитые и высохшие из-за него, слезы. Наконец, он прижимается губами к переносице и шепчет: - Если я снова попрошу прощения, снова скажу что люблю тебя, и пообещаю не быть таким бесчувственным мудаком, ты разрешишь мне попробовать еще раз? - Ты больше не будешь пропадать? – шепчет в ответ Лев, и его теплое дыхание оседает на горле Яку. – Если бы Куроо-сан не передовал, что все хорошо, я бы уже после первой недели был уверен, что ты решил меня бросить. У Мориске снова сжимается сердце, и он клянет себя и свою глупость и твердолобость всеми возможными словами. - Не буду. Прости меня за это. Отдельно, именно за это. Лев кивает (Яку чувствует это легкое движение губами), некоторое время молчит, а потом вдруг начинает смеяться, и поясняет удивленному Мориске. - Кенма-сан сказал, что мне нужно будет бросить тебя, когда ты вернешься. Потому что ты, цитирую: «клинический идиот, и это не лечится». Яку мог бы сказать, что знает еще одного клинического идиота – в непосредственно близком окружении Кенмы, кстати, - но молчит. Потому, что Куроо может быть сколько угодно вести себя как идиот, высказывать совершенно абсурдные мысли, плоско шутить, но он абсолютно серьезен, когда дело касается его чувств к Кенме. Яку вдруг понимает, что его друг и напарник гораздо раньше, чем он сам, осознал ценность взаимной привязанности. И он держится за их с Кенмой отношения так, как это может делать только безумно влюбленный человек. Поэтому Яку только вздыхает. - Спасибо, что не послушал его. - А потом Кенма-семпай добавил: «но это лишь мое мнение, думай сам». Я подумал, и почти решил его послушать. Мориске на полном серьезе думает о том, чтобы попросить Сугу дать Льву другого напарника. - Что ж, спасибо и на этом. - Я тогда подумал, и решил, что наверное, было бы гораздо проще, влюбись я в Кенму-семпая, - задумчиво продолжает Лев, крепче прижимая к себе попытавшегося отпрянуть Яку. - Это уже слишком, - возмущается Мориске, но тут же остывает, увидев смеющееся лицо Льва. – К тому же, у тебя не было бы ни шанса. Куроо просто подкараулил бы тебя за углом. - Только мысли о Куроо-сане и остановили меня, - согласно кивает Лев, а потом вдруг отводит взгляд, и покраснев, продолжает. – Ну и еще то, что я очень люблю вас, Яку-сан. Яку накрывает – и от признания, и от покрасневших скул, и от блеска зеленых глаз. Он упирается руками в подушку и меняет положение. Усаживается Льву на бедра и медленно наклоняется к его лицу. - Ты тоже возбужден. Лев сглатывает и торопливо кивает – раз, другой. Аккуратно кладет руки на чужие бедра, и сжимает. Оглаживает, скользя пальцами под мягкую ткань боксеров. Яку наклоняется сильнее, и легко кусает его за нижнюю губу. - Вы мне не изменяли, Яку-сан? Мориске резко выпрямляется и вскидывает брови. У Льва такое выражение лица, словно он ляпнул это случайно и глубоко раскаивается в этом. - И это мне ты предлагал сходить к психологу? Лев алеет щеками, но смотрит прямо в глаза. Обиженно сводит брови. - Я последние две недели на стену лез от… ну… в общем, я очень хотел вас. А вы до сих пор ведете себя так, словно мы расстались пару дней назад… Яку, у которого встал еще когда он зашел в квартиру и увидел готовящего Льва, начинает сильно сомневаться в адекватности последнего. - Ты же в курсе, что можно было подрочить, правда? Лев очень красноречиво и гневно молчит в ответ, явно воспринимая любые слова как увиливание от ответа. - У меня не было никого, кроме тебя, с того момента, как мы впервые переспали, - закатив глаза, отвечает наконец Яку. – И с того момента я никого больше и не хотел. Он не лжет. Это одна из тех вещей, что пугала и злила его особенно сильно в самом начале их знакомства. Они успевают переспать раза три, когда в баре, после окончания одной из коротких командировок к нему клеится очаровательная брюнетка. Яку с удовольствием заводит с ней разговор, угощает пивом, смеется, но когда ему на колено ложится узкая ладошка, не чувствует совершенно ничего. Он быстро сворачивает беседу, ссылаясь на тот факт, что он еще на работе, и сбегает, пообещав позвонить. Никому он не звонит, разумеется, а когда на следующий день, во время ужина, Лев кладет ему на колено руку, Яку заводится буквально за минуту. После этого он еще две недели молча бесится, игнорирует Льва, потом не выдерживает, и почти набрасывается на него, когда они случайно встречаются в коридоре. Яку вдруг со стыдом понимает, что все это время он был весьма незавидным партнером. - Так что нет, я не изменял тебе, - подытоживает, наконец, Мориске. – Хочешь спросить еще что-то? - То есть, вы дрочили, пока были в командировке, да? Яку решает, что немного стихийной грубости не помешает, и кусает Льва за нижнюю губу. Тот громко хохочет, а потом вдруг резко замолкает, и шепчет: - Это было слишком громко для… - он косится на светящийся циферблат часов, стоящих на тумбочке. - … половины четвертого утра? - Ну что ты, птички уже проснулись, значит, и остальным пора. Лев косится на слепящий фонарь за окном, который заливает светом всю комнату, но не особо разгоняет черноту ночи. - Это какие-то очень странные птички. - Очень, - соглашается Яку, и снова наклоняется к нему. – Воронята, наверное. Он прижимается к чужим мягким губам, проводит по ним языком, и скользит внутрь рта. Легко касается неба, языка. Лев тихо стонет в поцелуй и сильнее сжимает руки на его бедрах. Потом скользит вверх, и обнимает за талию, немного беспорядочно оглаживает спину. Вздрагивает, когда Яку углубляет поцелуй, и чуть дергает бедрами. - Постарайся не быть слишком громким, хорошо? – с сожалением просит Яку, оторвавшись от чужих губ. Рассматривает потерянного Льва, который согласно кивает, явно не поняв, что от него требуется. – Какой ты красивый, черт подери. Лев реагирует не столько на слова, сколько на интонацию, поэтому вздрагивает и тянется за новым поцелуем. Яку быстро мажет поцелуем по губам, и, игнорируя недовольный стон, спускается ниже. Целует сначала линию челюсти, потом прихватывает кадык, кусает ключицу. Снова целует под челюстью и переходит к плечу. Яку мог бы сказать, что у него фетиш на шею и плечи Льва, но у него фетиш на всего Льва, поэтому он ставит засос ближе к правой ключице и еще один – ближе к плечу. Чувствует, как его спину царапают короткие ногти, и эта легкая, но резкая боль тут же отзывается в паху тяжестью. Лев хнычет, и Яку возвращается к его губам, утягивает в поцелуй, а потом медленно двигает бедрами. Потом еще. И еще. До тех пор, пока Лев хриплым и дрожащим голосом не просит прекратить. Тогда Яку чуть сдвигается, и опускает руку ему на член. Лев дергается, да и у него самого дрожат бедра от напряжения. - Я..Яку-сан? – с трудом выговаривает Хайба. – Я..вы… вы можете… Мориске прекрасно понимает, что ему предлагают, но принять столь щедрое предложение он не может – все-таки они не виделись месяц, а у него просто нет сил на долгую подготовку. - Все хорошо, - шепчет он Льву в шею. – Давай не будем сегодня. И, скользнув рукой в боксеры, гладит его член. Лев всхлипывает, хрипит что-то нечленораздельное, но не протестует. Хватает его ненадолго – буквально через пару минут он напрягается, и Яку шепчет ему что-то успокаивающее, зарываясь свободной рукой в волосы. Лев стонет его имя, и кончает, вздрагивая всем телом. Яку приподнимает его лицо за подбородок, и целует, одновременно сжимая испачканной в сперме рукой свой член. Его тоже хватает буквально на пару движений. Он стонет в поцелуй и чувствует, как Лев обнимает его, оглаживая плечи, спину. Оргазм получается быстрым, смазанным, зато дарит долгожданное облегчение. - Я люблю тебя, Лев, - быстро и поверхностно дыша, шепчет Яку. Лев целует его в висок и шепчет в ответ. -Я люблю вас тоже.

