Закалённые огнём

      Гермиона хмурилась, осматривая себя в зеркале в полный рост. Волосы всё ещё были собраны в высокий небрежный пучок, но привычная школьная мантия заменилась на безвкусное и броское… нечто в гриффиндорских красно-золотых цветах.       — Это блёстки? — спросила она Джинни, которая сидела, скрестив ноги, на кровати позади неё и наблюдала за происходящим с едва скрываемой усмешкой. И помедлив: — Я вижу тебя в отражении, Джиневра Уизли, и я не нахожу эту ситуацию такой уж забавной.       — Да ладно тебе, — хихикнула она, — разве ты никогда не хотела, чтобы тебя было видно из космоса?       — Всё равно выглядит глупо, — ответила Грейнджер, поворачиваясь к зеркалу боком и понимая, что с такого ракурса вид был не лучше. — Я понимаю, что это дань традициям, но красное вперемешку с золотом на мне смотрится просто ужасно. Моё лицо в сочетании с этими цветами выглядит пятнистым и отвратительным.       Уизли направила волшебную палочку на подругу и крикнула: «Трансформата!» Платье превратилось в более элегантное, сдержанное платье-футляр ярко-красного цвета с золотой обшивкой.       — Смотри, так гораздо лучше, и твоё лицо вовсе не выглядит пятнистым. Ух… на самом деле, оно прелестно.       Гермиона осмотрела себя в зеркале. Действительно, это платье гораздо лучше, чем предыдущий ужас, и теперь же… она выдохнула. Они вдвоём проходили через это на протяжении последних двух лет: Джинни предлагала платья, Гермиона браковала все варианты, пока, в конце концов, не находилось то самое, которое более-менее удовлетворяло девушку.       Привычная рутина, которая успокаивала больше, чем она того ожидала. Инцидент в Трёх мётлах при участии Лестрейндж и Малфоя казался уже не таким реальным. Грейнджер почти убедила себя, что ей просто показалось, как она и заверила Джинни.       Но ты это видела. И понимаешь, что должна всё рассказать ему.       Она отмахнулась от этих мыслей. Об этом можно подумать позже. Гермиона поморщилась, оценивая себя в отражении, и произнесла:       — А знаешь, я была бы не против зелёного цвета. Вся моя маггловская одежда в зелёных и синих оттенках.       Джинни, театрально охнув, плюхнулась обратно на кровать и вздохнула.       — Гермиона, мы проходим через это каждый год. Ты не можешь надеть зелёное платье на Святочный бал! Ты что!       — Я знаю, что не могу. Я просто хочу сказать, что это нелепо — не иметь права выбора. Это ведь обычный бал, а не матч по квиддичу, ради Мерлина. Но это платье и правда смотрится на мне хорошо. — Она снова со всей серьёзностью посмотрела в зеркало. — Я чувствую себя более комфортно в школьной форме. Всё это так несправедливо…       Джинни громко фыркнула.       — Перестань, Гермиона. Ты решила пойти на бал, и ты пойдёшь, но точно не в школьной мантии. Мне кажется, это платье тоже ничего. Что думаешь?       — Нет, слишком много красного цвета и недостаточно золотого, — покачала головой она.       — Ты невозможна. Последнее было почти всё в золоте, и тебе казалось это ужасным!       — Да, — кивнула Грейнджер, — но… — Она на какое-то мгновение нахмурилась, а затем направила палочку на своё отражение. Ещё одно перевоплощение; на ней теперь было платье из мерцающего приглушённого цвета золота, со спущенными рукавами, что обнажали её плечи, и пышная юбка с небольшим количеством оборок. Гермиона подвигала бёдрами из стороны в сторону, наблюдая за блистающей тканью на свету.       Джинни выпрямилась на кровати; Грейнджер через отражение увидела её раскрывшийся рот.       — Гермиона, ради Мерлина, зачем тебе понадобилась я, если ты и сама прекрасно с этим справилась?       — Думаешь, нормально? — Она захватила одну из складок платья большим и указательным пальцами и осмотрела её. — Я не знаю, оно слишком… просто слишком?       Джинни соскользнула с кровати и встала рядом с Гермионой у зеркала. Прикусив губу, осмотрела платье сверху донизу и произнесла:       — Давай попробуем так.       После взмаха волшебной палочки и одного заклинания вырез платья опустился на несколько дюймов ниже, открывая декольте, а корсет слегка прибрался, ровно настолько, чтобы подчеркнуть талию и бёдра девушки.       Поражённая, Гермиона сделала от зеркала шаг назад. Ей ни разу ещё не приходилось носить ничего столь откровенного. Не то чтобы она была против — просто не задумывалась. Она всегда считала, что если кто-то и заинтересован ею, то только благодаря её уму, а не телу, так зачем же выставлять его напоказ?       Но Грейнджер продолжала смотреть на отражение, на сияющую золотом ткань, которая подчёркивала и демонстрировала изгибы её груди, и едва узнавала себя. Узнает ли он меня? — подумала она, прежде чем успела одёрнуть себя от этой мысли.       — Вот так, отлично, — проговорила Джинни. — Ты великолепна. Не имеет значения даже то, что отсутствует красный цвет. Ты потрясающая.       Гермиона нахмурилась, будто видя в зеркале манекена, а не себя.       — Я даже не знаю, Джинни…       Та заговорщически улыбнулась ей.       — Зато я знаю. Ты фантастически выглядишь. Любой парень, который увидит тебя в этом платье, будет отчаянно хотеть тебя.       — Я не хочу, чтобы Рон отчаянно хотел меня.       Уизли обняла Грейнджер за плечи, искренне посмотрев на неё.       — Да, но ведь Рон не единственный парень, который придёт на бал?       Она с интересом подметила, что Гермиона, что было совершенно нехарактерно для неё, покраснела и застыла на месте. Её рот раскрылся, словно она собиралась что-то сказать, но тут же закрыла его, задумавшись. Интересно, о ком это она замечталась, — пронеслось в голове Джинни. — О ком-то неподходящем для неё? Может быть… этот кто-то из Слизерина? И в этот раз Джинни не стала давить на неё; если бы лицо Грейнджер покраснело ещё чуточку больше, оно идеально подошло бы к тому первому платью.       — Хочешь посмотреть, что я надену для Гарри? — весело спросила она, и Гермиона с едва скрываемым облегчением согласно кивнула.

