Вернуться к началу

Стоило уже привыкнуть к тем чудесам Земли, что она несла так неожиданно. В детстве Октавия и мечтать не могла о подобном, для неё даже простой шаг из родной каюты казался началом незабываемого путешествия… Пусть оно и оказалось трагичным… И теперь она здесь, имея постоянную возможность смотреть на красочное небо, попытаться сосчитать звёзды ночью и наслаждаться, как лучи солнца согревали сверху. Всё это могло показаться Эдемом. Однако и тут нашлись менее приятные реалии. За последние дни произошло столько всего, что Октавия едва успевала осознавать хотя бы большую часть. Высадка, весть о землянах, смертельный туман, безумие, которое даже могло царить среди них… Сознание с трудом воспринимало подобную насыщенность жизни после всех лет заключения и однообразия. И, возможно, то было ужасно, но она испытывала удовольствие, по большей мере, становится свидетелем всего этого. Без сомнений, страшно узнать, как легко здесь все подвергались опасности, но на Ковчеге они тоже выживали. Просто тут несколько иные условия, к которым многие уж точно начинали привыкать. Так девушка открыла для себя, что вполне неплохо умела существовать в обществе. Она общалась со многими, уже похоже подружилась и даже успела пару раз незначительно пофлиртовать. Словно воплощение всех грёз в реальности. И ей это нравилось. Октавия испытывала удовольствие от возможности с кем-нибудь спокойно пообщаться о простых мелочах, посмеяться, узнать больше о других. У неё даже и занятие получилось себе отыскать, этакий помощник медика. Изначально она просто помогала Кларк с Джаспером и автоматически теперь стала теперь на постоянной основе. Да и О не была против. Гриффин очень много знала и могла её обучить, дать помогать другим. И сама их Принцесса нравилась ей. Пусть и слишком правильная, но она была заботлива и добра. К тому же Октавия видела, как та влияла на Беллами… Ох, её братец и вовсе оказался теперь загадкой. Год разлуки сказывался на них, ведь, конечно, они изменились. Правда, теперь она замечала в глазах Белла тяжесть некой горечи, о которой не могла спросить, потому что он бы точно попытался говорить отговорками. Но О надеялась, что когда-нибудь брат ей откроется. Хотя давить она не собиралась. Особенно когда у него появилась надежда на нормальные отношения. Октавия чуть ли не с самого начала замечала его взгляды к Кларк, которая и сама отличалась подобным. Радостно было осознавать, что они недолго шли вокруг да около, хотя опасность этого вполне казалась обоснована. Ведь иногда даже самые умные люди могли вести себя как тупицы, когда дело касалось чувств… Девушка хмыкнула, ощущая, будто когда-то эта мысль очень часто царила в её голове, хотя она не могла сказать при каких обстоятельствах такое сумело бы случиться… И ведь это уже не в первый раз. До вчерашнего дня были только странные реакции сознания, словно уже происходили несколько похожие по деталям события, но вот за последние сутки Октавия чётко понимала, что явно испытывала эффект, который подобен дежавю. Вот только с ней что-то было совсем иное, чего нельзя объяснить. Прошедший день оказался совсем непредсказуемым. С самого начала Белл вёл себя так странно. Будто успел что-то замыслить, но при этом ничего не мог сказать. А та его просьба о попытке представить… Ей сначала показалось это безумием, но то самое внутреннее ощущение, словно она ждала тех слов, чтобы вновь напомнить о себе мощным импульсом, необъяснимой волной, объявшей разум. Сознание охватило некое знание, уверенность в новых шагах, будто ту незнакомую дорогу, по которой они шли, указывала ей маленькая частичка подсознания, что ещё не выявляла себя так ярко. И это привело их к тому склону, тропе, по окончании которой они нашли его. Встреча с землянином в такой близости казалась едва настоящей, как и тот диалог, что он вёл с её братом, чьи действия также вызывали непонимание. Октавия солгала бы, если б утверждала, что не испугалась, увидев вызвышавщеюся фигуру в той жуткой маске. Но когда он снял её… Страх сменился удивлением и поражённостью. Это был вовсе не воображаемым монстр, а просто парень, как и они, обычный житель своего дома. Октавия не знала, как объяснить, что же произошло. Просто, как только он поднял к ним взгляд, она уже не могла отвести свой. От звука хриплого, но приятного голоса девушка невольно замирала. Даже его имя могло зачаровать… Линкольн… Ей стоило бы ударить себя по голове за такую глупость в мыслях. Но в тот момент с ней самой творилось нечто столь странное. В памяти возникали те мгновения, когда их глаза встретились, как всё загадочнее он становился при каждой произнесённой фразе. Беллами говорил о мире, удивительно, как только брат нашёл себя в тот момент. Кларк до самого конца пребывала в шоковом состоянии, пока младшая Блейк… рисковала как никогда в своей жизни. И о чём она думала? Начать задавать вопросы незнакомцу оказалось так просто, да и он словно хотел дать на все ответы, сам любопытствовав о них, этаких чужеземцах с неба. А после Октавия так и вовсе решилась с ним прогуляться. Вероятно, это и правда казалось со стороны безумно. Но, к большому удивлению Белл, не стал возрожать, пока она сама… испытывала странное чувство доверия к новому знакомому. В любом случае… Девушка почувствовала, что не простит себе, если упустит его в тот миг. Всё внутри подталкивало её к этому риску, и она решилась. И в этот раз не ошиблась. Всё было похоже на сон. И сейчас, лёжа на своей койке, Октавия не могла не предаться приятным воспоминаниям тех часов. Почти сразу, как они разделились с Беллами и Кларк, их настигли стремительные порывы ветра, ярко намекавшие о грядущей грозе, и землянин предложил укрыться в его пещере. Девушка тогда удивилась от того, что он так легко был готов привести её в свое убежище, открывая столь личное ей, незнакомке. Но вслух она лишь повторила свой вопрос о кланах, когда они уже достигли его обиталища. Место оказалось довольно уютным, хоть подобное Октавия с трудом могла себе представить, но ещё в первые минуты она невольно осознала, что ей по нраву такой антураж. Уж он точно не был похож на те камеры Ковчега, в которых она жила, всегда прячась. А теперь чувствовала себя почти что в приключении, познавая новое и слушая, как приятный голос Линкольна объял окружавшее их пространство в начале рассказа об их истории, становлении кланов. Он, как и обещал, показал ей карту из своего блокнота, в котором она успела заметить рисунки, чьё авторство не вызывало вопросов. Октавия вспоминала, как почти не задумываясь восхитилась его мастерством, сама признавшись, что сама к тому непригодна. Так пришла очередь девушки поведать часть своей истории и её народа с неба, что и в самом деле звучало довольно загадочно. Она говорила кратко о том, что знала, пыталась объяснить некоторые причины их жизни с жестокими правилами, по которым девушка вовсе не должна была родиться. И он слушал, с таким же нескрываемым интересом, как и она его в начале. Услышанное было большим открытием для них обоих. Представители разных миров, которые теперь открывали особенности своего общества друг другу. И это виделось теперь весьма полезным. Раз они хотели мира, союза, им нужно узнавать больше о соседях, что станут незаменимой частью их жизни в любом случае. И Октавия очень надеялась на удачу в попытках добиться лучшего исхода. Она и не заметила, как в тех разговорах прошло несколько часов. Настала пора возвращаться; девушка обещала брату. Хотя часть её нестерпимо хотела остаться. Но тогда Октавия сумела совладать с собой, произнося, что ей, пожалуй, пора, ведь многие в лагере уже и без того волнуются. Он же только кивнул, вздохнув, и Блейк показалось, что землянин сам был не рад тому, как их время оказалось скоротечно. Почти сразу Линкольн предложил проводить её, ибо ночью могло быть небезопасно, на что она только с радостью согласилась. Их прогулка вышла спокойной, наполненной тихими разговорами, и это было столь удивительно… Но вскоре Октавия различила их границы, останавливая землянина. Она понимала, что если его заметят, то это обернётся весьма серьёзными проблемами. Потому было лучше не мешать плану Беллами, который явно уже составил свою тонкую стратегию. И в тот момент девушка ощутила очередную странную волну внутри себя, будто это всё не впервые для неё, когда не хотелось расставаться с новым другом… если она уже могла так его звать… Всё начинало путаться, и Октавия просто посмотрела на него, улыбнувшись. Тьма ночи давно накрыла их, но луна дарила нужный свет, и в нём девушка видела ответную улыбку землянина, в чьих глазах виднелась приветливая нежность. Борясь с собственным волнением, Октавия протянула руку на прощание с простой фразой:  — Была рада познакомиться. А он с явным смешком на губах поднял брови, ласково принимая её ладонь, отвечая:  — Как и я… Проходили простые мгновения, но в этот момент всё словно окончательно застыло вокруг. Первое ощутимое касание отчётливо отразилось в ней замиранием сердца, словно начавшим пропускать положенные удары, а о дыхании она и вовсе позабыла. Что-то необъяснимое происходило… В тот миг Октавия ощущала, как нечто чрезвычайно сильное объединяло её с этим человеком, пусть и знала она его несколько часов… Хотя казалось, что это знакомство произошло очень давно, и теперь память о том откликалась в этом притяжении молодых людей. Октавия могла поклясться, что и сам землянин чувствовал эту, как будто невидимую связь… Как то было глупо. Но она осознала, что просто не может всё так отпустить. Девушка помнила, как подняла к нему глаза, со всей найденной решительностью произнося:  — Мы могли бы…  — Встретимся завтра? Хотелось засмеяться на то неловкое перебивание, но, тогда Октавия лишь вновь замерла, уже с ощущением бешеного ритма в груди, и кивнула:  — Да. Линкольн улыбнулся, будто не верил в шанс положительного ответа, когда она почти сразу спросила:  — Куда мы пойдём? Могло ли ей показаться, что в глазах мужских появилась лукавая искорка, когда он поднёс девичью ладонь, что ещё находилась в его руках, к губам и прошептал:  — Ты поймешь. С этим они и попрощались. Октавия сумела спокойно пройти сквозь лагерь к своей палатке, не привлекая лишнего внимания, но уже там её всё же заметили Фокс и Монро, едва не налетая с расспросами. Младшая Блейк всё ещё думала о последних прошедших часах, проведённых с этим интереснейшим человеком, и с трудом подбирала ответы. Только сумела кратко разъяснить, что гуляла, а на тему местоположения её брата и Кларк лукаво улыбнулась, отчего вопросов стало меньше. Да, видно не одна Октавия замечала эти переглядки их парочки лидеров. Вряд ли они ещё собирались скрываться. По крайней мере, она точно была уверена, что раз уж Беллами явно что-то чувствовал к их Принцессе, то не даст ей уйти, когда она уже оказалась под его чарами. Девушка только улыбнулась, сдерживая желание по-детски хихикнуть, думая об