Львиное сердце

Ацуму в школе проебывал по-настоящему много уроков и сожалел об этом, примерно, никогда. Даже когда понравившаяся ему девушка спросила, что он думает об американской литературе середины девятнадцатого века. Ацуму о литературе не думал, в принципе, да и о девушке с того момента, тоже. Был, однако, вопрос, ответ на который скорее всего лежал где-то на поверхности. Возможно, в школьной программе первого класса младшей школы. Ну или второго. В общем, Ацуму интересовало – как, уходя после игры с волейбольного поля, будучи эмоционально и физически истощенным примерно в ноль, он умудрялся испытывать возбуждение? Справедливости ради, это происходило не только с ним. Стояк после игры то и дело настигал кого-то из команды, зачастую, будучи даже незамеченным. Колоссальное напряжение, эмоциональный всплеск, игра на грани возможностей, бурлящая радость победы – и в случае с некоторыми из них, возраст – все это способствовало и сексуальному возбуждению. По крайней мере, примерно так объяснял себе это Ацуму. Как это объяснял себе Сакуса, выяснять желания не было. - Знаешь, Оми, раз принял душ, мог бы и передернуть там. Лицо Сакусы, наполовину скрытое маской выразило всю гамму эмоций и от слова «передернуть» и от самой перспективы этого действа. Ацуму хмыкнул и опустился на колени. Хорошо, что наколенники снять не успел, в них стоялось более комфортно. И не так холодно, учитывая, что он даже не успел переодеть форму. - Тебе бы душ тоже не помешал, Мия. Не трогай меня. Под «не трогай меня» подразумевались прикосновения кожи к коже, и Ацуму прекрасно это знал, но все равно ухмыльнулся. - Забавная просьба, учитывая что ты стоишь передо мной и ждешь, когда я возьму у тебя в рот. - Даже если помыть твой рот с мылом, это не вымоет все то дерьмо, что из него льется. Я смирился с этим. - Сука ты, Оми, - криво улыбнулся Ацуму и одернул футболку. А заодно и поправил пояс шорт, чтобы тот не соприкасался с головкой возбужденного члена. Ацуму предпочитал не думать о том, почему оскорбления, сказанные низким голосом Сакусы Киёми, заставляют его член дергаться. Он вообще о многом старался не думать с того момента, как два месяца назад ворвался в душевую после матча, мечтая срочно сбросить напряжение, и обнаружил в одной из кабинок Сакусу с такой же проблемой. У Ацуму тогда, наверное что-то перемкнуло, поэтому он предпочел разрешить эту смущающую ситуацию максимально ебануто – и предложил Сакусе минет. Перемкнуло, видимо не только у него, потому что Киёми согласился. При условии, что «ты не будешь трогать меня своими блядскими руками». На том и порешили. И вот где они сейчас. Ацуму медленно стягивает мягкие спортивные штаны Киеми с бедер и облизывает пересохшие губы. Член у Сакусы уже вставший, с открытой головкой на которой только-только выступила смазка. Ацуму стягивает штаны ещё ниже, чтобы они не мешали ни одному из них. (разумеется, он делает это не потому, что заботится об этом ублюдке) и на пробу проводит языком по стволу. Сверху не доносится ни звука, но это неудивительно. Сакуса тихий, абсолютно неэмоциональный даже во время чего-то подобного, но вообще-то Ацуму научился считывать все его эмоции по движениям, изломам бровей, невольной дрожи, (он умеет это еще со старшей школы, когда никто из них не мог и подумать ни о шакалах, ни об игре в одной команде, ни о регулярных минетах) поэтому и не пытается добиться стонов. Он вообще оправдывает себя тем, что ему это просто нравится. Ничего более. Ему и правда это нравится - хотя делать кому-то минеты никогда не было его любимым занятием, - но тут все иначе, тут все дело (в Сакусе, мать его, Киёми) в эмоциях, антураже, атмосфере. И в Сакусе, мать его, Киёми. Ацуму бесится сам на себя за эти мысли, пытается выкинуть их из головы, но сделать это сложно, потому что… - Твое задумчивое лицо наводит на мысли, что ты всё же умеешь думать. Это хорошо. Голос Сакусы такой равнодушный, словно это не он стоит с обнаженным членом и спущенными штанами в пустующей раздевалке. Ацуму поднимает голову, встречается взглядом с чёрными глазами и медленно, показательно облизывается. Киёми никак не реагирует, лишь медленно склоняет голову к левому плечу. Он этого движения ему на лоб падает влажная закруженная прядь, и Ацуму моргает, засмотревшись на контраст черных волос и бледной кожи. - Мия, - шипит Сакуса, поднимая руку и заводя волосы назад. – Отвисни. Ты пугаешь сильнее, чем… Ацуму медленно насаживается ртом на член, не отводя взгляд. Придвигается чуть ближе, кладет руки Сакусе на бедра (прикосновения поверх ткани нежелательны, но простительны) и двигает головой в комфортном для себя ритме. И в этом особый кайф. Сакуса полностью зависит от Ацуму в такие моменты, и это пьянит, бьёт в голову и стекает горячей волной в пах. Ацуму чувствует, как напрягается его живот, и медленно дышит, пытаясь расслабиться. Выпускает член изо рта, облизывает головку, снова заглатывает. Прерывает