***

      После ухода Джинни, Гермиона переоделась обратно в привычную ей школьную форму и, присев на край кровати, уставилась на дверь. Ей необходимо рассказать Снейпу о случившемся, но не было сил покинуть гриффиндорскую башню. Здесь безопасно, уютно, никаких Пожирателей смерти и профессоров зельеварения. Она могла бы просто притвориться, что никакого инцидента в Хогсмиде не видела.       Да, — подумала Гермиона, — а что потом? Снейп предстанет перед Волан-де-Мортом, даже не зная, что Драко Малфой делал… делал что? Шпионил за ним? За мной? Северус выживает лишь благодаря тому, что знает гораздо больше остальных. Ты не можешь скрыть от него эту информацию.       Но действительно ли информация стоила того, чтобы знать о ней? Что Грейнджер видела на самом деле? Она думала, что слышала Беллатрису Лестрейндж и видела Малфоя, аппарирующего вслед за ней. Это могло вообще ничего не значить.       Гермиона представила себе реакцию Снейпа на то, что его посмели потревожить воскресным вечером лишь для того, чтобы сообщить, что она видела… что-то. Что-то, в чём не совсем была уверена. Что-то, что не знала, как верно истолковать. Особенно после того, как он вполне ясно дал ей понять, чтобы она убиралась вон.       А потом Грейнджер представила, как Северус кричит под действием «Круцио», потому что его разоблачили, потому что за ним шпионили, его поймали. Кричит и умирает.       Ты знаешь, что это была Беллатриса Лестрейндж. Её смех невозможно спутать ни с чьим другим. И ты понимаешь, что должна сказать об этом ему.       Она поднялась. Конечности налились свинцом, словно кто-то повесил на них тяжёлый груз, и Гермиона всё же заставила себя двинуться к двери.