этих двоих, но тут её мысли уже стали возвращаться к таинственному землянину. Линкольн был поразительным, совершенно не похожим ни на кого. Загадочный мужчина, но за эти часы она словно уже сумела узнать его. Он был воином, при этом не терпя бессмысленной крови, желал справедливости, мечтал о мире. Любил природу, запечатлевая её на небольших остатках найденной бумаге. Их мир, что открывал ей, мог показаться диким, вот только Октавия не чувствовала ожидаемого в должной мере страха. Нет, всё было совсем иначе. Она жаждала услышать больше, понять каждую неизвестную деталь. Этот быт казался непривычным, и всё же нечто необъяснимое в словах Линкольна её необъятно манило к нахождению разгадки. И с этими мыслями девушка погрузилась в сон, пока множество размышлений об этом дне ещё только обретали свою основу в её сознании. Октавия проснулась довольно рано, если судить по её привычному режиму. Конечно, слегка жёсткие одеяла и манили для продления блаженной неги в свободные часы, но она не стала поддаваться соблазну, чувствуя себя вполне пригодной для работы и проживанию нового дня. В лагере всё только начинало оживать. Октавия решила сразу пойти в челнок, где уже должна быть Рейвен и её дражайшие помощники, коми себя шутливо называли Джаспер и Монти. А ведь когда-то она могла лишь мечтать, что у неё будут друзья, да даже простая возможность общения. И вот теперь у Блейк с успехом получалось заводить знакомства. Дело, которое могло быть омрачено отсутствием должной социализацией, облегчал тот факт, что они все здесь являлись отчуждёнными там, где родились. Пусть тут и не обходились без задир, Октавии всё же это нравилось: люди, общение с ними, осознание себя как друга и полезного помощника… А ведь и её брату тоже удалось добиться в социальной области должного прогресса. Раньше он был несколько нелюдим из-за неё, но сейчас Белл раскрывался как дружелюбный парень пусть и бравший так много ответственности. И всё же Октавия чувствовала, будто что-то сильно его тревожит. А ещё то вчерашнее странное поведение… Она осознавала, что список вопросов у неё начинал неизменно расти, но девушка ни за что не хотела на него давить, зная, что у Беллами всегда на всё есть важная причина. Ему было так трудно после всего. Ей не хотелось только больше становиться бременем. Особенно когда он начинал ей доверять и в вопросах, что касались её самостоятельности. И теперь у Октавии также была возлагаемая надежда на новое лицо, близкое ему. Кларк явно имела на него влияние и должна помочь Беллу, ведь она слишком умна, чтобы не замечать его состояние. А значит он поймёт, что не одинок в своих планах, какие бы они у него не были. Интересно, успели ли эти двое вернуться или же… Но ответ сразу же оказался ясен, когда Октавия заметила выходящих из леса Беллами и Кларк. Она невольно замерла, наблюдая за ними. Они выглядели спокойными, держались за руки, и нельзя было не заметить, как ими владело безоговорочное доверие друг к другу. Меж ними шёл тихий разговор. В один момент Беллами мягко улыбнулся девушке, и младшая Блейк с трудом могла вспомнить, чтобы её брат хоть кому-то дарил такой взгляд… Было очевидно, что, где бы они не провели эту ночь, у них наступило прояснение. Словно вечно пугающий барьер перестал быть препятствием, и двое людей сумели объясниться. Девушка ощутила радость, видя их такими. Она хотела, чтобы Белл был счастлив, зная, что может наконец строить свою жизнь, а не быть им всем вечной нянькой. И, по-видимому, их Принцесса влияла на него весьма благотворно влияла на него. А значит уже могла начать занимать значительное место в семье Блейков. И Октавия была не против. Как она уже сказала брату, Кларк ей нравилась. И видя, сколь Беллами казался по-настоящему счастлив с ней, сумев обрести мир в себе, Октавия знала, что это не могло быть ошибкой. Кларк ещё никогда не испытывала весьма продолжительную путаницу эмоций, которые различными нитями создавали некий гибрид в ней, что лишь только больше грозил усложниться при каждой мысли разобраться в нём. Столько всего успело произойти за эти дни. Но всё же сейчас основа для твёрдой уверенности казалась в более успешном для них положении чем в начале. Сейчас вера в общее выживание становилась крепче. Правда, это не были самые главные мысли для неё в эти минуты… Да и как могло быть иначе после последних часов, за которые открылось так много? В голове всё всплывали фрагменты вчерашнего разговора с Беллами, что дался столь трудно, но был необходимым для них обоих. Теперь, когда Кларк знала причину большинства его страхов, причину кошмаров, которые заключались в такой невероятной, но всё проясняющей странности последних дней правде. Она верила ему. И сердце, и разум в редком случае достигли безоговорочного согласия. Кларк словно чувствовала, когда он готовится солгать, пусть и вынуждено. А вся та неправда, что она слышала от него, состояла именно из попыток отговориться, чтобы не заставлять поверить в невозможное. Но сейчас Кларк знала и не отступала от него, когда он так боялся этого. Сердце до сих пор сжималось при воспоминании той обречённости в его голосе, видящейся во взгляде. Он столько пережил, и это не могло отпустить его до сих пор… Но Кларк не собиралась оставлять его. Теперь они были командой в этом деле, что взял на себя Беллами, когда осознал шанс, который дала ему судьба, на спасение множества жизней. Теперь она уже понимала, что изначально всю работу, направленную на исправление прошлого и избежания всех будущих бед, он хотел взвалить только на свои плечи, не заботясь о своих чувствах, когда это всё сильнее приняло боль. Когда-то Кларк и подумать бы не смогла, что поверит в подобное сверхъестественное явление, но девушка уже не собиралась ставить его под сомнение. Она доверяла Беллами, знала, что он не безумец. И Кларк пообещала себе, что не оставит его, поможет во всём. Конечно, у неё оставалось много вопросов. По правде, их становилось только больше при каждом новом размышлении, но всех их она мысленно отправляла в новый список, зная, что его ещё стоит распределить по компонентам и сложности восприятия для Беллами. Ведь многие вещи они не успели им просто не решились затронуть. Но после тех откровений между ними словно разрушилась отдаляющая их преграда. Они раскрыли друг другу свои сердца, и она чувствовала, что ещё никогда в её жизни не было чего-то более правильного. Эта связь между ними… будто стала сильнее… И Кларк казалось, что она готова раствориться в ней. Этим утром Кларк проснулась позже, в первые же минуты ощущая крепкие объятия, встречаясь со взглядом дорогих тёмных глаз. Всё было таким спокойным и умиротворённым, не предвещающего чего-то странного. Беллами, казалось, всё ещё не верил, что наконец открылся ей, словно считая вчерашнее лишь сном. Девушка решила не напоминать обо всём, просто была рядом, заговорив о простых вещах, стараясь отвлечь его от тяжёлых мыслей. Он понимал это и ласково улыбался ей. Так и прошло их нежное утро. В тихой безмятежности. В какое-то мгновение, когда они только выходили из бункера, Белл крепко обнял её, ничего не говоря, и Кларк осознала, как сильно ему было важно, что она на его стороне. Вероятно, с рациональной точки зрения её действия были полны чрезмерного риска. Но всё же сейчас Кларк намеривалась верить своим инстинктам, чувствам… Она понимала, что, продолжив идти по этому пути, может прийти к нехорошим последствиям. Но сворачивать для неё уже было поздно. И Кларк это осознавала, принимая… Всё начинало путаться, но после вчерашнего в её сознании только напротив — всё становилось яснее, хотя бы немного. Узнав правду от Беллами, девушка получила ответы, но вопросов, естественно, стало больше. Иначе не могло быть, хотя она верила, что вместе им удастся найти решение. После тихого и бестревожного утра возвращение в лагерь окатило их волной реальности, сразу же вовлекая пару во внутренние дела. Едва успели они взять свою порцию еды для завтрака, к ним обоим сразу подошли в, казалось, бесконечных расспросах и просьбах. Лишь ещё пару мгновений молодые люди позволили себе разделить их момент, едва заметно касаясь ладонями, пока полные нежности взгляды встретились, с теплотой говоря о том, как не хотелось сейчас терять время между ними, но день предвещал быть нелёгким. Кларк чуть улыбнулась ему, видя последовавший кивок в знак удачи, и позволила тревожащейся Харпер увести её к Монро, которая в нетерпении попыталась возобновить свою активность и почувствовала сильную боль в раненой руке. Гриффин уже подозревала, что всё не так серьёзно, зная какие меры лучше предпринять для несносной пациентки. Попутно этим довольно несложным действиям она не могла не размышлять о тех изменениях в её жизни, поменявшем должное понимание в устоявшемся мировоззрении. С Беллами для неё так многое переменилось. С самого начала он влёк к себе своим видением мира, необоснованной уверенностью, сильным характером взрослого мужчины. Теперь Кларк наконец-то могла ответить на те загадки, что терзали её в первые дни. В осознании его богатой истории, полных стольких трагедий, закаливших в нём сильную личность, которая всё равно позволяла себе человеческие слабости… в понимании теперь многих моментов с ним и его загадочными подсказками Гриффин нашла объяснения отчего этот Блейк так притягивал её к себе… Но также это могло объясняться и тем фактом, что для него она незнакомкой не была. Кларк незаметно перевела дыхание. Она пыталась сдержать потоки безграничных вопросов, не желая взваливать это на Беллами так скоро, тем более вчера ему были необходимы поддержка и доверие. Он рассказал совсем немного и только в общих чертах, но уже того оказалось достаточно, чтобы понять причины тревоги, кошмаров и эмоциональных срывов, правда последние находили его в минуты крайнего отчаяния. Но девушка не могла не думать о том… что же объединяло их в том прошлом. Она не осмеливалась уточнить, кого Белл подразумевал под «мы, с нами, для нас». Всю Сотню, небольшую группу ребят или же только их двоих? И те слова его, которые не покидали памяти, готовые в каждый миг отразиться в сердце… Я люблю тебя. Девушка была уверена, что у них в том прошлом происходило нечто глубоко личное… Это лишь давало новые поводы для раздумий, которым не стоило сейчас выделять и без того драгоценное время. Кларк и так слишком долго позволяла себе отвлекаться на личные тревоги, теперь же вновь оставляя незаконченные размышления на потом, не зная, к чему то могло привести. Она заставила взять себя в руки, сосредотачиваясь на своих делах как медика, к которым вскоре в ближайшие часы присоединиться и другие обязанности. Но в голове всё же успела промелькнуть мысль про то, что быть может из-за этой связи из прошлого Кларк с самого начала чувствовала, будто знала Беллами, как и уверенность в своём доверии к нему… Хотя разве это могло быть объяснением? Октавия старалась всей своей пытливой