Остров

Билл проснулся, чувствуя себя посвежевшим и отдохнувшим, и, сладко потянувшись на своëм травяном ложе, попытался встать. Не тут-то было: стена хижины поплыла куда-то, в глазах потемнело, и его вырвало на земляной пол. Обессилев, он лёг обратно и застонал. Первое ощущение было обманчивым: тело неистово чесалось от укусов насекомых и на каждое малейшее движение отзывалось болью. «Проклятье!» Юноша глухо зарычал от досады и злости на свою слабость. Тут его словно кто-то толкнул, и на него, как туча москитов, разом накинулись все прошлые страхи. Хуже всех их вместе взятых было осознание, которое воткнулось в сердце, как коротенькая игла шприца с новокаином: он потерял свою семью, и, если не поторопится их найти, возможно, никогда больше не увидит ни маму, ни папу, ни Джорджи, имя которого в мыслях двоилось, теряло чёткость, будто неровно наложенные друг на друга аудиодорожки, и звучало как Дж-Джорджи. Подстëгивая себя упреками, он сделал ещё одну отчаянную попытку покинуть своë ночное убежище — на этот раз более удачную. Не прекращая чесаться, Билл с трудом выполз на коленях из шалаша, едва не сломав его. Солнце ещё только поднималось: его огненный край показался над морем, окрасив небо и воду в нежные оттенки розового и золотого. Наскоро перекусив и выпив воды из бутылки, которую он вчера привязал к надрезанному стеблю бамбука, Билл почувствовал себя бодрее и решил спуститься к океану: поискать крабов и черепашьи яйца на берегу. Идти в джунгли на поиски было ещё рано — слишком темно. Лес оглушал гомоном просыпающихся птиц; совсем рядом Билл увидел белохвостого оленя, который посмотрел на него испуганными влажными глазами и умчался в лес, сверкая белой пушистой попой. Билли бы, наверное, восхитился красотой утреннего неба и нетронутой дикой природой, если бы мог, но вместо восторга он чувствовал только опустошение и злость на себя. С трудом передвигая ноги по влажной от росы траве, Билл вышел на узкую песчаную полоску берега и застыл как вкопанный: совсем рядом с ним в океане купался человек. Живой человек! Сердце панически заколотилось, по спине юноши пробежал холодок, ладони мигом вспотели. Билл приглядел большой камень и спрятался за ним, украдкой наблюдая, как незнакомец большой рыбой шумно плещется в воде, совсем близко от него. Это был мужчина, очень высокий — метра два ростом — и крупный. Билл наблюдал за движениями сильных рук, смотрел, как он ныряет и выныривает, фыркая и отбрасывая со лба налипшие русые волосы. На вид незнакомцу было около 30-ти, его атлетическое телосложение говорило о том, что он мог быть спортсменом: пловцом, например, или боксëром. У него были широкие, чуть сутуловатые плечи и крепкая спина. Мужчина был абсолютно обнажëнный; его одежда бесформенной кучей лежала у воды, и там же стояли высокие армейские ботинки. Билл в панике спрятался, а теперь и не знал, как выйти из своего укрытия. И чего он вообще испугался? Юноша смутился, понимая, что, по сути, подглядывает за купающимся. Это было как-то стыдно и неправильно — тайком любоваться чужой наготой. Тем временем мужчина, наплескавшись, уже выходил из воды, и на нем не было ничего, кроме розовых рассветных лучей и капелек воды, сверкающих на гладкой коже. Билл смотрел на его влажные растрëпанные русые волосы, потемневшие от воды, на улыбающееся лицо с курносым носом и большими светлыми глазами, на белую шею, на мощную широкую грудь с овальными тëмно-розовыми сосками, на длинные сильные руки с большими кистями, ниже локтей покрытые волосками, на торс с чуть выступающими мышцами пресса, на длинные ноги, явно привычные к бегу или длительным походам. Билл разглядывал его тело в розоватом свете солнца — красивое, совершенное — и чувствовал, как в горле образуется комок, а пальцы невольно впиваются в скользкий камень. Восхищение, да. Восхищение и жгучая зависть пожаром охватили его душу. Незнакомец был совершенен как Посейдон, выходящий из вод на заре, чтобы встретить первые солнечные лучи. Мужчина улыбался, просто улыбался самому