***

      Северус открыл двери своих покоев после первого же стука. Грейнджер смотрела на него с максимально нейтральным выражением лица, он ответил ей тем же.       — Мисс Грейнджер. Чем обязан такому… удовольствию? — Он едва заметно изогнул губы в ухмылке — единственный признак наличия каких-либо эмоций.       — Профессор Снейп, могу ли я войти, пожалуйста?       Он презрительно приподнял бровь, глядя на девушку так, словно она была той надоедливой бродяжкой, которая ни на миг не переставала преследовать его.       — Пожалуйста, сэр. Это очень важно и… — Она поймала его взгляд, а затем обвела глазами коридор подземелья, надеясь, что Северус понял её намёк. Он оправдал её ожидания, чуть склонив голову и отступив назад, позволяя ей войти внутрь. У Снейпа был зоркий глаз; наверное, без этого навыка ему не удалось бы продержаться так долго.       В камине горел огонь; комната хорошо освещалась, почти уютно. Или настолько уютно, насколько это вообще возможно, — подумала Грейнджер. Книги разбросаны по рабочему столу, чашка чая стояла в пределах видимости, вверх поднимались клубы пара. Гермиона весьма удивилась, подметив, что он что-то читал для своего удовольствия. Она-то думала, что Снейп тратит всё имеющееся время либо на работу, либо на сон. Ей и в голову не приходило, что у него есть… личная жизнь. Жизнь без работы двойным агентом и преподавателем Хогвартса.       Он смотрел на неё в упор, скрестив руки на груди.       — Жду объяснений, мисс Грейнджер.       Она хотела присесть, но Северус не спешил любезничать, и поэтому повернулась к нему лицом, чувствуя себя не в своей тарелке. Он держался близ двери, на случай, если кто-то решит войти.       — Сэр, я думаю, что Драко Малфой доносит какую-то информацию Беллатрисе Лестрейндж, — без предисловий выпалила Гермиона.       Снейп воспринял это как само собой разумеющееся.       — Продолжайте.       Она вкратце рассказала, что произошло в Трёх мётлах; по ходу повествования всё её смущение угасало. Северус молча слушал, не перебивая, и ждал, пока девушка подойдёт к концу.       — Вы говорите, что слышали её, но не видели.       Губы Гермионы сжались в тонкую линию. Она понимала, к чему он клонит, и вполне ожидала подобного.       — Сэр, я знаю её смех и не могла ошибиться.       Он помолчал с секунду, а затем сказал скорее самому себе:       — Действительно. Полагаю, вы не могли.       Молчание затянулось. Гермиона ощущала на себе его пристальный взгляд, будто была поймана в ловушку; всё смущение вернулось обратно, несмотря на отчаянные попытки противостоять этому. Осознав, что не выдержит больше ни секунды тишины, услышала его голос:       — Для чего вы мне это рассказали?       Она нахмурилась, застигнутая врасплох.       — Я подумала, что это важная информация, которую вы обязаны были узнать. Я… я прошу прощения за беспокойство. — Чёрт, чёрт, чёрт. Щёки Гермионы вновь вспыхнули; она чувствовала.       Приподняв бровь, он сказал:       — Нет. Почему вы именно мне это рассказали? Вероятно, эта новость о сговоре Пожирателя с одним из студентов Хогвартса может заинтересовать кого-то… из членов Ордена. — Последнее слово Снейп буквально выплюнул, но в глазах читался явный интерес.       Ей даже не пришло в голову рассказать об этом Ордену, и, услышав его вопрос, она поняла почему. Северус так ярко вспыхнул в её сознании, что, используй он хотя бы малейшее вмешательство в её разум, то смог бы в один момент увидеть себя, даже не прилагая усилий.       Их взгляды встретились, и она прошептала:       — Я не доверяю им. Я доверяю вам.       Единственной реакцией стало его едва заметное движение челюстью.       Гермионе было всё равно, поверит он ей или нет. Он спросил, она ответила. Она не могла доверять Ордену в полной мере; многие из них были ей друзьями, но любой друг может предать, поддавшись соблазну. Она до сих пор помнила тот год, когда под Грозным Глазом скрывался совсем другой человек. Конечно, маловероятно, что кто-то в настоящее время в Ордене пользовался Оборотным зельем, чтобы всех обмануть, но риск был велик.       