сущностью погрузиться в работу. Но в этот момент её не было достаточно, чтобы взять под контроль все девичьи мысли. Они с Кларк быстро подлатали Монро, затем последовав на челнок, куда к ним пришла ещё пара человек, но уже из-за царапин, мозолей и бессонницы. Попутно девушки наблюдали за этаким переездом Рейвен. Последствия бури на их территории отразились не столь сильно, как они вчера боялись, и теперь их механик воплощала в реальность задумку об переустройстве в собственную рабочую палатку, что заодно станет и местом передачи устойчивой связи, над которой Рейс трудилась, не щадя себя. В отличии от Октавии ребятам удавалось сосредоточиться на своей деятельности, пока крайне назойливые образы в её голове, сотворённые из воспоминаний о вчерашнем дне, не желали уходить. Она тщетно пыталась не думать о новом знакомом, при этом позволяя надежде на сегодняшнюю встречу окрепнуть, ведь девушка понимала, как сильно будет к ней стремиться. Это действительно было безумием, но Октавия решила довериться своим инстинктам, внутреннему побуждению, что в притяжении подталкивали к нему. В попытках хотя бы ненадолго отвлечься, молодая Блейк обводила взглядом помещение, замечая несколько задумчивое лицо Кларк. Видно, она испытывала нечто подобное, что и Октавия, но то наверняка было связано с Беллом. Ей хотелось спросить о том, что же вчера произошло, но решила дать им самим в этом разобраться. Она сумеет потерпеть или даже выяснить всё сама. Но, помня их взгляды друг на друга этим утром, Октавия была уверена, что между ними всё явно шло хорошо, потому ещё пока не волновалась. Всё-таки они взрослые люди… Почти, но в сравнении с остальной Сотней их уже точно можно было так называть. В какую-то минуту Кларк заметила, что забыла в палатке одну из маленьких сумок с нежными растениями, и попросила Октавию скорее принести их. Она только с радостью вышла наружу, радуясь тёплой погоде, пусть и было слегка жарче чем обычно. Хотя бы больше не предвиделось ещё одной бури в этот день. Всё же в челноке иногда становилось тесно, и её находила паника при мыслях о Ковчеге, но выход оттуда и глубокий вдох всё быстро исправляли. Она уже почти научилась бороться с этим. Найдя нужную вещь и отправившись назад, Октавия вновь поймала себя на мыслях, уходящих к Линкольну, пытаясь побороть собственные эмоции, когда вдруг застыла, глядя в лес. На одном из деревьев виднелся прекрасный цветок. Она хорошо помнила его, ведь ещё вчера Линкольн показал его форму ей, рассказывая, что такие растут у мелких озёр, одно из которых было совсем неподалёку… В голове всплыли предложения о новой встречи, и вот теперь девушка видела доказательство желания землянина, который не мог не почувствовать такого же притяжения, что и она, раз пошёл на такой риск… А ведь это правда было для него очень опасно! И всё ради столь изысканного приглашения для уже оговорённой встречи… Октавия не знала, как описать переполнявшие её чувства. Осознание этой взаимной симпатии, необъяснимое смущение, предвкушение и радость при мыслях о скорой встрече, страх, что случится нечто плохое… Это становилось похожим на переплетение различных эмоций в единый клубок, который всё сложнее было распутать. В любом случае, она верила, что ещё успеет разобраться в этом, пока сейчас в мыслях возникали планы, как суметь выбраться из лагеря… к нему. Так, слегка провозившись, Блейк наконец донесла до Гриффин необходимые травы. Кларк поблагодарила за них сразу же, даже не заметив задержки Октавии, явно пребывая в своих мыслях. Девушка сдержала рвавшуюся к свету улыбку при предположении, что их раздумья идут в направлении одного романтического окраса, но тут же ощутила непривычную робость от подобной смелости в себе. Да что с ней такое творилось? С каких пор после спуска она могла позволить страху взять верх? Это было слишком непривычно… Неожиданно Октавия почувствовала лёгкое касание к плечу и оглянулась к Кларк. Видимо, она заметила чрезмерную задумчивость Блейк, да и та не знала, как её сейчас скрыть. Потому девушка просто посмотрела на неё, когда Принцесса с заботой спросила:  — Всё хорошо? Октавия кивнула, слегка улыбнувшись. Да, за это время они не успели так сблизиться, как с другими, но Кларк ей нравилась. Даже её прозвище для Блейк имело смысл в лёгком поддразнивании, чем в насмешке. И Октавии хотелось, чтобы их общение не ограничивалось просто совместной работой, которую она едва не считала обучением на практике и только уверялась в том, что Кларк думала о том же, только была более скромной, к тоже могла невольно смущаться перед ней, учитывая её отношения с Беллом. Потому ей принесла только радость такое беспокойство, которое теплом отзывалось в её сердце. С той же полуулыбкой она ответила:  — Разве могло бы быть иначе? Кларк чуть усмехнулась, но Октавия видела в её глазах кроме встревоженности также и любопытство или же это было просто желанием узнать о вчерашнем. А она сама не знала, что могла сейчас об этом сказать, и чувствовала благодарность девушке, что та не настаивала с вопросами, хотя последнего как раз и стоило ожидать. В то мгновение в ней зародилась идея, спасительный план. Октавия огляделась, убеждаясь, что сейчас здесь были лишь она и Кларк, и тихо проговорила:  — Если я сегодня ненадолго ускользну, то… Но, к удивлению, она сразу кивнула, с понимающей улыбкой:  — Я не стану акцентировать на этом внимание и при вопросах прикрою. Но всё же будь осторожна. Октавия только усмехнулась, но кивнула, с необычностью принимая эту заботу от человека, которого она не знала всю свою жизнь. Ведь обычно такие вещи шли лишь от Беллами и мамы… Она покачала головой, отгоняя печальные мысли, замечая, как Кларк призадумалась и спросила:  — Но Беллами стоит сказать, если он станет беспокоиться. Не стоит это от него утаивать. Октавия сдержала желание по привычке закатить глаза, ведь понимала его беспокойство. Но всё же, к большому удивлению, он не препятствовал её желанию сблизиться с Линкольном, как теперь и Кларк. Это изумляло, но дарило приятное осознание, что они на её стороне. А это было важно. Ей очень захотелось сказать Кларк слова благодарности за эту поддержку, без осуждения. Даже появилось желание спросить совета, но девушка удержалась, а затем их отвлекли снаружи. На пороге послышались шаги очередного посетившего, но то оказалась лишь Рейвен, что осела на стол, с утомлением вздохнув:  — Думала, что вещей для переноса будет меньше. Она сама себе усмехнулась, пока Кларк на это только сочувственно покачала головой:  — Зато больше не будет бояться споров за территорию и тебе теперь дано спокойное место для работы. Та кивнула:  — О, да. Всяко лучше, чем быть угрозой для медиков. Её насмешливый, но при этом мягкий, дружелюбный тон так и заставлял улыбнуться, чему Октавия не сумела воспротивиться этому желанию. Ей нравилась Рейвен. Дерзкая девушка казалась такой стойкой и уверенной в себе, заслуженно обретя статус лучшего механика, что это не могло не внушать симпатии. Она в открытую говорила с ними, смеясь и подшучивая, чем уже точно покорила Монти и Джаспера. Сейчас же Рейс с интересом поглядела на Кларк, с интригой произнося:  — А знаете, шторм вчера похоже был тем ещё подарком от Земли. Не представляю, как можно в такую погоду находиться снаружи. Она не отводила взгляда от Гриффин, явно ожидая чего-то. Октавии хотелось усмехнуться, но пришлось сдержаться, наблюдая за ними. Кларк же, заметив, этот почти не скрытый намёк, только повела плечами:  — Вероятно. Хотя было заметно, что её щёки начали краснеть под давлением откровенно любопытных взглядов. Рейвен засмеялась:  — Да брось, Кларк. Я видела, как ты и Блейк утром только пришли из леса. Погода сильно подпортила романтическую прогулку? Кларк только усмехнулась, о чём-то на мгновение задумываясь, и смело встретилась глазами с Рейс:  — Вовсе нет. Но, — Она обвела их обеим взглядом. — Это я обсуждать не собираюсь. Особенно с тобой. Она поглядела на Октавию, явно замечая её интересы к происходившей беседе. Блейк же просто усмехнулась:  — Да, спасибо. Подробности будут излишне. Они засмеялись. Но через пару минут Кларк вздохнула:  — Ну хватит. Дел и так много. На это Рейвен закатила глаза и снова рассмеялась. Октавия и сама не удержалась от смешка, замечая улыбку Кларк. Может, это было глупо, но сложным оказалось бы не почувствовать некую ироничную мягкость в их сложившейся атмосфере. Однако снаружи послышались оклики Рейс, и та со вздохом вышла, прежде кивнув им. Октавия же обернулась к Кларк, видя, как она о чём-то снова задумалась. Всё же её что-то сильно тревожило. Неуверенно она подошла к ней, осторожно спрашивая:  — Кларк, всё в порядке? Девушка оглянулась к ней и устало кивнула:  — Да. Не беспокойся. У тебя и так сегодня день полон работы. От появившейся улыбки на её лице Октавия почувствовала вновь смущённую неловкость, посмотрев в сторону леса. Она всё ждала удобного момента, чтобы незаметно ускользнуть. И хотя бы Кларк была теперь на её стороне, что не переставало удивлять. И всё-таки её явно что-то волновало, нечто действительно важное… Вдруг снаружи послышался шум голоса. Это был Монти, что сразу быстро проговорил:  — Кларк, там Совет на связи. Готовы к обсуждению. Их Принцесса сразу приняла свою роль, кивая парню. Она посмотрела на Октавию, с немного грустной улыбкой, произнося:  — Что ж, похоже пора. Блейк кивнула ей:  — Удачи. Кларк уже искренно улыбнулась, прошептав:  — Как и тебе. И удалилась в работу лидера, которую делила с её братом. А ведь они оба весьма хорошо в ней виделись и справлялись. Было сложно представить, что с ними могло бы быть если б не эти двое… Но Октавия отбросила новые размышления, решая, что вот он, момент, когда удобнее всего можно скрыться. Её уже ждали. Кларк затерялась в текущем времени. Какой сейчас шёл час? Работа захватила её и даже изначальное малое время на раздумья не оставалось, что возможно было и к лучшему. Внимание рассредоточивалось на важных вещах в совмещении медицинской помощи ребятам и обсуждением общих дел с Канцлером и Советом. Уже за сегодня они едва не успели начать спор о том, что было необходимо рассказать жителям Ковчега правду о высадке на Землю. Напряжение в лагере всё нарастало, ведь всем хотелось поговорить с родными. А пока из всех них это сделать шанс имела только сама Кларк, но им она не хотела воспользоваться… Ей всё ещё было слишком больно думать о поступке матери. И в минуты переговоров, слыша её голос, девушка очень старалась не отвлекаться. Благо, что рядом был Беллами, который всё знал к незаметно коснулся её ладонью в поддержке, что значила так много… И всё же им удалось настоять на своём. Неожиданно для многих Джаха принял их доводы, решая позволить членам семьи воссоединиться. Быть может, на это повлияла трагедия в его жизни из-за потери Уэллса, и он давал шанс другим на то, что оказалась для него утраченным навсегда. Кларк с трудом принимала