себе, радуясь разгорающемуся над морем новому дню, тëплой воде, мягко принимающей его в объятия, своей силе и красоте. Владыка морей, обозревающий свои владения верхом на двух дельфинах, одетый лишь в морскую пену и тени облаков. Билл почувствовал как глаза наполняются слезами восхищения, а в груди как будто что-то разрастается и странно трепещет, не давая дышать. Только бы не заплакать! Рука сама потянулась к карману: найти карандаш и нарисовать его, ухватить это мгновение, скорее, пока волшебство ещё здесь, такое явное и зримое. Он не понимал, что с ним такое, но точно знал, что очень рад, безумно рад, что не один на этом острове. Рука не нашла ни карандаша, ни бумаги, и Билл застыл в оцепенении, глядя, как незнакомец выходит из океана, и, ничуть не стесняясь своей наготы, направляется к нему. Парень поймал себя на том, что продолжает жадно пялиться, рассматривая его тело, и, встретившись с мужчиной глазами, мучительно покраснел, отвёл взгляд и поднялся из-за своего укрытия. Незнакомец улыбнулся ему, прикусив зубами нижнюю губу, поднял с песка маленький камешек и шутя запустил в Билла. — Ох, дьявол! — зашипел Денбро и схватился за плечо. Удар оказался ощутимым. — Не угадал, — мужчина коротко хохотнул и протянул ему широкую ладонь. — Роберт Грей, детский психиатр. Билл пожал её. Ладонь была гладкой и тёплой, на неë налипли песчинки. — Я погляжу, ты рад меня видеть, — Грей всё ещё улыбался, глядя Биллу прямо в глаза. Билл почувствовал двусмысленность сказанных слов и позорно покраснел ещë больше, но затем всё же взял себя в руки, постарался стряхнуть наваждение и сразу же помрачнел: — Да, вы первый... Не т-труп. — Сочувствую, Билли. Столько пришлось пережить за эти дни, да? — улыбка пропала с ярких губ — Грей нахмурился. И тут юноша понял, что не так: он не называл незнакомцу своего имени, откуда он тогда мог его знать? Волной накатила паника, Билл похолодел. Грей, словно чуткий прибор, уловил резко возросшее между ними напряжение и поспешил объяснить: — Я тебя ещё в самолете запомнил. Ты ведь летел с родителями и младшим братом, верно? — А я вас совсем не п-помню, — задумался Билл, и тут же спохватился: наверняка это прозвучало невежливо. — Ну, должно быть, я обладаю заурядной, незапоминающейся внешностью, — Грей обнажил ровные зубы в улыбке и повёл плечами. Мужчина явно потешался над ним, или... кокетничал? Билл ужаснулся своим мыслям и нервно окинул этого доктора глядом. Роберт стоял к нему совсем близко, чуть ли не касаясь его, так, что Билл чувствовал тепло, исходящее от его обнажëнной кожи, и не спешил одеваться. Билл не хотел продолжать разговор. Парень и сам не заметил, как перестал слушать и засмотрелся на нового знакомого. А посмотреть-то там было на что — одно лишь яркое, броское лицо чего стоило. Такое, увидев в толпе, точно не забудешь: большие чуть выпуклые глаза с длинными прямыми ресницами смотрели на Билла, и было в их влажном взгляде что-то расслабленно-покорное; небольшой прямой нос со вздëрнутым кончиком, острые скулы и большие яркие губы с приподнятыми уголками. «Бэби фейс», — едко сказал бы Ричи. Люди такому человеку доверяют, легко открываются: мужчины видят в нём «своего парня» и ищут дружбы, девушки томно вздыхают по ночам, а дети не боятся и легко идут на ручки. Грей был милым, как котик, но за этим фасадом юноше чудилась смутная тень, тень чего-то иного. Как дома в Бостоне: снаружи — яркие весëленькие фасады «для туристов», а сделаешь пару шагов во двор — и попадëшь прямиком на дно обшарпанного гнилого колодца, где небо лишь угадывается кусочком облупленной синей штукатурки. Билл заглянул в глаза мужчины и, кажется, понял, что его тревожило, чуть не рассмеявшись от облегчения: правый серо-золотистый глаз Грея смотрел чётко на собеседника, тогда как левый периодически уплывал куда-то. Это банальное косоглазие: милый и не причиняющий сильных хлопот недостаток. Билл даже не замечал, что буквально пожирает Роберта глазами. Грей же по-своему понял взгляд юноши. — Стыд — это невротическая