зрительный контакт, потому что неудобно, а он не хочет неудобств, ему охуенно вот так – с закрытыми глазами, скользить языком по гладкому стволу, чувствуя, как головка упирается в горло и как мелко-мелко дрожат бедра Сакусы под его руками. Он снова выпускает член из рта, дует на него, злорадно оглаживая дернувшиеся бедра, и спускается ниже. Облизывает мошонку, а потом высовывает язык и широко лижет до верха. - Ми… Сакуса душит и без того тихий стон, но Ацуму все равно прошивает вдоль позвоночника и он с трудом сдерживается, чтобы не сжать себя хотя бы через ткань. Собственный член болезненно-чувствительный, и трение одежды причиняет почти боль. К сожалению, если он прикоснётся к себе, трогать Сакусу этой рукой будет нельзя вообще. Поэтому он лишь шире расставляет колени и выгибается в пояснице в тщетной попытке облегчить собственный дискомфорт. Перед глазами начинают мелькать черные точки, и Ацуму снова берёт в рот, сосредотачиваясь на ощущениях. Он двигается чуть быстрее, чем в начале, но объективно – все еще слишком медленно, и прекрасно знает об этом. Сакуса дергается, и Ацуму бессознательно гладит его – успокаивающими движениями от бедра до колена. Это неожиданно помогает, и напряженный словно струна, Киёми чуть расслабляется. У Ацуму начинают болеть уголки губ, (В последнее время они болят у него почти всегда) и затекать челюсть, поэтому он снова выпускает член изо рта и пытается отдышаться. Дыхание резкое и поверхностное, восстановить его никак не получается. - Мия, не задохнись. Ацуму непонимающе хмурится и поднимает голову. Оба чуть вздрагивают, встретившись взглядами – Киёми смотрит на его губы и облизывает свои собственные, не скрытые больше стянутой под подбородок маской. Зрительный контакт нервирует, но Ацуму не может отвести взгляд, и лишь сильнее сжимает пальцы на чужих бедрах. - Мия, - глубоким, не своим голосом зовет Сакуса, и чуть подаётся вперед. Ацуму не выдерживает, соскальзывает правой рукой себе в шорты, сжимает собственный член и жмурится до звёзд перед глазами. Не открывая глаз, тянется вперёд с приоткрытым ртом и чувствует, как Сакуса снова подается вперед. В губы утыкается головка, и Ацуму слизывает смазку, языком проводя по уретре. – Мия! Ацуму всхлипывает от требовательных нот в хриплом голосе и берет глубоко – максимально расслабляя горло и на секунду коснувшись губами гладкого лобка. Стонет, сжимая себя, и скользит головой назад. Снова вперед, насколько может и назад. - …А..у! Сакуса издает что-то среднее между всхлипом и стоном, и Ацуму чувствует чужую зарождающуюся дрожь. Член во рту дёргается, и он чуть подается назад, просто чтобы не подавиться. Собственный член тоже дёргается и Ацуму резко двигает кулаком, подстёгивая настигающий оргазм. Сакуса кончает, и его дрожь передается Ацуму, который приглушенно стонет, ощущая на языке горькие капли спермы. Он выпускает ещё твёрдый член изо рта, и плохо соображая, упирается мокрым лбом Сакусе в живот. Пытается отдышаться и сдвинуть разъезжающиеся колени. Лбом он чувствует вибрацию от судорожного дыхания Оми и слабо гладит его чистой рукой по внутренней стороне бедра. Сглатывает, ощущая смесь смазки, спермы и собственной слюны и зачем-то представляет, какого было бы сейчас поцеловать Сакусу. Пропихнуть ему в рот язык, поделиться его собственным вкусом. - Тебе этого достаточно? Голос у Киёми все еще хриплый, но уже максимально выебистый. Ацуму за секунду выходит из себя и отталкивает парня левой рукой, одновременно с этим небрежно вытирая правую о собственные шорты. Поднимает на ноги, морщась от боли в затекших конечностях, и оказывается с Сакусой лицом к лицу. - Нет, блять. Поэтому сейчас я пойду, и найду кого-то, до кого можно будет дотронуться без риска довести до панической атаки, - язвительно хрипит Ацуму, потому что горло еще саднит. Он встречается взглядом с Сакусой и глотает все, что хотел было сказать дальше, все фразы типа: «ты это хотел услышать, Оми-кун?» и «хватит держать меня за шлюху» просто забываются, потому что тот в бешенстве, темная радужка словно слилась с зрачком, а тонкие ноздри подрагивают вместе с дергающейся верхней губой. - Да пошел ты, ублюдок, - шипит Сакуса, и до Ацуму вдруг доходит. Доходит мысль, что… Это был вопрос. Сакуса спросил его: «тебе этого достаточно?», а он… Сакуса судорожно поправляет на себе одежду и толкнув плечом, быстро идет к двери. Ацуму не может сдвинуться с места, не может придумать никакого ответа, но его мозг кипит, и он успевает обернуться ровно в тот момент, когда Киёми кладет руку на ручку двери. - Оми! – тот не оборачивается, но на секунду застывает на месте. – Мне достаточно. Ацуму некомфортно признаваться в этом, но ещё больше ему некомфортно при мысли, что он мог бы незаслуженно оскорбить человека, (который нравится ему до дрожи в коленях) который честно пытался проявить участие. Сакуса не отвечает, лишь щелкает замком и молча выходит из раздевалки.