потерю друга, по которому сильно скучала… К тому же в пользу их просьбы советник Кейн высказал предположение об открытии хотя бы частичной правды об экспедиции на Землю, как и наиболее реальным шансом возвращения на родную планету за последние десятилетия, о чём уже многие перестали даже мечтать. Во время его высказывания этого объявления для поднятия духа у людей Кларк заметила, что Беллами едва заметно усмехнулся, словно о чём-то вспомнил, что-то, приносившее одновременно и радость, и грусть… Также им поведали о раскрытии заговора во главе с Дианой Сидни, не забывая поблагодарить Беллами. Он только вежливо отвечал, но Гриффин видела облегчение в его взгляде, когда в остальных только возрастало восхищение, связанное с ним. Ведь он спас их уже от столь многого. Однако Кларк всё равно слышала в голосе Канцлера тревогу, словно он был уверен в том, что не стоило расслабляться так легко. О землянине они умолчали, а Совет всё ещё настаивал на нейтральной позиции для них внизу, потому что сами явно оказались врасплох шокирующим известием, теперь не зная, как поступить. Но Блейк уже имел свой план, которым поделиться был готов лишь с нею. И для Кларк осознание подобного деления с ним общей тайной становилось невероятно интимно и значимо, словно это только сильнее их объединяло. Им не удалось поговорить после собрания: её сразу позвали в мед. пункт, а Беллами куда-то увёл Миллер. Видно, опять они побудут наедине лишь под вечер. Визиты заполнили следующие несколько часов. Вероятно, всё занимало больше времени из-за отсутствия Октавии, но Кларк не сожалела о своём решении поддержать девушку. Она видела, как та волновалась, явно не понимая своего внутреннего состояния, и была готова оказать ей любую поддержку. Было понятно, куда Блейк так сильно собиралась, и это слегка тревожило, но Кларк помнила, что Беллами доверяет тому землянину, а она сама верила Беллу. Ожидаемо прозвучала несколько вопросов куда исчезла Октавия, но Кларк сумела каждый раз убедить, что она на ненадолго вышла, надеясь, что у неё всё там в порядке, ведь от беспокойства сложно было избавиться полностью. В какой-то неожиданный миг Гриффин осознала, что находилась одна в помещении. Она глубоко вздохнула, ощущая едва выносимую духоту внутри помещения, по привычке пытаясь убрать прилипшие волосы к шее. Практичнее было бы собрать их наконец в хвост, благо, у неё имелась тонкая резинка, более тугая, чтобы сдерживать непокорные длинные пряди. Но в кармане брюк заветной вещи не обнаружилась, и Кларк в гневе прошептала:  — Вот же чёрт! Мозг лихорадочно пытался вспомнить, где она могла её так случайно оборонить. Одежду Кларк не оставляла за последнее время не в её зоне видимости, и эта заколка могла оказываться только… Ох, теперь у неё и вовсе два варианта. Палатка Беллами или бункер, где они провели ночь. По крайней мере проверка первого предположения была вполне осуществима. Конечно, при желании она могла потерпеть неудобство, но для неё стало необходимым выйти отсюда, оказаться в одном из тех мест, где за последнее время чувствовала умиротворяющую тишину. Могло казаться также неправильно идти так в чужую палатку, но она лишь заберёт забытую вещь, да и Белл сам вряд ли бы возражал, если б она его спросила. Лагерь был полон работы, казалось почти ни у кого не были не заняты руки, и Кларк сумела незаметно дойти до нужной палатки, тут же укрываясь в ней. Нечто ребяческое словно проснулось в её душе, и ей даже захотелось безрассудно и по-глупому захихикать, даже не имея на то особого повода. Лишь наоборот: оставалось слишком много дел, планов, раздумий… Она сразу наклонилась, тут же видя потерянную вещицу, и подняла её, автоматическими движениями убрав волосы наверх. Пора было возвращаться, но девушка замерла, отвлекаясь от всего, когда заметила спящего полулёжа на своей койке Беллами. Казалось, что он просто изначально присел немного отдохнуть, но усталость взяла верх. Что было и неудивительно с его явным переутомлением, включая этот день. Пусть они толком и не виделись, но от своих пациентов Кларк успевала ухватывать информацию о происходившем и была уже в курсе о случайной поломке в стене, что пришлось срочно заделывать, а также о конфликте пары ребят, один из которых едва ли не в открытую предъявлял Блейку претензии, когда был подвергнут дополнительному труду за попытку спровоцировать драку. И теперь его недосып только больше сказывался на состоянии парня. Кларк вздохнула, чуть улыбнувшись, подойдя ближе к нему и остановилась. Отчего-то во сне люди всегда могли казаться иными, чем предстают в реальности: более открытыми, без каких-либо попыток что-то скрыть… Вдруг она заметила, как спокойное лицо Беллами исказилось словно от причинённой боли, а губы двигались в бормотании тихого: «Нет». Ему было больно. В то же мгновение Кларк села к нему и потрясла за плечи:  — Беллами, Беллами! Он лишь качал головой, но при новом сильном давлении её рук, обмяк, медленно открыв глаза. Сфокусировавшийся на ней взгляд замер, когда Белл, учащённо дыша, прошептал:  — Кларк. Она бы приняла, что он только отошёл от кошмара, и попыталась б разуверить его в увиденном, убедить, что всё хорошо, но его глаза остановили её. Они были полны такой горечи и неверия, что рядом она. И только после пары мгновений Беллами осознал происходящее, садясь и оглядываясь. Он усмехнулся, покачав головой:  — Вот же дурень. Присел отдохнуть и даже не заметил, как заснул. Беллами явно пытался казаться расслабленным, но Кларк успела заметить, как непривычно ладонью он держался за область груди, будто в попытках укрыться… Что-то слишком личное было в его сне… нечто ужасающее. И связанное с ней. Ведь в первые секунды он смотрел так, будто о чём-то глубоко сожалел и оставался в состоянии шока от неописуемой, пронзаемой боли. Она нервно вздохнула, и Беллами видел, что ему не удалось скрыть от неё своих болезненных ощущений… которые были определённо чувствительнее, чем должны, из-за причины своего появления. Кларк только начинала осознавать, складывая всё в единое, пока взгляд Блейка казался потерян. Он уже понимал своё поражение. Девушка ощущала тревогу, чувствуя, что её слова приведут к недоброй правде, но ей нужно было знать. Теперь, войдя хотя бы частично в это сакральное хранилище неизведанной аномалии, она хотела разобраться в ней. Знать всё. Волна испытываемой необходимости охватила её, пронзая каждую частичку сознания в почти причиняющей боли нужде узнать… Беллами словно видел это, не в силах отвести свой взгляд, выдавший все чувства. Он боялся её вопросов. Но уже ничего нельзя было сделать. Они всё равно бы к этому пришли. Кларк глухо произнесла:  — Что тебе снилось? Беллами лишь вздохнул, закрыв глаза, будто смирившись с судьбой:  — Страшное воспоминание. Очень отчётливо. Даже после всего то, как глухо звучал его голос, поражало, предвещая страшную горечь, но Кларк понимала, что уже не может отступить. Всё говорило о том, что это жуткий, приносящий ему сильную боль фрагмент прошлого был связан с ней. Это пугало, но заставляло искать правду, пусть и под давлением… Она не желала этого, но осознала, что с такими вечными утаенными фактами просто не сможет примириться, особенно когда одна из них так глубоко проникла в его сознание. Кларк бережно коснулась его ладони, что всё ещё была у груди, но тут же мужское тело дёрнулось. Беллами обречённо отвёл взгляд, а она поняла, что так он мог отреагировать лишь в ожидании опасности… будто мозг в области памяти сохранил ту угрозу, и тело помнило ту испытываемую боль… А рука его находилась у сердца… Ответ пришёл и почти поразил её своей беспощадностью. Едва найдя силы для нового вдоха, она проговорила:  — Чтобы вернуться в эту точку времени, тебе бы потребовался тот метод, что оканчивал путь, который имел будущее, — Его глаза уже наполнились горькой болью, но она хрипло продолжала. — Тебя… Тебя убили. Беллами резко вздохнул, закрывая глаза, и беззвучно кивнул. Кларк чувствовала, как начинала дрожать, что инстинкт самосохранения пытался заставить её прекратить наступающую пытку, но она знала: если отступит, это осознание нераскрытой трагедии останется в ней навсегда, медленно разрушая изнутри. Девушка не сводила глаз с Беллами, тихо спрашивая:  — Как?.. Он хрипло вздохнул, смотря в пустоту словно тот ужас снова возникал в его голове, и Кларк ненавидела себя за то, что делала это с ними, но уже было слишком поздно. Его голос глухо прозвучал, становясь новым бременем для девичьей души:  — Выстрел из пистолета. Меткий, быстрый и болезненный во всём. Беллами резко встал, отворачиваясь от неё, явно не желая, чтобы она видела его. Кларк ощущала, как каждый нерв в ней достигал сильнейшего напряжение, и ей с трудом давался каждый вздох. Она осознала какой же мощный страх испытывала в эти долгие мгновения, но всё равно… всё равно продолжала делать больно им обоим. Кларк медленно встала и подошла к нему, осторожно произнося:  — Беллами… Прошу, скажи мне, что случилось. Он не двигался, будто надеялся, что лишь очередной кошмар, и сердце Кларк разрывалось при виде его таким. Это было тяжелее, чем когда Беллами впервые открыл её правду. Но сейчас ей нужно узнать всю истину, какой бы ужасной та не оказалась. Некое внутреннее побуждение упрямо вело её, почти захватывая всё сознание, не давая другим мыслям и желаниям никакой власти. Лишь цель — узнать всю горькую правду, которая даже без её раскрытия так снедала его. Он всё также не сдвигался с места, и Кларк в мольбе прошептала:  — Беллами. Она аккуратно подняла руку в намерении коснуться его плеча, но Белл словно предугадал это, наконец оборачиваясь к ней, сразу отступив на шаг. Кларк застыла, увидев его взгляд. Он был почти пустым, неживым… будто она подняла в нём нечто шокирующее настолько, что теперь мужчина вновь мог почувствовать себя умирающим, испытывая всё вновь. С глухой болью Беллами проговорил:  — Ты не хочешь знать этого. Она дрожала, но покачала головой. Клак словно начинала разделять его ощущения, что было необъяснимо. Всем своим естеством девушка испытывала осознание чего-то ужасающего в грядущих словах, но также знала, что не может отступить. Даже если потом будет сожалеть. Кларк заставила себя смотреть ему в глаза, когда её же стали слезиться, и проговорила:  — Пожалуйста. Беллами качал головой, будто для него это было равно снова умереть. Но непоколебимость в её взгляде доказывала, что шансов избежать скорбной истины уже нет. Он закрыл глаза, продолжая водить головой, не скрывая слёз, когда в разуме Кларк уже стал формироваться ответ, который просто не могло быть правдой. И Беллами произнёс:  — Это была ты. Слова могла быть равны выстрелу. Кларк не могла пошевелиться, а её тело наклонилось, будто полученная рана была нанесена ей. Как такое… Нет… Это невозможно… Мысли суматошно сменялись. Ничего не воспринималось оглушённым сознанием. А новые, едва слышимые слова звучали в горьком