реакция, —пояснил он. — И, как видишь, она мне несвойственна. Но если тебя смущает мой вид, я, конечно, оденусь, — Грей всё так же лучезарно улыбался, с его волос текли струйки воды, прокладывая дорожки по щекам, словно он, как театральная маска, улыбался и плакал одновременно. — К-как т-тебе уд-д-добнее, — сдавленно пробормотал Билл и замолчал, глядя в лицо Грея и с облегчением отмечая, что не увидел на нëм того некрасивого выражения жалости смешанной со стыдом, которое всегда хоть на миг искажало лица тех, кто впервые слышал, как сильно он заикается. Грей и ухом не повёл: видимо, пациенты с логоневрозом у него тоже бывали, и слушать такое ему не было в новинку. Он посмотрел на Денбро, как будто ничего такого не услышал, как будто Билл был нормальный. Юноша почувствовал, как рука, сжимающая горло в тисках, ослабила хватку. — Тогда я, пожалуй, ещë так постою, обсохну — полотенца-то нет, — Грей легкомысленно пожал плечами, так, словно на курорте вышел из отеля на пляж и забыл полотенце в номере. — Т-ты никого не встретил из живых? — спросил Билл. — Нет, только тебя, — коротко ответил Роберт. Они оба одновременно замолчали, видимо, только сейчас поняв, что, возможно, никого больше не встретят и останутся единственными людьми на этом острове, единственными собеседниками друг для друга на долгие годы, а, может, и навсегда. Солнце быстро поднималось из моря, грело кожу Грея, испаряя с неë капельки воды. Билл стоял напротив него и наблюдал, как мужчина наклонился к груде одежды, в которой мальчик с удивлением узнал военную форму расцветки «пустынный камуфляж» — Билл знал еë по фильму «Падение чёрного ястреба», — и неловко выудил длинными пальцами из кармана пару сигарет. Сигареты были тонкими, с ментоловой кнопкой, точно такими, какие курила Беверли. «Бев... », — огонь рыжих волос полыхнул в памяти, сердце обдало знакомым жаром, но Билл отчаянно замотал головой, прогоняя эти мысли. Не время сейчас думать о ней. Всё, что было до крушения, вдруг стало отдаляться, быстро, как осколок уплывающей льдины в ледоход. И он смотрел на ширящуюся полоску тëмной воды, которая становилась всё больше, разделяя его жизнь на «до» и «после» неодолимой преградой, чëрной стремниной забвения. На плечо легла тяжёлая рука, и парень крупно вздрогнул. Грей всё так же стоял с сигаретами в руках: — Хочешь? — он протянул Биллу одну, а другую зажал зубами. — Ох, извини, я з-задумался, — Биллу в который раз стало неловко. — Н-не надо, спасибо, у м-меня свои. Глаза у Роберта были светло-серые, почти серебристые, как весенняя верба, с россыпью золотых крапинок ближе к зрачкам, которые от солнечного света вспыхивали искрами, золотым песком на дне реки. «Да что же такое, у этого чувака прямо талант заставлять меня стыдиться и чувствовать себя не в своей тарелке.» Достав сигарету, парень принялся рассеянно шарить по карманам джинсов в поисках зажигалки.Та, как назло, куда-то пропала и не хотела попадаться под руку. Билл гневно чертыхнулся, а Грей, которому, видимо, надоело смотреть на его мучения, просто взял из его пальцев сигарету, вложил себе в рот и ловко прикурил сразу обе, по-солдатски, огоньком в ладонь. Они тотчас же затлели. Мужчина протянул Биллу ту, что была его. Юноша послушно взял и вложил её себе в губы, ощущая, что бумага ещё чуть влажная от слюны. От этого почему-то бросило в дрожь. «Этот доктор обыгрывает меня всухую» Билл курил и смотрел, как Роберт Грей выуживает из тряпичной кучи белые хлопковые трусы с контрастной ярко-оранжевой резинкой, на которой красовалась неразборчивая надпись, и начинает одеваться. «Пижон», — подумал Билл и спросил: — Если т-ты п-психиатр, то почему тогда в военной ф-форме? — парню было любопытно. Слишком уж подозрительно выглядел Грей — детский врач в военной форме с телом спортсмена. На форменной куртке красовалось «Джон Лок». — С трупа снял — моя одежда пришла в негодность. Хочешь конфетку? — и, не дожидаясь ответа, бросил ему сливочную карамельку. Билл не поймал еë. Конфета упала на песок. Грей посмотрел на него