Единственным человеком, которому Грейнджер доверяла полностью, без остатка, был мужчина, стоявший прямо перед ней. Он мог бы наложить на неё «Обливиэйт» против её воли, но не стал этого делать. Он мог бы сдать её Волан-де-Морту, чтобы получить признание и спасти свою шкуру, но не сдал. Северус встречался с самым могущественным легилиментом в мире, скрывая всю правду, чтобы защитить их план. Защитить её.       Нет, вряд ли бы она доверилась кому-то из Ордена, в каком бы разбитом и сломленном состоянии она ни находилась.       Эти мысли пронеслись в её голове буквально за долю секунды. Гермиона отважно посмотрела на Снейпа, вызывая его на поединок, позволяя ему высмеять её слова.       — Хогвартс не безопасен для вас, мисс Грейнджер, — вместо этого ответил он.       — Что? — переспросила Гермиона от неожиданности. — Вы имеете в виду Малфоя?       Он кивнул.       — Малфоя, да, но не только его. Он — слизеринец. Он знает, как оказывать влияние на других. Есть те, кто работает на него или подчиняется, ну или же подчиняется тем, кому служит, непосредственно, сам Драко. Он злится на вас, и причинить вред одному из ближайших друзей Поттера — большой успех для него. Это будет довольно… престижным.       Прежде чем она успела обдумать свой ответ, выпалила:       — Профессор, почему вас это волнует? — И в ту же секунду ей так захотелось зажать рот ладонями, взять свои слова обратно. Но было уже поздно.       Его лицо потемнело, и Гермиону передёрнуло, безумно хотелось одного — выбежать из кабинета. Почему я вообще спросила об этом? О чём я, чёрт возьми, только думала?       — Мисс Грейнджер, я считаю вас утомительной, раздражающей, высокомерной и самодовольной, но я не желаю вашей смерти, — тихим, сдержанным голосом ответил он.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, сказать, что она не такая, но Северус продолжал:       — Сейчас вы не должны разгуливать по коридорам в одиночку, и даже в башне Гриффиндора будьте осторожны.       — Рон с Гарри по возможности всегда находятся рядом со мной, — ответила она, радуясь, что они отошли от предыдущей темы разговора.       — Как благородно с их стороны, — фыркнул он. Грейнджер подавила в себе нарастающую злость; она должна была вспомнить отношение Снейпа к мальчикам, прежде чем упоминать их. Но затем, к её удивлению, он добавил: — Пусть они продолжают в том же духе.       — Да, сэр, — кивнула она.       — Сегодня вечером я сам провожу вас в ваши комнаты.       — Профессор, уверена, в этом нет необходимости, — Гермиона моргнула. — Я никого не встретила, пока шла сюда. — Быть сопровождаемой Гарри и Роном — одно дело; но мысль о том, что Снейп пойдёт вместе с ней, казалась чересчур унизительной, будто она какой-то ребёнок, нуждающийся в том, чтобы взрослый держал её за ручку. Тогда уж лучше быть пойманной Малфоем.       Северус натянуто улыбнулся ей, но это больше походило на ухмылку.       — Конечно. Если в коридорах никого нет, то и помочь тоже некому.       Ясное дело, он прав; с этим можно не спорить. Гермиона попробовала подойти с другой стороны:       — Профессор Снейп, на самом деле, я более чем в состоянии вернуться в свою комнату самостоятельно. Вам не обязательно…       — Это не просьба, Грейнджер, — оборвал он её. — Я пойду с вами, либо вам придётся провести эту ночь здесь.       Северус заметил, как её глаза в удивлении расширились и она вновь залилась краской. Её реакция была именно такой, какую он и предполагал увидеть: возмущение и стеснение. Что же ещё Грейнджер должна испытать при подобном ультиматуме? Ты только посмотри на неё, — пронеслось в голове. — Ей невыносимо одно лишь упоминание об этом.       Интересно, какой была бы реакция Гермионы на заявление о том, что он, Снейп, утром принимал ледяной душ, лишь бы избавиться от возникшей эрекции, которую спровоцировал очередной сон с её участием? Возможно, он просто спятил. И не схожу ли, — подумал Северус, видя, как девчонка стыдливо отводит глаза в сторону, — не схожу ли я действительно с ума?       — Прекрасно. Пойдёмте, — ответила Грейнджер сквозь стиснутые зубы, отказываясь более встречаться с его насмешливым взглядом.       Театральным жестом он указал на дверь, которая в тот же миг распахнулась перед ними.       — Как я и думал, мисс Грейнджер. Только после вас.