отчаянии:  — Это всё моя вина. Ты делала, что должна была. Девушка резко покачала головой, отходя на шаг, едва шепча:  — Нет… Я бы никогда не смогла… Даже мысль об этом… представление её перед ним с направленным оружием ранили своим ужасом. Она не хотела думать, желала перестать воспринимать новые мысли об узнанной правде, которая ранила душу. Кларк подверглась истинному шоку и не могла толком осознавать окружающее. Оставались только гнетущая боль и сломленный взгляд Беллами, на котором виднелись падающие слезинки, хотя он не впадал в истерику, к коей так была близка она сама. Услышанное настолько сильно вонзилось… Это всё было похоже на безвыходный кошмар, которым лишь мучило подсознание. Но даже в самом страшном сне пред ней не могло предстать, что она убила человека, которого… который, очевидно, был ей несказанно дорог. Кларк чувствовала, что не могло и быть, и это стало бы объяснением того невольного доверия к нему, незнакомцу, что притягивал к себе с самого начала… Девушка не знала, как поступить. Каждый из вариантов, который предлагал ослабший разум, казался поражающим, ведущим их лишь в отвратительную бездну глубокого отчаяния. А в глазах Беллами оно и так уже было слишком близко к его душе. Ведь сказанное возвращало его в тот страшный миг. Кларк закрыла глаза, пытаясь заставить себя совладать с эмоциями. Как и почти всегда в своей жизни, она решила думать головой, дав сердцу волю лишь потом. Как бы не было больно, но девушка не могла остаться с одной, пусть и столь шокирующей и пробирающей до дрожи фразой; в то действие, в кое с трудом могла поверить. Но что-то глубоко внутри словно побуждало ей узнать больше, как будто часть её уже знала…  — Почему? Её голос прозвучал в почти режущей тишине. Она никак не могла посмотреть ему в глаза, боясь увидеть в них то, что вот-вот услышит. И ответ прозвучал столь же тихо:  — Ты защищала своего ребёнка. Думала, что я угроза для него. Кларк застыла, не представляя, как воссоздать подобную картину в своей голове… Это всё… Невозможно. Она была уверена, что Беллами никогда не посмел бы себе стать даже малейшей угрозой для ребёнка, только защитником… И он сказал, что… Кларк ощутила ком в горле, из-за которого её удалось лишь прошептать:  — Ребёнка?.. Её ребёнка… Неужели… Но Беллами, догадавшийся о её мыслях покачал головой:  — Биологически ты не её мать. Это была девочка, которую ты растила много лет, став с нею семьёй. Кларк отвернулась, пытаясь осмыслить всё, сказанное им. Столько известий, совершенно не укладывавшихся в её привычное понимание жизни, как и самой себя… Они не затрагивали того, что в прошлом он знал её и что точно не был для неё чужим. Такое, казалось, являлось слишком личным и опасным для них сейчас. Но всё же они вступили на этот опасный путь. И слишком поздно с него уходить. Кларк понимала, что хочет знать всё и понять, но… В то, что говорил Беллами она не могла поверить. В отчаянии девушка помотала головой, будто отгоняя ядовитые, угрожающее мысли, произнося:  — Ты не мог причинить вреда ребёнку. Беллами закрыл глаза, кивнув:  — Никогда. Но в тот момент… Я был врагом. Глухость в его голове и боль, словно он снова проживал момент смерти, заставили её посмотреть на него. Сталкиваясь с блестящими, полными горечи глазами, Кларк видела, что он сам ненавидел себя за это… ненавидел и сожалел обо всём. Она и не помнила, когда в последний раз испытывала настолько сильную душевную боль, что почти разрывала её сердце и сознание. Вся сущность девушки будто проживала с ней тот страшный миг, которому когда-то она стала причиной, сейчас лишь наблюдав за последствиями. В это мгновение что-то перевернулось в ней. Её разрывали желание попытаться забыть пережитый ужас и просто обнять Беллами, уводя их от кошмаров, и не дающее ей даже права на такую надежду дрожь от страха. Того чувства оцепенения, которое она испытывала к самой себе. Цепляющее, холодное ощущение отвращения разрасталось внутри, и Кларк горестно вздохнула:  — Но ты не враг. Сколь бы странным всё не казалось… Ни в какой вселенной она не могла представить, что Беллами даже просто бы попытался причинить ей вред. А вот она, видно, сумела… Сам Белл только печально отвёл взгляд, нося в себе столь тяжкий груз этих воспоминаний:  — Всё было так сложно, но я никогда не желал тебе зла. Но мы оказались по разные стороны… У тебя не осталось выбора. Кларк поражало, как он продолжал оправдывать её, будучи уверенным в её невиновности девушки, пусть и совершивший с ней такое. Но этого она не могла с ним разделить. Ведь за подобные деяния душа никогда не сумела бы очиститься. Ей не представлялось возможным никакие оправдания за такое. И осознание, что в другом месте, в иных обстоятельствах она смогла… Мерзкое, отвращающее чувство снова наполнило её, и Кларк в бессилии покачала головой, закрыв глаза. Тишина начинала казаться всё невыносимее для них обоих, и Беллами не выдержал, глухо проговорив:  — Мне так жаль… Его голом был полон вины, горечь которой отравляло существование, что ему приходилось с трудом принимать. Но разве были эти бичевания справедливы, если палачом стала она? И Кларк больше не могла сдерживать в себе все накопившиеся чувства, переполненные яростью, болью и отчаянием. Она взглянула на Беллами, горько произнося:  — Как ты можешь даже смотреть на меня после такого? Как так быстро можно было простить своего убийцу?.. Беллами в изумлении смотрел на неё, негромко отвечая, когда в тишине, царящей в палатке, это казалось слышно столь же чётко, как и биение их сердец, пока разум переживал тяжкое бремя эмоционального потрясения:  — Я не смог бы тебя винить… Но Кларк яростно отразила его нежность резкостью, сама почти не понимая откуда в ней настолько сильная злость:  — Но нельзя так быстро простить! А ты же с самого начала был таким терпеливым, не… И то, что было после между нами… Он ведь признался ей в любви. Целовал. Говорил честно, сознавался… Как можно принимать столь сильное притяжение и страсть, всю эту связь, к человеку, о которым ты помнишь предательский выстрел со смертельным… Но Беллами словно и не осознавал этого, даже почти был готов усмехнуться:  — Я простил. Иначе не могло быть, — Его взгляд был открыт и уязвим, и он сделал шаг к ней. — Кларк… Она отступила. И осознала причину своей глубокой ярости. Кларк злилась на него. За его оправдания о её грехах. Ему следовало избегать её, ненавидеть, забыть об этом новом шансе жизни с ней. Но он лишь искал у неё понимания, сближения и намного больше. Я люблю тебя. Теперь это воспоминание отражалось болью за него. За то, что он пережил, но до сих пор не отвернулся от неё, доверяя настолько… Кларк вновь помотала головой, больше не в силах…  — Я не могу… Не могу… И она развернулась, уходя из палатки, желая как можно скорее скрыться от всего, особенно от его молящего взгляда. Часть её кричала вернуться и попытаться дать им разобраться со всем вместе. Но Кларк не могла дать этому случиться. Думать о том, что она стала причиной его гибели, было невыносимо. Кларк боялась, что вовсе не знала себя, и она являлась ещё более ужасным человеком. И просто мысль, что она могла причинить ему боль… Обычно Гриффин пыталась всё обдумать, разъяснить себе в анализе фактов, но сейчас… Теперь для неё всё перевернулось, так сильно пугая. И это смешение страха и боли доводили до подступающей панической атаки. Кларк с трудом дышала, едва держась, и наконец добралась до своей палатки, где без сил закрыла глаза, стараясь обрести в себе хоть какую-то уверенность. Но попытки были тщетны пред глубокой бездной неизвестности. Октавия всё ещё порой ловила себя на мысли, что это только сон. Иначе как ещё она смогла бы представить, как самостоятельно шла по лесным тропинкам, уже немного ориентируясь в их переплетениях, в которых при первом взгляде было так легко запутаться. Октавия неспешно продвигалась вперёд, пусть некая её часть хотела как можно скорее оказаться на долгожданном месте встречи. При новой мысли о том, куда вёл её этот путь, захотелось улыбнуться. Как же мило он всё продумал и при этом так рисковал, отправляя ей такой знак, раскрывающий план на сегодня. Молодая Блейк помнила, как Линкольн с тихой лаской, вероятно, свойственной людям творчества, говорил о том озере, а после её слов, в которых она вспоминала о своём прошлом знакомстве с земными водоёмами, он усмехнулся, сразу покачав головой, убеждая, что в этот раз всё пройдёт совершенно иначе и оставит более приятную память. «Ведь он точно будет рядом» — подумалось ей тогда, и сейчас, как и в ту минуту, столь несвойственный румянец начинал завладевать бледными щеками, выдавая не хуже слов… Октавия ещё не понимала, отчего ею так сильно тянуло к этому почти незнакомому парню. Она была уверена, что это не могло быть просто лишь увлечением к таинственному жителю Земли. Нет, это было… Это являлось чем-то значительно большим и значащим. И она собиралась выяснить в чём именно, иначе такие загадки поглотят её сознание, и ей уже не удастся вернуться к себе прежней. Хотя возможно именно в этой дороге и выяснится кто же она на самом деле. Сегодня день одаривал непривычно сильно палящим солнцем, что начинало приносить небольшой дискомфорт, но когда-то подобные естественные в природе явления могли быть только фантазиями для них всех, спустившихся с небес. И попытаться описать свою жажду познания таких обычных элементов жизни землянину оказалось не таким уж и простым. Линкольн даже представить не мог каково это: не чувствовать лучей солнца при рассвете, не иметь возможности окунуться с головой в неглубоком озере, не ощущать свежих капель дождя… Октавия помнила, как при её словах в его глазах виднелись изумление и искреннее сочувствие. Быть может, из-за них он и решил пригласить девушку к одному из близких к ним озёр. Октавии не терпелось увидеть его, ведь узнавать всё больше об этом удивительном месте ей действительно нравилось, когда дело касалось приятных деталей, что, увы, встречалось не всегда. Дрожь от ужаса до сих пробирала её при воспоминаниях о стольких трагических судьбах ребят, что высадились с ними, а уж те подводные змеи, туманы… Даже сейчас она не смогла бы забыть о том, как велик для неё этот риск. Но всё же по какой-то ещё неясной причине в душе и даже на инстинктивном уровне хотелось довериться этому мужчине без всех возможных «но», однако… Это стало бы слишком опасной беспечностью с её стороны. Но и бороться с этим влечением она не могла, потому всем сердцем жаждала как можно скорее дойти до того дерева, места заветной встречи. Он уже ждал. Она знала это. В минуту, когда в конце почти пройденной тропы стали виднеться те самые лиственные ветви высокого древа, Октавия замерла, в попытке восстановить сбившееся от невольного волнения дыхание. Не стоило так серьёзно ей воспринимать всё происходившее, лучше бы вообще не идти на этот риск… Но ход мыслей оказался повержен, когда она заметила знакомый