нечитаемым взглядом, поднял конфету и сунул в рот. Конфета по-детски оттопырила щёку. — Не могу без сладкого, даже здесь. А сколько я на зубы трачу — можно было бы на эти деньги дом купить. Биллу вдруг стало неприятно: мужчина казался неприлично цветущим и довольным жизнью, как будто он был хозяином этого острова, разговорившимся со случайными собеседником в толпе на светской тусовке, а не жертвой крушения самолёта, окружённой телами людей, которых оплакивают близкие за тысячи километров, на диком острове, который сейчас больше походил на могильник... А то, как ведёт себя этот доктор — просто кощунство. Он кощунник и мародëр, вот он кто! Гнев вспыхнул мгновенно, и Билл, поджав губы и повинуясь ему, резко развернулся на пятках и рванул в сторону леса, испытывая сейчас такое острое желание никогда больше не видеть этого человека, словно и не он, как ребенок, радовался ему каких-то 20 минут назад. Уйти ему не дали: Грей схватил его за запястье и сильно дëрнул на себя. — Эй, куда ты? Не бойся, я тебя не съем! От неожиданности Билл потерял равновесие и неминуемо упал бы на спину, но чужие руки вмиг мягко подхватили его и поставили как куклу. «И действительно, куда я денусь?» — обречëнно подумал Денбро. «Это же остров! Хотя... а вдруг нет?» — Это остров, Билли, интуиция тебя не подвела, — мягко сказал мужчина. — Он необитаем, и отсюда нет выхода. Юноша подумал, что, наверное, последние слова произнёс вслух. — Откуда ты знаешь? — запальчиво произнёс Билл. — Дело в том, что я уже был здесь раньше, а теперь узнал это место. И я тебе всё расскажу о нëм, если ты перестанешь убегать от меня и разделишь со мной завтрак. Грей улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой, на его щеках показались ямочки, и у Билла тотчас промелькнула мысль, что, будь чëртов Роберт Грей коммивояжером, он тотчас купил бы у него даже бензохлеборезку, настолько тот выглядел обаятельным. — Ты тоже построил себе шалаш? — спросил Билл. — Шалаш? — Грей фыркнул. — Это шатëр падишаха! Он совсем близко — пять минут ходьбы. И они направились к «шатру», а по пути Грей рассказал ему, что остров, куда их забросила судьба на бессрочные каникулы, называется Кокос и что это самый крупный из необитаемых островов в Тихом океане. — И да, это тот самый «Остров сокровищ», про который написано столько книг и ещё больше сложено небылиц. Вот уже много веков алчные дураки щедро поливают эту землю кровью, убивая друг друга ради золота, которого никто из них не видел. — А к-как ты оказался здесь в-п-п-первые? — Дайвинг, — коротко ответил Грей. — Я неплохо плаваю, как ты, наверное, заметил, ещё лучше ныряю. Даже когда-то подавал заявку в отряд «морских котиков», но потом сам ушёл ещё на отборочных испытаниях: понял, что слишком люблю себя, чтобы спать по три часа в день, стоя по пояс в болоте. Но дайвинг люблю до сих пор, вот и полетел понырять, здесь же такие рифы, ммм, красота! Юношу заинтересовал рассказ Роберта, но остров был важнее: — И т-ты узнал его, к-когда мы упали? — перебил он излияния Грея. — Да. Это юго-восточный берег острова, здесь мы и высаживались тогда. Как ты возможно заметил, по берегам остров гористый, а в центре — равнина. Здесь около двухсот водопадов, представляешь? Я думаю, это какое-то грëбанное невезение, потому что я не нашёл за три дня ни одного! — Я т-тоже. Зато д-добыл воду из б-бамбука и нашёл бутылку из с-самолёта, но я берег её для Дж-Джорджи, — горло перехватило, и Билл замолчал. Он не хотел говорить о брате. Не мог. Грей словно понял это и снова начал рассказывать: про климат острова, и самое, на его взгляд, важное: чем здесь питаться. — Белохвостые олени. Оленина, Билли, это вещь! А ещё моллюски, тунец, осьминоги, крабы, черепашьи яйца. Насчёт того, что растет на деревьях, малыш, я тебе дам такой совет: смотри, что едят обезьяны, то можешь и сам есть без опаски. Ведь кто такие люди по сути? Приматы. Вы с обезьянами очень похожи. — М-мы, — поправил его Билл. — Ну да, мы. Смотри, вот и мой шатёр. Грей поднял руку и описал ей