***

- Иногда после минета я хочу поцеловать тебя. Пока еще чувствуется смазка и твоя сперма. Хочу, чтобы ты попробовал этот вкус. Ацуму говорит это вышедшему из душа Сакусе максимально равнодушно, потому что заебался. Они одни в раздевалке - все остальные уже успели переодеться и разойтись, а Ацуму специально задержался, чтобы поймать Сакусу. Чертов ублюдок игнорирует его уже три дня, и откровенно говоря, в этом нет ничего странного, но сегодня его после тренировки ловит Мейтан и просит поговорить с Сакусой, потому что: «я думал, что вы заёбывайте меня своей постоянной грызней, но оказывается, вы куда сильнее заебываете своим молчанием». - А ещё капитан сказал, что мы заебали его. - Мы? – подает наконец голос Сакуса, медленно стягивая полотенце с головы. Он выглядит немного ошарашенным, и из одежды на нем – только ещё одно полотенце на бёдрах, и Ацуму не отказывает себе в возможности попялиться. – Ты ошибся в слове «я». - Поверь мне Оми-оми, ты заёбываешь людей одним лишь видом. Мне для этого приходится хотя бы открыть рот. Звучит двусмысленно, и Ацуму мысленно матерится – он сделал это ненамеренно. - Но зато я умею делать ртом не только это. - Всё, что ты ты делаешь своим ртом – отвратительно. - Чего ж у тебя на это отвратительно стоит? – скалится Ацуму, мягко поднимаясь со скамьи и делая шаг к напрягшемуся Сакусе. – Вот прямо сейчас, например. - Пошел нахуй, Мия. - Предпочитаю быть сверху. Сакуса внезапно ухмыляется краем рта. - Я бы поспорил. «Сука», крутится в голове Ацуму, но крыть нечем. Он открывает было рот, чтобы высказать всё, что думает о некоторых заносчивых ублюдках, но внезапно чувствует тянущийся по полу сквозняк. Хмурится и крутит головой, чтобы понять, откуда дует, и понимает, что кто-то уже успел открыть на ночь окна под самым потолком. Кидает быстрый взгляд на Сакусу – у того вода продолжает капать с мокрых волос. - Не чувствуешь сквозняк, Оми-кун? Это странно, между прочим. По идее, ты уже должен быть на половине пути к обжигающей ванне и пачке противовирусных. Сакуса хмурится, передёргивает плечами и словно отмирает – его кожа покрывается мурашками и он зябко ёжится. Поднимает взгляд на Ацуму и поджимает губы. - Приятно было поболтать, Оми-Оми. Увидимся завтра на тренировке, - подмигивает ему Ацуму, и идёт к выходу, пытаясь подавить вязкое ощущение разочарования. Сам виноват, в конце концов. - Эй, Мия. Это отвратительно. Ацуму тормозит у самой двери и поворачивается к нападающему в полном недоумении. - Че… - То, что ты сказал про поцелуй. Это отвратительно. Сакуса не смотрит на него – он снова накинул полотенце на голову и теперь яростно вытирает волосы. Ацуму рад – потому что он просто раздражённо моргает, не зная, что сказать в ответ. - Конкретно на эту хуйню я никогда не соглашусь. И тут Ацуму словно обливает ведром ледяной воды. Он что-то бормочет и выскакивает за дверь. Если Сакуса не согласен конкретно на эту хуйню, это означает, что на какую-то другую хуйню он согласиться может.

***

Ацуму примечает эту каморку уже давно. Судя по всему, это комната для технического персонала, но она не закрывается снаружи, поэтому он не испытывает ни малейших угрызений совести, заходя в неё. Сначала он рассматривает её лишь как укромный уголок, в котором можно потупить в одиночестве в те редкие моменты, когда он хочет оказаться в одиночестве. А потом туда ставят массивный стол и прямо напротив – тумбу. Ацуму смотрит на эту композицию, и в голову лезет одна единственная навязчивая мысль – это идеальное место, чтобы упереться руками и задницей в стол и поставить ногу на тумбу. Прекрасная поза для минета. Ацуму со всей дури хлопает дверью и уходит беситься в другое место.

***

Он замечает это в третий раз. Сакуса пытается упереться правой ногой в пол, словно боится потерять равновесие, но в большинстве случаев он стоит у стены, лишенный какой-либо дополнительной опоры, и это движение остается бесполезным. Ацуму ходит вокруг него четыре дня, пока тот не начинает беситься и не тормозит его после тренировки. - Мия, ты заебал мельтешить. - Эй, Оми-кун, не хочешь акт дружеской поддержки? – выпаливает Ацуму, потому что он просто не мог найти подходящий момент, чтобы спросить. Сакуса поднимает бровь и опускает взгляд ему на губы. Ацуму тут же облизывается, не оставляя ни малейшего шанса для сомнений в том, что именно он предлагает. - Подожди меня, - бросает Сакуса, и собирается было уходить, но Ацуму нетерпеливо мотает головой. - Не в раздевалке. Я подожду тебя, но мы будем не в раздевалке.