облик. Сердце снова так предательски забилось, и девушка лишь сделала глубокий вдох, пытаясь помнить о реальности хоть немного, как и о здравом смысле. Но также она принимала свою необъяснимую тягу к этому неизведанному, делая шаг вперёд. Линкольн заметил её, когда Блейк уже вышла из-под сливавшихся теней других деревьев, и в тот миг в его глазах читалось облегчение и радость, будто он боялся, что она передумает. А такая мысли для неё казалось слишком уж скучной. Девушка пусть не желала терять разум полностью, но и не могла вечно бояться риска, продолжать жить в вечном страхе… Подойдя ближе к нему, Октавия наблюдала, как на мужественном лице появилась улыбка, и Линкольн произнёс:  — Ты пришла. Она кивнула, не сумев удержаться от ответной улыбки:  — А были сомнения? — Не став дожидаться известного ответа при сложных обстоятельствах их знакомства, Октавия просто сделала ещё шаг. — И разве можно отказаться от такого приглашения? С бережностью девушка вынула из кармана тот самый цветок. На мгновение появилось желание мягко укорить его за ввержение себя подобной опасности, но она подозревала, что он вряд ли решит принять это в серьёз. Всё же они, ребята Сотни, видно, виделись ему ещё детьми… что не исключало риска. Однако Линкольн совершил подобное безумие для неё. Это заставляло её только сильнее чувствовать внутри ощутимое желание узнать его, этого загадочного мужчину с Земли. Линкольн смотрел на неё и улыбался со столь искренней симпатией, что Октавия едва сумела сдержаться, чтобы сделать ещё шаг к нему, становясь уже неприлично близко. И почему, когда он рядом, она почти была готова забыть обо всём? Октавия даже не осознавала, как прошло уже несколько минут, а они так и продолжали стоять и смотреть друг другу в глаза, почти не двигаясь, словно оба пытались выяснить причину незнакомого ощущения, которое нельзя игнорировать, как и понять мысли, узнать душу… Но в один момент она почувствовала где-то в глубинах сознания резкий толчок, будто подобное уже не раз происходило, в том же месте, с этим человек… Из-за непонимания и удивления Октавия опустила взгляд, уловив едва слышимый вздох Линкольна. Он сам, наверняка, был столь же поражён такими загадками, окружавших их в последние дни, но, как и она, не собирался отступать. Линкольн сделал шаг назад, подняв руку в сторону, приглашая в путь. Октавия улыбнулась такой галантности и последовала за ним. В первые минуты они двигались молча, с трудом игнорируя переполнявшие их сознания мысли обо всём вероятном безумии, окружавшим всё в более тугую невидимую петлю, но, когда Октавия, шагая рядом с ним, в одно едва заметное мгновение махнула рукой вперёд, на секунду коснувшись его ладони, всё изменилось. Она почувствовала, как в её тело будто проник неизмеримый разряд тока, и замерла, не зная правильно ли это. Девушка подняла глаза, сталкиваясь со взглядом Линкольна, и дыхание прервалось, когда в ответ он уже сознательно аккуратно мягко провёл своим пальцами по её ладони, лишь на мгновение опустив взор к их рукам, и продолжил смотреть на неё. Октавия с удивлением заметила, что и его дыхание было неровным во время этой близости, которую казалось невозможно описать. Они не двигались, позволяя ей завлечь их, будто та являла собой только новой ступенью в их странном знакомстве, и оба почти забыли, как дышать, боясь спугнуть такое прекрасное и мгновение, полное этого неизвестного безграничного чувства. Ей казалось, это сродни помешательству, но она не смела отступить. Блейк испытывала непривычное волнение и предвкушение чего-то давно забытого… хотя это никогда не было ею познано. Этот импульс недоумения заставил её отвести руку, несмотря на совсем обратное желание внутри, но она не отвела своего взгляда, сглотнув:  — Так, мы идём к тому озеру? Линкольн улыбнулся очевидной попытке вывести их из возникающей неловкости, принимая её, и кивнул:  — Нам повезло, что оно не так далеко. Я сам случайно на него набрёл и… Там мне показалось так спокойно, — В его голосе слышалась нескрываемая тоска, а он только поглядел на девушку, продолжая. — Когда в твоём доме всегда учат постоянному выживанию в грубой среде и вечной угрозе войны, ощущение тишины, что умиротворяет, а не заставляет ожидать нападения, столь редка. И мне был дан путь только в войне. Родители, остальные члены клана этого и ждали от меня. Все, кто обладают силой, должны защищать… Октавию поразила его искренность. В открытии жёстких правил своего мира Линкольн был полон печали, словно хотел изменить существующий ныне уклад жизни своей, его народ. И несмотря на вынужденную борьбу с противниками, в нём оставались мирные черты, доброта и сострадание. Он был хорошим парнем. Она уверялась в этом всё больше. И вновь в душе девушки возникало то чувство доверия к этому мужчине, будто она его уже знала… Она была почти готова уйти в новые размышления в попытках понять это испытываемое, но не дала этому произойти, слыша, как он продолжал после небольшой паузы:  — Именно у этого места я испытывал покой, впервые за долгое время. Там, где можно уединиться с собой, прячась от всего мира. Он вздохнул, словно вспоминая нечто тяжёлое, и Октавия решилась попытаться отвлечь его от знакомого ей тяжкого наваждения, приносящего лишь боль и вину, от которых так тяжело бывает скрыться:  — И часто ты туда приходишь? Линкольн с грустью улыбнулся:  — Когда появляется шанс. Жизнь сложная вещь, но эти вылазки помогают не терять разум. Октавия так понимала его, эту жажду найти своё тихий уголок, где всегда можно укрыться от безумия этого мира. Поначалу ей казалось, что она уже жила в таком месте на Ковчеге, но признала, как сложно было в тех условиях не сойти с ума, оставаясь разумной лишь благодаря Беллу и маме. А сейчас… Земля представала ещё слишком чуждой для попыток поиска себе отдельной личной территории, в которой чаще всего находишься только сам, наедине с мыслями. Теперь Линкольн был готов открыть ей столь сокровенное. Вновь осознание глубины его откровенности с нею заставляло её пульс участился, а чувства снова свернуть в сложный клубок, пока саму девушку уже не волновало вся сложность внутри неё. В эти минуты её намного больше беспокоила тоска, что звучала в его голосе, когда он продолжил:  — Однако с вашим появлением и моим новым назначением как разведчика возможностей стало меньше. Она слышала явную усмешку в его голосе и оглянулась к нему, замечая, что он словно намеренно уходил от чего-то неприятного в своих воспоминаниях… Зная сколь тяжело бывает смириться с прошлым, Октавия позволила ему отвлечься, усмехаясь в ответ, проходя чуть вперёд и почти насмешливо оборачиваясь к нему:  — Зато сейчас можно сказать, что ты исполняешь свои обязанности слежки за этими людьми с неба, и при этом можешь идти, куда захочешь. Линкольн улыбнулся ей и покачал головой, будто отгоняя невовремя пришедшую мысль, подойдя к ней, смотря в глаза, при этом неожиданно произнеся:  — Мы ведь сильно рискуем сейчас, да? У Октавии перехватило дыхание, ведь сказал вслух то, что необратимо было в их мыслях. А его взгляд выражал сомнение в том, что говорил им здравый смысл: развернуться и уйти. Ни один из них уже не смог бы на это решиться. И они понимали это. И всё же Линкольна словно давал ей последний шанс послушать этот разум и не идти в дальнейшую пучину. Но она всё решила ещё до этого мгновения, не отводя взгляда от мужчины:  — Может быть. Но разве это тебя волнует? Линкольн мягко усмехнулся, будто принимая их взаимное добровольное согласие на безумие:  — Думаю, мы уже знаем ответ. Октавия улыбнулась:  — Нам ещё далеко? Он отрицательно повёл головой, направив руку вперёд:  — Ещё несколько шагов. Землянин был прав. Они шли ещё пару минут, а после ещё одного поворота, в тропах которого казалось весьма сложно запутаться, пред ними открылся завораживающий вид. Октавия с изумлением застыла, поражённо смотря на раскинутое небольшое озеро, с мягким тёмным оттенком поверхности, на коей можно было заметить даже пару плавающих бутонов незнакомых цветов. Рядом цвела свежая зелень, и все они так и манили. Девушка с трудом отвела взгляд от этой прекрасной картины, чтобы посмотреть на Линкольна, чей взгляд был полон восхищения с первого взгляда. Словно почувствовав внимание к себе, он посмотрел на неё с теплотой, аккуратно взяв за руки, и медленно повёл их ближе к воде. Они присели прямо на траву, и Октавия обвела взглядом это место, вновь изумляя тому, что такое могло существовать. Здесь не было всё раскинуто, как у той реки, которую она и ребята видели в свой первый день на Земле, нет… Они находились в кругу деревьев, словно защищавших их от остального мира, создавая нерушимое укрытие от реальности столь прекрасное и уютное. В какой-то миг ей вспомнились фрагменты со старых фильмов, где в похожей обстановке люди устраивали пикник, но даже без еды и прочего всё казалось идеальным. Октавия, улыбаясь, посмотрела на Линкольна:  — Ты был прав. Здесь удивительно. Его улыбка стала мире, и он кивнул, глядя на озеро:  — Так и думал. Когда я нашёл это место по чистой случайности, то был поражён, как и ты. Казалось, мною был обретён кусочек райских садов из старых книг, которого не коснулась чернота мира. Потому и не решился никому сказать о нём. Не хотелось думать, что сюда станет ходить кто-то ещё, в непонимании того, что здесь открывается. Она слушала и снова удивилась его откровенности и тому, как быстро он решил открыть ей столь важное ему место. Ведь они почти не знали друг друга… Линкольн смотрел на тихую водную гладь, вздохнув, будто его настигло новое воспоминание, и в неожиданности для девушки честно проговорил:  — После смерти родителей я стал приходить как можно чаще. Только здесь получалось быть наедине с собой и хоть как-то успокоиться после всего. Октавия замерла, видя его исказившееся от боли лицо, зная каково это. Ощущать такую горькую потерю любимого, самого дорогого человека, что всегда на всё был готов ради тебя… Эту пустоту, наступавшую после горестной стадии принятия утраты, ничего не могло заполнить. Она оставалась в душе навечно, незаживающей раной, продолжающей преследовать, сколько бы не прошло времени. Как и её, Линкольна без сомнений мучил поток чувств, что они, сироты, сдерживали, чтобы не показывать свои слабости перед остальными, лишь редко открываясь пред остальными. Октавия осторожно коснулась его руки, решаясь тихо спросить:  — Что произошло? Она чувствовала, как это ранило его, думая, что, если он позволит себе открыться, то ощутить хоть малое облегчение, готовая принять отстранение мужчины в этот же миг, но его не последовало. Линкольн с грустью посмотрел на воду, принимая её ладонь в своей, тяжко вздохнув:  — Несколько лет назад на нашу деревню напали. Я уже говорил тебе о кланах и случающейся междоусобице. Главы снова не сумели найти согласие в одном из вопросов о земле и распределении ресурсов, что привело к вооружённым конфликтам. В