***

Утро все же начинается со звонка будильника. - Вот же блять, - бормочет Яку, перегибаясь через свернувшегося калачиком Льва, и тянется с своему собственному телефону. Чужой будильник отключить у него мозгов хватило, а свой – нет. – Идиот. - Не обзывайтесь с утра пораньше, - выглядывает из-под одеяла Лев, сонно щурясь. – Зачем вам вообще будильник на эээ..сколько сейчас времени? - Семь. Я обзывал не тебя. Спи еще, - путано отвечает Яку, и, подумав, на всякий случай отключает телефон совсем. Кидает его обратно на тумбочку, и забирается обратно под одеяло. Лев морщится от прикосновения холодного воздуха к коже, и что-то обиженно бурчит. Яку целует его в нос в качестве извинения, и зачесывает спутанные за ночь волосы, назад. - Спи. - Хорошо, - сонно отзывается Лев, и закрывает глаза. – Не убирайте руку. Мне нравится, когда вы меня трогаете. - Да ты издеваешься? - тоскливо спрашивает Яку у самого себя, ибо Лев уже спит сладким сном младенца. – Кто тебя вообще таким словам научил? Уж точно не ты, всплывает было предательская мысль, но он отмахивается от нее. Хватит, наворотил дел уже, пора тормозить с бесполезными пиздостраданиями. Лев безмятежно сопит в подушку, и Яку ничего не остается, кроме как влюблено пялится на него, легко пропуская пряди волос между пальцами. Постепенно это занятие вводит его в состояние легкой дремы, и наконец, он крепко засыпает.

***

Второй раз Яку просыпается не от будильника. А от прикосновения. Прикосновения чужого языка к его шее. - Лев..? Яку щурится, моргает, на автомате поворачивается к часам – те показывают десять часов – и повернув голову обратно, почти сталкивается лбом с нависшим над ним, Хайбой. - Вопросительная интонация в конце меня немного напрягает, - бормочет парень, и Яку встряхивает – и от голоса, которым Лев это произносит, и от его вида – покрасневших скул, влажных губ, и лихорадочно горящих глаз. Лев возбужден. - Почему ты выглядишь так, словно я что-то пропустил, - подозрительно спрашивает Яку, выпутывая руки из одеяла, и кладя их на покрасневшие щеки. – Чем ты тут занимался, пока я спал? - Ну, я проснулся чуть раньше… а вы были так близко… и вы такой милый, когда спите… - бессвязно отвечает Лев, и внезапно облизывается. – Птички уже проснулись, Яку- сан. Господи, да он меня сейчас сожрет, с совершено иррациональным восторгом думает Мориске, и тянет Льва на себя. - Странные какие-то птички. - Воронята, наверное.