***

Сакуса предсказуемо не в восторге от неизвестности, но Ацуму буквально силой (ему приходится принять душ и схватить парня строго за рукав куртки) затаскивает его в присмотренную комнатушку. - Что это за место, Мия? – подозрительно спрашивает Сакуса и пытается ничего не касаться. Места в комнате всего ничего, а они два здоровых мужчины, поэтому получается у него не очень. – Это был вопрос. На него требуется ответ. - Какая тебе нахуй разница, Оми-кун? – обманчиво вежливо отвечает Ацуму и стаскивает себя куртку. Расстилает её на столе и кивает Сакусе. – Садись. Сакуса не двигается с места. Ацуму тоже. - Здесь хотя бы замок есть? – цедит, наконец нападающий и аккуратно протискивается мимо Ацуму. Брезгливо ставит сумку на угол стола, и опирается на него бёдрами. Ацуму молча щёлкает задвижкой, и так же молча опускается на колени. Распутывает шнуровку на чужих штанах, и стягивает до лодыжек. - Эй, Мия, какого хуя, - шипит Сакуса, потому что так делать нельзя, слишком много обнаженной кожи, а ещё ткань может испачкаться об пол, и… - Ты сейчас упрёшься ногой мне за спину, и твои ебучие штаны пережмут тебе все, - закатив глаза, объясняет Ацуму. – Трусы тоже, кстати. Сакуса переводит взгляд ему за спину, а потом обратно. Медленно поднимает ногу и упирается ей в тумбу. Штаны ожидаемо мешают, и Ацуму щурится, позволяя нападающему самому определить рамки собственного комфорта. Сакуса зависает примерно на минуту. Потом раздраженно выдыхает, снимает ногу с тумбы и пинает ей Ацуму. - Сними. - Да ты охуел совсем, - вскипает Ацуму, но Киёми смотрит на него абсолютно равнодушно, продолжая держать ногу на весу. Спасибо, что не у лица. Ацуму психует, и обещает себе, что это, нахуй, последний раз, когда он поддаётся эмоциями и идёт к Сакусе. А потом стаскивает с него кроссовок и рывком снимает штанину. Борется с желанием бросить её на пол, но в итоге пихает в сами штаны, болтающиеся на левой ноге. Сакуса тем временем обувает кроссовок обратно, снова упирается ногой ему за спину и как-то приглушенно вздыхает. Ацуму поднимает взгляд и ухмыляется. Во-первых, оно того стоило. Во-вторых… оно реально того стоило. Не то, чтобы он не видел Сакусу обнаженным (их «первый раз» в душе был сумбурным и смазанным, но Оми опредёленно был голым, а Ацуму определенно не был слепым), но в большинстве своём тот был скорее частично не одет, нежели раздет. Сейчас же он остался в одной лишь куртке (кроссовки и стянутые штаны не в счет), да еще и поза… Ацуму с трудом подавил желание потереться щекой об обнажённое бедро, расположенное в непосредственной близости к его лицу. Он перевёл взгляд на пах и в очередной раз удивился тому, какой Сакуса гладкий. - Как часто ты бреешься, Оми? Ты не подумай, я без претензий, просто интерес… - Ты притащил меня сюда, чтобы попиздеть? – перебил его Сакуса, скучающе уставившись куда-то в стену. Ацуму ухмыльнулся и встал, оказавшись с парнем лицом к лицу. – Какого… - Я был так добр, что создал для тебя охуительно удобные условия. Предлагаю отплатить мне тем же, - Сакуса сдвинул брови, явно собираясь протестовать, поэтому пришлось обойтись без интриги и накала. – Мне неудобно, когда я не могу держаться за те… кого-то. Поэтому расчехляй свои запасы антисептика, можешь даже перчатки дать, надену без вопросов. Сакуса раздражённо вздохнул, но промолчал. Вытащил жидкий санитайзер из бокового кармана сумки и щедро налил Ацуму на ладони. Перчатки не дал. Ацуму самодовольно ухмыльнулся, тщательно размазывая остро пахнущую жидкость по рукам. И попытался унять бешено стучащее сердце. Решил больше не испытывать судьбу – снова опустился на колени, легко подул на полувставший член, чуть помедлил, и положил руки Сакусе на бедра. Словил чужую дрожь, и почувствовал, как она перекинулась и на него. Неуклюже поцеловал выступающую тазовую косточку. - Мия. Голос Сакусы – высокий, напряженный, какой-то неожиданно растерянный, - подействовал на Ацуму как доза крепкого алкоголя: в голове зашумело, все мысли куда-то исчезли, оставив голову абсолютно пустой. Он резко выдохнул и подался вперед, языком скользя по стволу, невесомым прикосновением, больше дразнящим, чем дарящим удовольствие. Огладил правой рукой чужое бедро – медленно, с нажимом провел до самой икры. - Достаточно. Ацуму поднял мутный взгляд вверх, встречаясь с чёрными глазами, на дне которых плескалось что-то, похожее одновременно на панику и горячее одобрение всего происходящего. - Иди к черту, Оми. И медленно взял в рот.

***

- Это отвратительно. - Ой, только не говори мне, что никогда не делал минет Сунарину. - Не буду. Но я никогда не делал минет Сакусе Киёми, блять. Ацуму вздыхает и недовольно смотрит в стену напротив. Стена ожидаемо безразлична к его недовольству. Телефонный разговор с братом ожидаемо не задался. - Я тебе уже миллион раз говорил, как это случилось. - Да, и поэтому я смирился с тем, что ты хренов членосос… - Тормози! – орёт в трубку Ацуму и опрокидывает стакан с водой на кровать. – Да блять! -… Но я так и не смирился с тем, что это Сакуса! – как ни в чем не бывало продолжает Осаму, чем-то негромко гремя на заднем фоне. – Сакуса! Почему не ниндзя-паренек? - Хината? Ты издеваешься? – совершенно искренне удивляется Ацуму, поднимаясь с кровати, чтобы сходить за полотенцем. Одеяло это не спасет, но попытаться стоит. – Ты когда видел его в последний раз? Он же как ребенок. Я всегда знал, что с тобой чего-то не так, но вот в педофилии как-то не подозревал. - Сказал человек, который отсасывает Сакусе. - Сходил бы ты на хуй. Ацуму хватает первое попавшееся полотенце ванной, и возвращается в комнату. - Ты не можешь отрицать, что Оми… привлекательный. - Могу, но не буду. - Ну и чего ты приебался-то? - Да потому что ты долбаёб, - припечатывает Осаму, и по голосу слышно, что он злится. Злится и переживает. Ацуму закатывает глаза, и зажав телефон плечом, пытается промокнуть мокрое пятно на одеяле. – С каких это пор ты лезешь в штаны малознакомым… привлекательным мужикам? - Мы знакомы со старшей школы, - шипит Ацуму, потому что его заранее бесит то, к чему этот разговор ведёт. – Почти шесть* лет, Саму. - О, прям как с Бокуто, да? Успел уже с ним перепихнуться? - Повторяю - иди нахуй. - Рин вернется домой, и обязательно. - Фу, блять, - совершенно искренне ужасается Ацуму. – Не продолжай, пожалуйста. - Тебе нравится Сакуса? - Хотя нет, продолжай. Значит, ты снизу? - Цуму. - Саму. Между ними сотни километров, но это совершенно не мешает воздуху искриться от взаимной неприязни. Ацуму сдается первым. - Не делай вид, что не знаешь ответ. Осаму глубоко вздыхает. - Ну, ты хотя бы не обманываешь сам себя. Ацуму устало молчит. Ему нечего сказать – ни себе, ни брату. - И кстати. Мы меняемся. - Да блять, Саму!!!