тот год был напряжённый инцидент с ледяным кланом. Азгеда всегда была самой жестокой и беспощадной. Они анонимно совершили несколько нападений… — Он перевёл дыхание, закрыв глаза. — Я тогда находился в патруле отдалённых границ, и когда мы вернулись… было слишком поздно. Дома разгромлены, ни одного выжившего. Октавия слушала, и её сердце сжалось от осознания такой жестокости этого мира и пониманию, что пришлось ему пережить. Даже представить было трудно и невыносимо ту ужасающую картину потерянного дома и семьи. Она не смогла лишь прошептать:  — Мне очень жаль. Её рука сильнее сжала его ладонь, ведь Октавия знала, что никакие слова не могут помочь справиться с таким горем. Минуты проходили в тишине и горестных воспоминаниях о постигших их трагедиях, и, вздохнув, Линкольн произнёс:  — После всего здесь мне казалось, что и к ним ближе. Моя мать была родом из Речного клана, и ей всегда не доставало видов воды в наших краях, — Он задумчиво смотрел на озеро, где непринуждённо плавали цветы и растения. — Каждый раз вспоминая о них, я понимаю как важен для нас мир. Многие хотели мести, не осознавая, что новая кровь не вернёт наших родных, будут лишь новые горести. Ради их памяти нужно идти к миру и компромиссу, как бы ни было трудно. Октавия с удивлением слушала, всё больше поражаясь, его альтруистическим чертам и миролюбие, которое сложно было встретить в людях после тяжёлых испытаний. Она сама помнила, как её охватила та пронизывающая отчаянием горечь из-за казни матери и разлуки с Беллом, но мести ей не хотелось. Девушка едва сама с ума не сошла в том заточении, помня о желании родных, чтобы она выжила, только это давало ей сил. Неожиданно Октавия ощутила неизгладимое желание поделиться в ответ своей историей, будто это могло дать ей хоть малую долю свободы от тяжкого груза, что так долго существовал в её душе. Она нервно сглотнула и произнесла:  — Когда обо мне узнали, маму казнили… Я год провела в тюрьме в окружении незнакомых стен. Это было ужасно. А в голове только и были мысли, что всё это моя вина. Не родись я, она и Беллами были бы в порядке и имели б нормальную жизнь… Горестно вздохнув, Октавия закрыла глаза, подавляя подступившие слёзы. Всё ещё было горько. Вдруг она ощутила заботливое касание мужской ладони на плече и подняла взгляд к Линкольну, который с нежностью сказал:  — В этом нет твоей вины. И я убеждён, что для твоей матери было важно, чтобы ты жила настоящим, не коря себя, как и твоему брату. Октавия с благодарностью улыбнулась ему, кивая, своей другой рукой придерживая ему, кивая, своей другой рукой придерживая его ладонь, когда он уже был готов отпустить. Ей отчаянно не хотелось, чтобы Линкольн оставил свою смелость, что давала новую сил их притяжению. Его касание успокаивали и давали почувствовать безопасность. И от них её сердце лишь больше теряло свой привычный ритм. Линкольн не отводил взгляда от неё, задумываясь, и перевёл разговор к другой теме:  — А ведь он… Беллами похоже весьма проницательный лидер, - В данный миг его терзали некие сомнения, когда землянин продолжил. — Ему удалось тогда так легко понять, что я рядом. И знал то изречение, столь важное для моего народа. Так и не могу понять откуда… Девушка нервно прикусила губу. Она и сама тогда поразилась поведению брата. Как же это было странно. Но у неё находилось лишь одно разумное объяснение:  — Белл часто читал разные книги по истории, да и не только. Быть может, он прочёл эти фразы, что ныне свойственны для вашей культуры. Линкольн усмехнулся, поведя плечами:  — Не знаю, что думать. Всё это так неожиданно. И как теперь лучше поступить. Октавия кивнула в понимании ведь сейчас перед ним стоял сложный выбор, связанный с предложением Белла о мире. Все дальнейшие действия могли повлечь за собой опасные последствия. Она сжала его ладонь, что всё ещё находилась в её руке. Ей хотелось подбодрить его, дать понять, что всё удастся, но девушка не знала, как им вернее подобрать слова, чтобы не заставить его думать о её действиях с ним, как в попытке использовать в целях брата. Волна паники охватила Октавию при мысли, что Линкольн в действительности мог предположить такое. Липкий, охватывающий сознание страх потерять его общество, возможность узнать ближе почти был готов поглотить её, но, когда, она снова посмотрела на него, то заметила, как в его взгляде виднелось понимание, словно он догадался о причине её страха. Мужчина просто мягко улыбнулась, будто говоря, что знает о её искренности с ним. Она не смогла бы играть с ним. Насколько же странным было находиться здесь, в незнакомом месте, что так успокаивало душу, с человеком, которого она едва знала, но всё в ней стремилось к нему с той самой минуты, когда он снял тот дурацкий шлем или максу, она так и не спросила об этом… Сейчас Октавия понимала лишь то, что она доверяла Линкольну, испытывая к нему влечение, столь сильно, что… Девушка даже не знала насколько могла бы зайти. Ей следовало бы бояться таких порывов, но сейчас, в минуты открытости своей души она не желала думать о риске. Что-то в ней из глубин сознания говорило, что этот человек её друг… её защитник… её… Октавия захотела покачать головой, чтобы попытаться отогнать не вовремя приходящие мысли, ощущая, как с трудом дышит, но столкнулась с его пронзительным взглядом. Линкольн нервничал. Она видела, как тяжело он дышал и всё равно не отводил своих глаз от неё, будто проникая до самого сокровенного. Линкольн опустил её руку, но в тот же миг медленно провёл по ней, и Октавия замирала от его касаний, слыша мужской глубокий голос:  — Ты тоже это чувствуешь? Она с трудом подавила желание прикусить губу, понимая, что Линкольн испытывает тоже что и она. Но это безумие… Они почти не знакомы… пусть и казалось, что были знакомы так давно. Октавия не знала… Он видел её сомнения и улыбнулся:  — И боишься. Она сглотнула, желая рискнуть:  — А ты нет? Линкольн усмехнулся:  — Я испытываю тот же страх. Эта неизвестность… Однако, — Он вновь провёл ладонью по её руке, почти шепча. — У нас есть легенда, что иногда две души рождаются, принадлежа друг другу, и в каждой новой жизни узнают свою половину, несмотря на пройдённое время и правильность… Октавия не двигалась, с замиранием сердца слушая его, смотря в глубокие глаза. Он верил в то, что говорил. В это невероятное объяснение, которое было безумным и притягательным. Родственные души. Разве такое возможно? Это всё был такой риск. Но при виде его взгляда, пронизывающего до самого сердца, разум оказывался недоступен для неё, и она ощущала лишь Линкольна, его касания и глаза… те чувства, что они вызывали… Лишь в тот миг заметила, как близко находились их лица… И Октавия решилась на, должно быть, самое большое безумие. Заколебавшись лишь на миг, она поцеловала Линкольна. Чувство желания затмили подступавший страх. В то же мгновение Октавия ощутила ладони на своих щеках, что приближали её к нему, когда Линкольна отвечал на девичьи почти что невинные касания. Она волновалась, но позволила моменту захватить её сознание. Её первый поцелуй. И она хотела, чтобы это не кончалось. Они отстранились в попытках сохранить разум, но, когда их глаза встретились, Линкольн уже вновь притянул её к себе в новом поцелуе, углубляя его. Октавия едва сумела сдержать рвущийся стон, сцепив руки на его шее. Этот мужчина сводил её с ума, заставляя думать о столь неизведанном… А в каждом новом прикосновении их влечение росло, словно после тоски от долгой и тяжкой разлуки. Но было невозможно думать. Внутри всё смешалось и теперь казалось неважным. Когда Октавия слегка отодвинулась и снова посмотрела на Линкольна, её сердце замирало, а она сама едва дышала, осознавая случившееся. Ещё одна грань между ними была стёрта. Девушку переполняли усладу и трепет. И глядя на Линкольна, Октавия ощущала тепло его улыбку, что говорила о взаимной радости её смелости, свидетельствуя об отсутствии сожалений. Они оба хотели этого, стремясь к друг другу. Блейк показалось, что сейчас её захлестнёт весь внутренний поток эмоций, и она перевела дыхание, отведя взгляд в сторону, отчаянно пытаясь отвлечься в мыслях, потому как знала, что не готова размышлять обо всём этом… Её глаза нашли успокаивающую водную гладь, и Октавия оцепенела, вдруг замечая очередную иронию, усмехаясь:  — Здесь так много воды, — Она осмелилась снова посмотреть на Линкольна, слегка удивлённым её словами, и улыбнулась. — У нас всегда она была в дефиците. Её сложно было иметь в постоянном доступе, все всегда нуждались в экономии. А здесь, — Девушка осторожно коснулась воды, чувствуя свою готовность погрузиться в этот омут. — Здесь всё совсем не так. Губы Линкольна расплылись в ответной улыбке, видно, он принимал начатую тему ради успокоения и осознания, тоже прикоснувшись к воде:  — Она завораживает. А когда и вовсе погружаешься в неё… Словно пробуждаешься, в новом рождении. Октавия с любопытством посмотрела на него, не представляя как такое может быть реально:  — Пока что единственное моё знакомство с вашими водами не закончилось чем-то хорошим. Линкольн покачал головой, улыбаясь:  — Здесь слишком мелко для подводных тварей, с одним из которых ты столкнулась. Она лишь прикусила губу, чувствуя неуверенность, и он заметил это, понимая её сомнения, когда Октавия проговорила:  — Боюсь, с моим невезением и неумением плавание станет… Но Линкольн прервал её, сжал ладонь своей рукой, мягко улыбаясь:  — Я научу тебя плавать. Если ты хочешь… Октавия тут же кивнула, чувствуя улыбку на лице, смотря на него, этого удивительного человека, так неожиданно появившемся в её жизни. И теперь она боялась представить, что он уйдёт, исчезнет в стечении обстоятельств. Ей так хотелось узнать о нём всё, узнать куда они могут прийти, если не побоятся… Она знала, что он думает о том же. И в его глазах читался твёрдый ответ. Октавия улыбнулась ему, и он нежно поцеловал её в висок и притянул к себе, касаясь девичьего лба своим. Она коснулась свободной ладонью его плеча, забывая о внешнем мире. Хотелось остаться навсегда лишь в этом тихом и уютном месте, в объятиях человека, в котором находила близкого, пусть им и предстояло ещё многое узнать друг друге. Октавия была готова это принять. Она откуда-то знала, что сейчас всё шло правильно. Кларк не знала сколько успело пройти времени. Последние часы проходили в тумане. В её голове снова и снова повторялась ссора с Беллами и сказанное им… Как всё это казалось невыносимо! Девушка не смогла поверить, что сумела совершить подобное предательство, пусть даже и при таких обстоятельствах. В ней словно что-то оборвалось, разорванное ужасающей правдой, действовавшей подобно той пули, которая его убила. Кларк прерывисто вздохнула, пряча лицо в ладонях. Ощущать эту пустоту после осознания произошедшего казалось равным неизлечимой ране, что скоро начнёт гноиться, принося смертельные муки, которую нельзя излечить. Она обволакивала её, и словно