широкую дугу, как гостеприимный хозяин. Они вышли на большую круглую поляну, посреди которой красовался просторный шатëр из веток и широких листьев, накрытый белой парашютной тканью. Посередине поляны было кострище. Оно ещё слегка дымилось. — Я, как радушный хозяин, хочу угостить тебя деликатесом. В Мэне такого днем с огнём не сыщешь! Угадай, что это? Прямо на углях лежали такие-то неаппетитные обгорелые свёртки, по виду которых ничего нельзя было понять. — Сд-даюсь, — нерешительно протянул Билли. — Жареные черепашьи яйца, — ослепительно улыбнулся Грей и карикатурно поиграл бровями. — И что? Это вкусно? — с сомнением покосился на него юноша. — Это деликатес, пальчики оближешь, — ворковал Роб, сооружая своему гостю на скорую руку лавочку из подручных материалов. — По вкусу как куриные, только более нежные и полезные. В Азии их готовят именно так: запекают на огне в листьях бамбука. Грей кружил вокруг него, размахивая длинными руками и пытаясь с помощью жестов объяснить Биллу, в чём прелесть их завтрака. Билл уселся на любезно приготовленную ему лавочку из двух камней, доски и листьев и вслед за Робертом потянулся к костру. Он осторожно развернул обгорелый бамбуковый лист: яйца были круглые, цвета топлëного молока, с мягкой скорлупой. Он очистил одно и осторожно откусил. Яйца были ещё тëплые. — М-м-м, — только тогда, когда пища попала ему в рот, Денбро понял, насколько он на самом деле голоден. Они принялись жадно поглощать свой завтрак. — Только много не ешь, — проговорил Грей с набитым ртом. А то потом не будешь знать, куда свой стояк девать. — Чт-? — Билл, доедающий пятое по счёту яйцо, вспыхнул до корней волос, подавился и закашлялся. Грей с готовностью подскочил и принялся усердно стучать ему по спине. Рёбра тут же в ответ жалобно заныли: рука у мужчины была тяжёлая. — Черепашьи яйца, говорю, довольно мощный афродизиак. Пол дня потом будет стоять. — Да иди ты, — смущëнно фыркнул Билл, исподлобья глядя на Грея. — У тебя есть вода? — А вот с водой проблемы, малыш. Зато есть кокос, на, пей. Только он всего один. Грей протянул ему половину расколотого ореха, наполненную сладкой кокосовой водой. Наевшись, Билл почувствовал, как силы покинули его. Опять закружилась голова и в глазах потемнело. — Я лягу, — и он, не дожидаясь ответа хозяина, улегся на траву. — Что такое, сотряс? — озабоченно спросил Грей. — Ага. Больно приложился головой при падении. А ещё лодыжка и рёбра тоже. Но ничего, оклемаюсь. — Сейчас пройдëт, — Роб бросил на него короткий цепкий взгляд. И правда: через пару минут юноша почувствовал себя значительно лучше и легко поднялся на ноги, про себя удивляясь тому, что так быстро появились силы. — Чем теперь займëмся? — Будем делать солнечный коллектор для сбора воды, звериную ловушку и копьë для рыбной ловли, а ещё заготавливать верёвки из лиан, — сообщил Роберт, вытряхивая из волос большого мохнатого паука. Билла передëрнуло от отвращения. — На сегодня это план максимум. План минимум — не сдохнуть после встречи со здешней флорой и фауной. Надеюсь, мы как-нибудь с этим справимся. Он ободряюще подмигнул Биллу и легко поднялся с места, вытирая руки о штаны. Весь день они трудились как проклятые: срезали лианы, нагревали на костре, разминали их руками и отбивали камнем, чтобы сделать из них верёвки. Роберт смастерил копьë для рыбы: нашёл подходящую бамбуковую палку и расщепил ножом её конец на 4 части, отделив их с помощью той же верëвки. Не обошлось и без неприятностей: во время рыбалки на мелководье мужчина получил ожог ската-хвостокола, который после нападения был немедленно пойман и зажарен на костре к обеду. А Билла укусила чёртова многоножка, зато он добыл в лесу несколько больших синих кокосовых крабов. Грей, кажется, готов был расцеловать его за это. Коллектор сделать не получилось: не нашлось подходящего куска плёнки, и проблема с поиском постоянного источника воды встала особенно остро. Билл несколько раз совершал короткие вылазки в джунгли, выпросив у Роберта мачете. Он не терял надежды найти