***

- Где ты этому научился? Голос Сакусы тихий и как обычно, безэмоциональный, однако вопрос продирает Ацуму до костей. Он благодарит всех богов, что не пил в этот момент, иначе бы было как в фильмах – жидкость пошла бы через нос и вообще он бы задохнулся и умер. Не худший исход. У шакалов очередной званый ужин со спонсорами. Сколько они таких уже пережили, и вот, пожалуйста – Сакуса всё-таки напился. Ну хорошо, «напился» - не подходящее выражение. Употребил достаточно алкоголя, чтобы додуматься задать подобный вопрос в присутствии почти трёх десятков человек. К счастью, в ресторане шумно, а они сидят по-соседству, да и звучит вопрос максимально нейтрально. Не нейтрально выглядит сам Сакуса, потемневшим взглядом задержавшийся на губах Ацуму. Не оставляя ни малейшего сомнения в том, что именно его интересует. Ацуму глубоко вздыхает и пытается успокоить взбесившееся внезапно сердце. Он абсолютно трезв – опоздал на ужин, задержался на официальной фотосессии вместе с Бокуто, прибежал пять минут назад, упал на единственное свободное место рядом с Оми, голодный настолько, что даже не прокомментировал это никак. Не успел сашими до рта донести, как пожалуйста. Вопросы за триста. Сакуса, кстати, выглядит трезвым. Он без маски – не иначе Мейан заставил снять – в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, сидит, полуповернувшись к Ацуму, склонив голову к правому плечу. Если бы не чуть поплывший взгляд (и ебанутый вопрос) то и не скажешь, что он пил. Ацуму всё-таки доносит сашими до рта, и сосредоточенно жует, пытаясь не задаваться вопросом почему Сакусу вообще это интересует, и обдумывая, как ответить. Потому что, ну, он не учился. До Сакусы у него из практики было два пьяных минета в баре на первых курсах универа. Все его навыки – чистая импровизация и попытки воспроизвести то, что делали для него другие люди. И не то, чтобы он запоминал что и как нравится Сакусе, но… Вообще-то он запоминал. И это та вещь, в которой он собирается не признается. - Мия, - низкий голос вырывает его из задумчивости, и Ацуму, прожевав и проглотив свою первую за день еду, нехотя поворачивается к Сакусе. Тот щурится, а потом едва заметно кивает в сторону Бокуто. – На нем тренировался? Ацуму молча таращится на Киёми, и впервые в жизни не знает, что сказать. - Нет. Сакуса смотрит на него в ответ, а потом внезапно отводит взгляд. И чуть алеет на скулах. Ацуму забывает, как дышать. Остаток ужина они проводят в молчании.

***

- Ты спал с Ушиджимой? Сакуса так резко выворачивает запястья, что Ацуму, - привыкший вообще-то к этому зрелищу! – нервно дергается в сторону медпункта, чтобы в случае чего как можно быстрее бежать за аптечкой. В зале после тренировки остались только они двое, и необычная для этого места тишина давит, слышно лишь как Мейан перекрикивается с Бокуто в раздевалке. Ну и как хрустит запястье у Сакусы. - Не твоего блядского ума дело, Мия. Ацуму успокоено вздыхает – всё с Сакусой нормально, видимо то, что он принял за хруст, было скрипом его зубов – прищуривается, и чуть наклоняется вниз, пытаясь поймать взгляд черных равнодушных глаз. - То есть, делал ли я минет Бокуто – это твоего ума дело, а вот трахался ли ты с…. - Нет, не спал, - резко перебивает его Сакуса, и так резко поднимается на ноги, что Ацуму не успевает отшатнуться, лишь дёргается, выпрямляясь. Зато теперь они смотрят друг другу в глаза, и лицо нападающего такое беззащитное без маски, что хочется… дать себе леща, тоскливо думает Ацуму и отворачивается. А ведь он с самого того ужина три дня назад постоянно находился в приподнятом настроении, потому что даже намека на то, что Сакуса может, ну… - ревновать его? – приводит в такой восторг, что его даже немного потрясывает. Мысли о том, что Сакуса просто обеспокоен чистотой его рта и количеством побывавших там членов Ацуму старательно игнорирует. - И это всё? – Ацуму моргает, выныривает из своих мыслей и удивлённо смотрит на Сакусу. Тот склоняет голову на бок, и смотрит в ответ. Тоже немного удивленно. – Больше никаких вопросов? Комментариев? Насмешек? - Всё, что ты перечислил, Оми-кун – это твой обычный арсенал, не мой, - криво усмехается Ацуму и отводит взгляд. Он не знает чем думал, задавая этот вопрос (и что хотел услышать в ответ), но сейчас ему не хочется продолжать этот разговор. Последнее время их перепалки забирают у него слишком много сил и энергии. Слова Сакусы почти всегда ранят, заставляя сердце сжиматься, а рот – говорить вещи, о которых он потом сожалеет, лёжа ночью без сна. - Мия. Голос Сакусы такой…словно он хмурится, сложив руки на груди. Ацуму украдкой косится в его сторону и чуть дёргает уголком рта – так и есть. Мысль о том, как хорошо он натренировался разбираться в оттенках голоса Сакусы Киёми, веселит ровно две секунды. - Оми. Они молчат некоторое время, а потом расходятся.