***

      Он молча следовал за ней по коридорам замка, держась на два шага позади и выглядя при этом словно призрак, заставляя её нервно подёргиваться. Отвлечённая его присутствием, Гермиона дважды споткнулась о каменные плиты подземелий. Снейп не предлагал ей своей помощи, просто останавливался, ожидая, когда девушка придёт в себя. Ей казалось, что это был самый длинный и самый трудный путь, который она когда-либо совершала, из подземелий к башне Гриффиндора. Грейнджер хотелось, чтобы он шёл рядом с ней; иначе ей приходилось каждый раз бороться с желанием обернуться назад, чтобы убедиться, что Северус всё ещё сопровождает её. Он делает это нарочно, — в отчаянии думала она. — Он хочет вывести меня из равновесия. Вывести меня из себя. И, чёрт бы его побрал, у него это прекрасно получается.       Снейп следовал за ней до самого портрета Полной Дамы, которая, посмотрев на них сверху вниз, надменно фыркнула, а затем отвернулась, задрав нос. По выражению её лица было предельно ясно, что она не снизойдёт до непринуждённой беседы со слизеринцем. Гермиона остановилась подле портрета, ожидая, пока профессор уйдёт, прежде чем произнести пароль. И как раз в тот момент, когда она собралась повернуться, чтобы неохотно и без доли какой-либо искренности поблагодарить его за сопровождение, почувствовала на своём плече его руку, которая удерживала Грейнджер на месте. От этого прикосновения она вся напряглась, но не торопилась скидывать руку.       Стоя позади, Северус склонился над ней так, что его сюртук задевал её мантию. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, и резкий запах мыла. Ей ужасно хотелось повернуться к нему лицом, но он слишком сильно сжимал пальцами плечо, запрещая ей это делать, и приблизился к её уху настолько близко, что губы коснулись нежной кожи. Гермиона часто задышала, изо всех сил стараясь оставаться спокойной. Каждое малейшее движение посылало заряд адреналина вниз, по её позвоночнику.       Снейп знал, что для неё это пытка, знал, что не должен поступать так. Но почувствовав, как её тело прижалось к его, напряжённое и дрожащее, услышав, как перехватило у неё дыхание, он понял, что не в силах отпрянуть. Это научит тебя доверять мне, девочка.       Северус дышал ей в ухо так громко, что даже Полная Дама при всём желании не могла его не услышать.       — Мы возобновим наши занятия.       — Да, сэр, — шёпотом. Голос её подвёл, дрогнув, и она ничего не могла с собой поделать.       — Завтра вечером, ровно в восемь. Убедитесь в том, что ваш поход останется незамеченным.       — Да, — снова согласилась. Но на этот раз это прозвучало как вздох. Северус усмехнулся, издав что-то наподобие рыка, который она скорее почувствовала, нежели услышала. А затем отпустил её. Гермиона, наконец, повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, но он уже исчез в вихре чёрных одежд.       Она заметила дрожь в руках. Глубоко вздохнув и сжав пальцы, чтобы унять тремор, резко вздёрнула подбородок, когда услышала весёлый смех Полной Дамы.       — Ох, это знак, моя дорогая.       — Знак чего? — одновременно удивлённо и раздражённо поинтересовалась Грейнджер. Она была совсем не в том настроении, чтобы играться в игры с портретом.       Но Дама лишь загадочно улыбнулась и спрятала лицо за китайским веером.       — Пароль, пожалуйста, моя хорошая.

***

      Снейп едва успел закрыть за собой дверь в кабинет, как тотчас же ударил кулаком в стену.       Глупый. Глупый идиот. Он выставил себя на всеобщее обозрение, стоя так близко к девчонке. Возле грёбаной, не иначе, гриффиндорской башни. Возле чёртового портрета. Там их мог увидеть кто угодно. Увидеть, удивиться и побежать трещать об этом направо и налево. Если и было то, чему Северус научился, находясь в подчинении у Волан-де-Морта двадцать с лишним лет, так это тому, что обо всех сплетнях он рано или поздно узнавал. Всегда. Без сомнений. Так почему, почему он это сделал? Он всегда действовал осторожнее, умнее.       Потому что ты знал, что она будет стоять как вкопанная, не двигаясь, и тебе было плевать на её презрение; касаться её и заставлять дрожать — этого было вполне достаточно.       Потому что ты нуждаешься в ней.       Он тихо прошептал «нет», но понимал, что это ложь. Снейп старательно подавлял эти чувства в течение последних нескольких недель, но всё это пустое, это не сработало. Он нуждался в ней, нуждался так сильно, что не мог подавить своё желание никакими способами. И теперь он оступался из-за этой девушки. Из-за этой проклятой девушки.       Контроль. Северусу необходимо взять себя в руки. Он упёрся ладонями в лакированную поверхность стола, чувствуя, как дерево под ними заскрипело, надламываясь. Прикрыл глаза и с нечеловеческим усилием взял свои чувства — гнев, унижение, разочарование, желание, — и спрятал их в тёмный, скрытый угол своего сознания, где они могли находиться в безопасности. У него не имелось времени на подобные развлечения. Он будет холоден, рассудителен и сдержан. Каким всегда был. Каким всегда будет. И ни один семикурсник этого не изменит.       Даже она.