своих родных и каким-то звериным чутьём ощущал, что они где-то рядом, совсем близко. Но поиски так и не увенчались успехом, и даже мëртвые тела ему уже не встречались. Чем ниже солнце опускалось к горизонту, тем больше юноша мрачнел и замыкался в себе. *** Когда они уже сидели у вечернего костра, Билл решил, что пора обсудить с Греем планы на завтрашний день. — Завтра с утра я иду искать свою семью, — твёрдо заявил Билл. Я должен найти их как можно скорее, возможно, им прямо сейчас нужна моя помощь. — Нет, Билли, — мягко прервал его Роберт. — Завтра с утра мы идëм искать постоянный источник воды и хоть какие-то вещи. Нам нужен котелок для приготовления пищи, или что-то, что может заменить его. Мы не протянем на одних фруктах и яйцах, если хотим совершать долгие переходы в джунглях. Нам нужно мясо. Грей был совершенно спокоен, в его низком голосе Биллу отчетливо слышались покровительственные нотки: казалось, Роберт разговаривал с ним, как с глупым ребëнком, которому приходится объяснять вещи, давно очевидные и понятные взрослым. Как со своим пациентом. «Ага, психиатра, значит, включил!» — внутри Билла начал закипать гнев. Он отложил еду в сторону и уставился на огонь, пытаясь взять себя в руки. — Билл, что не так? — Роберт ощутимо напрягся. Над костром повисла неуютная тишина. Билл мысленно сосчитал до десяти, выдохнул, но всё равно взорвался: — Да всё не так! Я целый день потратил на поиски жратвы и долбанные верёвки, а где-то рядом, возможно, умирают мои родители и маленький брат, может, они в смертельной опасности или ранены, и счёт их жизни идёт на часы! И вместо того, чтобы спасать их, ты предлагаешь идти искать ручеëк? Блять, очень мило! — Для начала успокойся. Прежде всего нужно спасти самих себя, а без надëжного источника воды мы и пару дней не протянем. Из ручьëв тут пить опасно, а если собирать воду с листьев, то еë нужно кипятить. Зато, когда пойдет искать воду, и твоих заодно покричим. Убъëм двух зайцев одним выстрелом, — Грей ободряюще улыбнулся ему, и это выбесило Билла до последней степени. — Так. Я вижу, у нас с тобой разные цели, — сухо проговорил мальчик. — Окей, тогда завтра ты идёшь искать водичку почище для своих нужд, а я — родителей и брата. Я даже не уверен, что они вообще переживут эту ночь. И я не могу больше ждать, — Билл чувствовал, как его несёт. — Малыш, я не отпущу тебя одного в джунгли, — веско сказал Грей. — Послушай меня: я пойду туда, куда мне нужно! И не надо мне указывать, Роберт Грей, я тебя знаю первый день, и не помню, чтобы назначал тебя командовать мной! Или ты думал, что раз ворованную форму нацепил, так я сразу начну твои приказы исполнять? Билл вскочил. — Билли, сядь, ты не пойдëшь один в джунгли, это крайне опасно: тут полно хищников и ядовитых растений, — Грей в смятении запустил руку в волосы и тоже поднялся на ноги. — Этот лес тебе не друг. Ты просто погибнешь, и всё. Глупо погибнешь. А сейчас иди спать, и давай мы с тобой завтра об этом поговорим, — Роберт сказал это так, будто ни секунду не сомневался, что Билл послушно сядет. Видимо, привык к тому, что ему подчиняются. — Ах так? Тогда я пойду прямо сейчас — до заката время есть. Может быть, за эти два часа я и найду их. И ты меня не остановишь! — Билл почувствовал прилив сил и возбуждëнно заходил по освещëнному пятачку земли перед костром, как зверь по клетке. В голове стало ясно, кровь прилила к мышцам. Хотелось прямо сейчас сорваться с места и бежать. — Хотя... — Билл прищурился и зло посмотрел на мужчину. — Может, ты знаешь, где они, но скрываешь от меня, а? Гнев, сильный и яркий, ослепляющий, накатывал волнами, бил по глазам. Мальчик даже не заметил, что уже кричал. Грей теперь вызывал враждебность, казался чужим человеком, даже хитрым противником. Роберт подошёл к нему. Положил свои тяжёлые руки парню на плечи, заглянул в глаза, тихо и ласково проговорил: — Не делай глупостей. Сядь. И прекрати истерику. Билл поднял на доктора бледное, перекошенное от ненависти лицо, оттолкнул его и бросился прочь, в джунгли.