***

- Эй, Цум-цум, ну ты как? Бокуто громкий, но аккуратный – присаживается перед Ацуму на корточки, не задевая ушибленную ногу, и протягивает бутылку с водой. - Сильно болит? Ацуму отрицательно мотает головой, занятый вливанием в себя литра воды - пить хочется просто ужасно. - Кстати, когда я уходил с площадки, Сакуса играл бледный, как приведение, - сообщает Бокуто и озадаченно смотрит на поперхнувшегося друга. Приподнимается, хлопает Ацуму по спине, и внезапно фыркает. – Наверное переживает, что когда сбил тебя, подхватил микробов. Вообще-то, не то чтобы Сакуса сбил Ацуму. Скорее, это Ацуму споткнулся о Сакусу – они оба так увлеченно следили за траекторией полета меча, что просто умудрились столкнуться. Ацуму двигался медленней, поэтому со стороны казалось, что далеко не маленький Киёми просто сшиб его, хотя он мог бы поспорить – Оми обзавелся шикарным синяком на груди из-за их столкновения. Но упал именно Ацуму, да еще и неудачно – на колено. Правда, дежуривший на каждой их тренировке медик сказал, что страшного нет ничего, обычный ушиб. И отправил в раздевалку, отдыхать со льдом на колене. Заглянувший тренер просто махнул рукой – иди страдать к себе, и прислал Бокуто в качестве сопровождающего. - Передай ему, что я не так давно прививался, - усмехается Ацуму, хотя в груди ёкает. Ну мало ли. Ну вдруг Сакуса переживает за него. – Шансов заразиться чем-то нет. - Это не аргумент для Киёми-куна, - широко улыбается Бокуто и встает на ноги, потягиваясь. – Ладно, я пошёл. Ты звони, если чего надо будет. Ну, или если заскучаешь. Ацуму благодарно кивает и протягивает кулак. Бокуто ударяется о него своим и уходит, громогласно обещая звонить и писать. Свободное время в середине дня – это что-то новенькое, у него такого со школы не было, и наверное, поэтому Ацуму не сразу соображает, чем себя занять. Сначала тупит в телефоне, подумывая о том, чтобы позвонить Осаму (но быстро передумывает, потому что у того сейчас самое горячее время, люди изволят обедать), потом идёт в душ и добрых пятнадцать минут просто нежится под теплыми струями. Стоит перед запотевшим зеркалом и думает, стоит ли сушить волосы феном, и в итоге решает ради разнообразия дать волосам выходной. Все-таки обесцвечивания их нехило подкосили. Натягивает на ещё влажное тело чистые футболку и боксёры, и медленно бредёт на кухню, чтобы сообразить, что поесть. Оповещение о входящем сообщении застаёт его на задумчивом рассматривании содержимого полупустого холодильника. Впору Саму звонить, вздыхает про себя Ацуму и разблокировывает телефон. Сообщение от Сакусы, и это буквально вышибает из Ацуму дух. Потому что, ну – это Сакуса, они со времен старшей школы перебросились хорошо если десятком фраз в лайне, и к тому же время два часа – самый разгар тренировки, а значит ему пришлось сходить в раздевалку, чтобы взять телефон и написать сообщение. К такому жизнь Ацуму не готовила. Хотя видит Бог, примерно так же он думал, впервые оказавшись с членом Сакусы во рту. Re: Оми-Оми «Как колено?» Кажется, что заботой тут и не пахнет, элементарная вежливость. Но где Сакуса Киёми, и где вежливость? Поэтому Ацуму пытается убедить себя успокоится и не лезть в дебри необоснованных надежд. Пустых необоснованных надежд. Телефон пищит еще раз, и сердце Ацуму буквально замирает на секунду, а потом тяжело начинает биться вновь. Re: Оми-Оми «Мия?» И так много в этой вопросительной интонации, которой Сакуса обычно не пользуется в повседневной жизни, и в самом факте того, что он не ограничился просто сообщением, а сидит ведь, ждёт ответа, что у Ацуму начинает печь глаза. Не из-за сообщений, нет разумеется. Из-за того, как сам он на них реагирует. Господи, блять, боже, он влюблён в Сакусу Киёми по самую макушку, и даже немного выше. Re: вы «Все хорошо, Оми, не переживай. Я знаю, что ты и не переживаешь, но давай сделаем вид, раз уж я пострадал? :D» "Зачем я это пишу," —думает Ацуму, яростно смаргивая влагу с ресниц. "Зачем продолжаю к нему лезть со своим общением. Зачем называю этими прозвищами. Зачем таскаю в подсобку по три раза на неделю. Зачем… За тем, что хочу его, целиком и полностью, со всеми его дебильными замашками, мизофобией этой, язвительностью, граничащей с грубостью, неумением в диалог и эмпатию, хочу быть особенным человеком для Сакусы Киёми. Хочу, чтобы он полюбил меня также, как я люблю его, — думает Ацуму и выключает телефон.

***

Ацуму отвратительно спит, почти не ест, ходит с синяками под глазами, лажает почти во всём, что делает, кроме волейбола, однако успешно игнорирует Сакусу уже пять дней. Менее успешно он игнорирует Осаму, который прекрасно чувствует, что с ним что-то не так, и бесится, что Ацуму ограничивается скупыми фразами о том, что всё хорошо. Бесится не только он, разумеется. Сакуса, пытающийся завести с ним разговор пятый раз подряд (по одной попытке на день), звереет буквально в геометрической прогрессии. Они всё ещё великолепно играют в тандеме, поэтому Мейан молчит, лишь держит постоянно в поле зрения, словно опасаясь, что с минуты на минуту начнётся безобразная драка. Ацуму и сам так думает. Он сталкивается с Сакусой в дверях раздевалки и широко улыбнувшись, пропускает сеттера вперед. Сакуса выглядит так, словно близок к убийству. Убийству собственными руками. Собственными голыми руками. Это даже немного страшно. - Какого хуя? Ацуму лишь молча пожимает плечами. Он не разговаривает с Сакусой в самом прямом смысле – ограничивается улыбочками, кивками, неопределенной жестикуляцией. Не потому, что это такая форма протеста, мол, хотел чтобы я заткнулся, так вот я заткнулся, живи и и радуйся. Он банально боится. Сарказм – его стиль общения, он может перевести в плоскость шутки даже рассказ о смерти горячо любимой болонки, это его способ справиться с болью и страхом. Поэтому он уверен – ответь он хоть раз Сакусе, и всё снова вернется на круги своя – они будут переругиваться, бесить друг друга, крыть хуями, только вот «обычно» всё будет для Оми, а ему снова придется убеждать свое глупое сердце не болеть. - Ты серьёзно? – Сакуса повышает голос, и из-за его спины тут же бдительно выглядывает Мейан. Ацуму ловит его взгляд и качает головой – всё нормально, мы всё ещё держим себя в руках. Мейан не выглядит убеждённым. Приходится уступать. - Что не так, Оми? – голос звучит так хрипло, словно с момента его игры в молчанку Ацуму вообще ни с кем не разговаривал. Это не так, кстати. Пять минут назад он болтал с Хинатой и даже не чувствовал себя хуёво. Накатывает запоздалая злость – нет, правда, нормально же было всё, ну. Стоило объявиться Сакусе, как всё пошло по пизде. "Лейтмотив всей моей жизни", — думает Ацуму и не может сдержать истеричный смешок. Сакуса распахивает глаза, застывает на секунду, а потом сводит брови и делает нечто немыслимое – хватает Ацуму за куртку на груди и тянет из раздевалки. - Эй! – Ацуму и Мейан реагируют одновременно, но если первый орёт от потрясения, то капитан явно по-прежнему опасается драки. – Куда? Сакуса чуть поворачивается к Ацуму и сверкает на него глазами. Потом переводит взгляд на Мейана. - Мы просто поговорим и вернёмся. И это иррационально успокаивает их капитана – он останавливается посреди раздевалки, складывает руки на груди и кивает. - Хера лысого, - орёт Ацуму, и в бешенстве делает то, что вообще-то не планировал делать без разрешения примерно никогда – цепляется своей ладонью за руку сжимающего его куртку, Сакусы. Они замирают. Само время, кажется, замирает. Ацуму пялится на их сплетенные ладони и боится, что его сердце сейчас выпрыгнет. Или же, что сердце выпрыгнет у Сакусы. Он отдергивает руку и уже открывает рот, чтобы извиниться – потому что можно быть сколько угодно мудаком, ржущим над чудаковатым сокомандником, но доводить его панической атаки нельзя, это откровенно бесчеловечно. Сакуса не дает сказать ему не слова. Он делает глубокий вздох, а потом разворачивается, и не отпуская куртку Ацуму, молча тащит его прочь от раздевалки. У Ацуму картина мира рушится прямо на глазах, он забывает как говорить, дышать, ходить и вообще жить. Поэтому он не сразу понимает, куда его ведет Сакуса. А когда понимает, то резко останавливается прямо посреди коридора. Сакуса раздражённо поворачивается к нему, но Ацуму похуй, он с места не сдвинется, не сделает ни шага в сторону подсобки, дверь которой как обычно приветливо приоткрыта. - Прости Оми, я сегодня не в настроении, - бормочет Ацуму, даже не пытаясь скрыть тот факт, что его буквально затапливает паника. Он понимает, что едва ли Сакуса тащит его с собой ради минета, но он не может выяснять отношения в месте, где хотя бы иногда чувствовал, что возможно, чисто теоретически, не совсем безразличен человеку, в которого влюблен. - Ты совсем конченный, что ли? – неверяще спрашивает Сакуса, и столько в его глазах эмоций, что Ацуму чувствует, как сердце заходится, как голова начинает кружится, а ноги и руки – дрожать. – Ты на полном се… Мия. Мия! Он прерывается на середине слова, чтобы сделать шаг к резко побледневшему Ацуму, но тот лишь головой мотает, закрывает глаза и принимается судорожно втягивать воздух через нос. В голове шумит, а сердце заходится так, что реально становится страшно. Ацуму знает, что это паническая атака – в старшей школе у их старосты класса была эта херня. Мэй этого не афишировала, но и не скрывала особо, ей словно вообще было похуй, словно это происходило не с ней. Ацуму однажды спросил – каково это? Словно ты умираешь и сходишь с ума одновременно, пожала плечами Мэй, поправила очки и ушла. - Мия! Посмотри на меня, ну же! Голос Сакусы такой… обеспокоенный и эмоциональный, что Ацуму, продолжая глубоко дышать, всё же открывает глаза. И тут же краем глаза видит мелькнувшую в конце коридора рыжую шевелюру. - О, Сакуса-сан, Ацуму-сан, а что… - Уйди. Сейчас же. Обычно с Хинатой в таком тоне не разговаривает даже Сакуса, резко повернувшийся на голос. Ацуму честно пытается собраться, выровнять дыхание, ну и там… улыбнуться, что ли, но разумеется ничего не получается. - А… - Хината. Голосом Сакусы можно заморозить котел с кипящей водой, поэтому Ацуму не может винить вздрогнувшего и медленно отступившего за поворот, Хинату. - Ты… моральную травму ему нанес, - хрипит Ацуму, чувствуя, как становится чуть-чуть, совсем слегка, легче. Сердце всё ещё пытается проломить грудную клетку, но мир уже не плывет, и на том спасибо. - Тебе нужно сесть, - игнорирует его слова Сакуса и тянет за локоть в сторону злосчастной подсобки. Ацуму не сопротивляется. Как ни странно, но в замкнутом пространстве становится еще легче. Спокойнее. Словно ему ничего не угрожает. Ацуму присаживается на край стола и поднимает взгляд на Сакусу. Ладно, словно ему почти ничего не угрожает. - Водички нет? - Что это было? – снова игнорирует его Сакуса. Он смотрит Ацуму прямо в глаза, стоя на расстоянии вытянутой руки. - Ни за что не поверю, что ты не знаешь, что такое паническая атака. - И что же, - черт подери – её спровоцировало? Ацуму видит, что Сакуса сдерживается, как может. Просто всеми силами. Потому что выглядит он так, словно напялил бы пять пар одноразовых перчаток, а потом набил ему морду. - Ты можешь уйти и позвать сюда Хинату, - от чистого сердца предлагает ему Ацуму, и испуганно отшатывается, потому что Сакуса меняется в лице, - этого не скрывает даже маска – и резко делает шаг к нему. Впрочем, тут же останавливается и шумно выдыхает. Они оба молчат, и Ацуму чувствует, как выравнивается пульс и успокаивается дыхание. На него внезапно наваливается страшная усталость, а ещё, неуместно и нелогично – смущение, боязнь влюблённого показаться смешным и слабым перед объектом своих чувств. – Я имел ввиду, если тебе некомфортно, или что-то такое. Не стоит заставлять себя помогать мне, Оми. Сакуса смотрит на него нечитаемо, отводит взгляд, пялится в стену несколько секунд, потом снова смотрит в глаза. - Это из-за меня? У Ацуму натурально останавливается сердце, прежде чем он понимает – Сакуса спрашивает не про его дебильные чувства, а про паническую атаку. - Нет, Оми, ты чего, - криво улыбается Ацуму, машинально кладя руку себе на грудь. Господи, надо к кардиологу сходить, что ли. И к психологу, иначе он с такими нервными потрясениями скоро заполучит себе рубец размером с ладонь. Сакуса хмурится и опускает взгляд. Ацуму с тревогой смотрит, как нападающий, ни капли не убеждённый, нервно теребит пальцы, явно не зная, что сказать. Он и сам не знает, что сказать, но видеть такого потерянного Киёми просто выше его - и без того истощенных – сил. - Оми, это правда. Ты тут абсолютно ни при чё… - И то, что ты меня избегаешь уже неделю, тоже? Ацуму беспомощно захлопывает рот, сжимает пальцы на собственной куртке и не знает, что ответить. - И что не разговариваешь со мной, тоже ни при чем? Сакуса поднимает взгляд на него, и Ацуму сглатывает, испытывая абсолютно внезапное и неуместное волнение. Возможно, сексуального характера. В тёмных глазах Сакусы плещется такое количество невысказанных слов и эмоций, что отпусти он себя, и их обоих накроет волной цунами. - Я… - Ты? - Я, возможно, совсем немного в тебя влюблён, - шепчет Ацуму на грани слышимости и яростно смаргивает непрошеные слёзы. Ему его собственные слова кажутся неуместными, неубедительными, а ещё беззащитными, словно новорожденные котята. – И тебе не нужно как-то отвечать на это… Киёми-кун. Сакуса, и без того выглядящий потерянным и опешившим, от обращения по имени дергается и как-то мучительно сводит брови. Отводит взгляд, а потом растерянным жестом спускает маску на подбородок. Ацуму осторожно рассматривает его, в очередной раз поражаясь тому, каким нежным и беззащитным кажется лицо Сакусы без привычной маски. А ещё каким красивым. Ацуму глубоко вздыхает и аккуратно отталкивается ладонями от стола. Сакуса вздрагивает и предсказуемо отшатывается. - Я серьёзно. Тебе не нужно мне что-то отвечать. Просто… - Ацуму не может сформулировать мысль, он признался под действием момента, импульсивно, неосторожно и невежливо по отношению к самому Сакусе. Поэтому он не заканчивает мысль, аккуратно обходит Сакусу, и выходит из подсобки в коридор. Вот и поговорили.