уже ничего не существовало. Лишь горькая тяжесть знания и страха. Это чувство не отпускало Кларк с самого момента, как она вышла из палатки Беллами. Его слова продолжали звучать в её голове, каждый раз не прекращая бить душу, задевая всё сознание… Неопределённое время девушка пробыла в своей палатке, находясь в шоковом состоянии, не двигаясь, даже почти не мысля. В памяти возникали лишь страшные отрывки разговора, открывшие то, что так хотелось забыть теперь. Правда, сейчас она не понимала, что хуже, вновь впадая в ситуацию страшного выбора: не знать, мучаясь от существования тайны, или знать, переживая ужас и отвращение… И думая об этом, девушка боялась, что не сможет найти ответа. Она даже не знала саму себя, раз теперь боялась того, на что могла оказаться способна. Боялась себя. Больше всего ужасало и причиняло боль понимание, что Беллами не испытывал к ней должной ненависти. Она убила его, а он после возвращения лишь искал способы добиться её доверия, открываясь ей во всём. Как он мог… Почему смотрел с такой нежностью, улыбался ей, оборачивался к ней спиной с доверием… Ведь между ним произошло даже большее… Тот секс… Все их ночи, проведённые вместе. Я люблю тебя. Как же он произнёс это, будто боялся, что у него уже не будет шанса. И при этом Блейк помнил, что это была она. Но всё равно продолжал испытывать чувства, в мысль о которых в начале испугали её, а теперь приносили больший груз в тяжести воспоминаний и осознания… Он сумел простить её и любил… В этом не могло быть сомнений. Но теперь возникал вопрос: сможет ли сама Кларк сама простить? Да, она не могла помнить тот ужасающий миг, но… глубоко внутри что-то с неким необъяснимым осознанием, словно память о том времени действительно существовала в ней… И Кларк не знала, как при этом безумии сохранить рассудок. Она пыталась отвлечься от внутреннего беспорядка, игнорируя его в следующих часах. У них состоялось собрание для обсуждения дел лагеря, ведь на утреннем разговоре с Советом им никто не мог дать чётких ответов, отчего становилось понятно, что всё Сотне здесь придётся решать самостоятельно. В Ковчеге имели малое понимание об их положении. И потому это обсуждение обещало стать регулярным каждые два дня, если не чаще… Кларк старалась сосредотачиваться на существующих проблемах, обсуждаемых сегодня, помогать придумать решения, но осознание, что напротив неё стоял Беллами… Она очень старалась не смотреть на него, ведь, каждый раз замечая малейшее движение от него, ощущала, как желание убежать, чтобы не видеть этих несчастных глаз. В один миг Кларк отвлеклась и всё взглянула на него, и он, будто почувствовав её, поднял взгляд, полный сожаления и мольбы. Кларк отвернулась, будучи не в силах думать о нём сейчас… Так сложно было сдержать хладнокровие в лице, ледяную стену в душе, что отдаляла эмоции. Но так неудачно упомянули имя её матери, и девушка ощущала, как вот-вот сломается. Всё снова предстало перед глазами. Та вина, возложенная ею на себя, за смерть отца, затем сожаления об Уэллсе. Ей начинало казаться, что она становилась катализатором смерти для тех, кого любила. Но благодаря Беллами у неё появлялась надежда, что это неправда… А теперь стало ясно, что и для него она несла угрозу. Кларк с трудом дождалась конца собрания, пробормотала извинения за срочный уход и отказ посидеть у костра и ушла из палатки, избегая взглядов Блейка. Она понимала, как ужасно и жестоко себя вела по отношению к нему. Беллами не заслуживал этого, им следовало поговорить, как и подобало взрослым, разумным людям. Но Кларк не была готова. Только не сейчас. Она знала, что он понимает и не станет настаивать. Этот человек был самым замечательным, сострадающим, даже несмотря на… Кларк просто не понимала, как у него могут быть чувства к ней. Ведь уже сейчас она обрекала его на мучения. Девушка ненавидела себя, но всё равно пошла на челнок, буквально сбегая от всего к работе. Кларк сделала несколько настоев, распределила имевшиеся травы, обработала пару ран и заноз у ребят и ни разу не решилась выйти наружу. Кроме неё здесь никого не было, и, когда вблизи раздались шаги, она удивилась, увидев Рейвен. Девушка не скрывала своей грустной задумчивости, присев на свободную поверхность стола:  — Ты не видела Октавию? Кларк сдержала желание усмехнуться, помня обещание младшей Блейк, просто поведя плечами:  — Я попросила её сходить за парой нужных растений, что поблизости. Она скоро вернётся. Рейвен кивнула, вздохнув, и пронзительно посмотрела на Кларк:  — Что-то случилось? Гриффин прикусила губу, не зная, что могла сказать. Даже при желании у неё не получилось бы всё объяснить. И ей не хотелось ни на кого вешать свой груз, казавшийся слишком уж внушительным для её возраста. Потому она только повела плечами:  — Всё слишком сложно. Рейс, усмехнувшись, кивнула, будто как никто иной понимала:  — Уже входит в повседневность, не так ли? Кларк грустно улыбнулась, видя, что горестные размышления давили не только на неё. Рейвен тоже не хотелось открываться в своих беспокойствах. Они просто сидели, решая оставить личные проблемы при себе, не хотя давить ими зарождавшуюся, как хотелось надеяться, дружбу. Кларк подозревала, что её отношения с Финном стали более напряжённым, и это отражалось в подавленности девушки. Судя по всему, она посчитала, что у Кларк с Блейком подобная проблема, хотя в их случае всё сложнее… Гриффин постаралась ободряюще улыбнуться:  — Всё должно образумиться. Рейвен с ответной улыбкой, выражающей благодарность за эту попытку, вновь вздохнула:  — Кто знает? Но верим в лучшее. В словах слышалась некая обречённость, будто что-то уже было решено, но только не хватало смелости… А Кларк даже и этого не имела. Сейчас в ней не было никакой уверенности. Вскоре стены челнока стали чрезмерно давить на девушку, и Кларк решилась выйти. Она поспешно ушла к границе лагеря, не желая, чтобы её кто-то видел. Она была не готова к общению. То, что волновало душу вырвалось, и девушка нуждалась разобраться, пока не стало слишком поздно. Прежде всего она признавалась себе, что Беллами ей небезразличен. Девушка не знала, как объяснить свои чувства, но понимала, что не может потерять его. Он был её опорой… союзником… сердцем. В груди резко защемило, и Кларк перевела дыхание. Звёзды… Неужели испытывая нечто подобное к человеку, она сумела так жестко с ним расстаться? И теперь, в их условиях, осознавать, что девушка могла бы снова причинить ему вред… Всё в ней в негодовании поднималось против, ведь сколь неразумны сейчас были такие мысли. Однако, что, если в Кларк в действительно есть эта жесткость? И в зависимости от обстоятельств она сумеет совершить любое ужасающее деяние, даже если оно будет преследовать её до конца жизни… Кларк покачала головой, уже не зная… Весь расклад получался слишком запутанным. В Ковчеге были проблемы в политических играх, в голосе матери всё ещё слышалась надежда, пока при каждой попытке подумать о ней девушке вспоминался отец, и она закрывалась, не в силах… Ситуация с землянами неизвестна, а теперь и они с Беллами… Всё это казалось невозможным. Но Кларк не имела времени, чтобы подумать обо всём. Её раздирало на части, и хотелось просто спрятаться, чтобы весь мир забыл о ней хотя бы на один вечер. Однако подобное могло только вызвать усмешку в осознании нереальности исполнения этой безумной мысли. Да и разве Беллу это помогло… И мысли снова возвращались к нему… лишь в его объятиях за последние дни у неё получалось почувствовать себя в безопасности и уверенности в том, что у них есть шанс на хорошее будущее. Девушка вздохнула, посмотрев вокруг, в попытке отвлечься. Она осела на небольшой камень, а это место в их лагере напомнило о другом горестном эпизоде, когда они обнаружили Уэллса, и Белл увёл её сюда. Кларк застыла, вспоминая, как он пытался успокоить её, помочь, обнимал, просил, чтобы она не обвиняла себя… Она ощущала режущую тоску по нему. Сердце стремилось вновь оказаться в его руках, ощутить блаженное спокойствие, которое обретало только с ним. Вдруг позади раздались шаги, и Кларк задержала дыхание, боясь и одновременно жажда, чтобы позади был он… Вместе они смогут разобраться… Но порыв надежды сбился, когда девушка огляделась, увидев Мёрфи. Какие же глупости уже успели поселиться в её сознании. Джон заметил её сразу, приветственно кивая:  — Не думал обнаружить тебя здесь. Кларк усмехнулась, пожав плечами. Она даже не знала, что сейчас смогла сказать в объяснении своего укрытия, и решила, что вряд ли от неё ожидали откровений. Отчего-то девушка была уверена, что Мёрфи не станет лезть в личные границы. Хоть с виду он и мог показаться чрезмерно наглым придурком, спустя время в нём замечалось всё больше черт спокойного человека, успевшего испытать много горя. К тому же Беллами доверял ему. Мёрфи же осел на землю близ на неё привычным движением, словно приход сюда стал ежедневной привычкой. Он огляделся и спросил её:  — Видно, ждала Блейка. Кларк вздохнула, пока все мысли о Белле отражались болезненной горечью, и только произнесла:  — С чего бы? Джон усмехнулся, покачав головой:  — Очень сложно было не заметить вечером, что у вас что-то произошло, хотя утром друг от друга оторваться не могли. Первая ссора? Она хмуро посмотрела на него, не собираясь откровенничать. Он явно это понял, поведя плечами:  — О, можешь не отвечать. Просто напряжение между вами уже скоро начнёт нервировать всех. Кларк фыркнула, не особо веря в то, что их с Беллами отношения могли как-то особо влиять на остальных. Однако Мёрфи закатил глаза, произнося:  — Можешь не принимать это всерьёз, но на вас двоих строится всё благополучие здесь. И то, как у вас всё начинало развиваться приносило даже какую-то стабильность в нашей земной жизни. Девушка повела головой, признавая это нелепицей, и всё же сложно было не удивиться, как, по-видимому, многие уже замечали между ними нечто то глубокое и лично… Каким странным казалось осознавать тот факт, что окружающие поняли всё едва ли не раньше, чем она сама… Словно это происходило уже не впервые… Но то всё глупости. Даже если так, никто не знал полной правды и всего случившегося. И Кларк не представляла, как сумеет со всем разобраться. Вздохнув, она проговорила:  — Уверена, это всё гиперболизировано, — Гриффин на мгновение замерла, понимая, что хотя бы малую долю смысла из его слов стоило признать. — Но в том, что от Беллами зависит основа нашего мира здесь, ошибки нет. Джон вновь усмехнулся, с неким любопытством посмотрев на неё:  — Ты точно недооцениваешь свой вклад. Ты очень многое делаешь… Знаешь, за всё это время я убедился, что вы, ребята, работаете в команде, будто являетесь единым целым. И никому не удастся меня переубедить в том, что вы оба не фундамент всего этого. Он показал рукой в сторону лагеря, и Кларк промолчала, не зная, что могла ему ответить. У неё не находилось сил пытаться противоречить его словами, да и вряд ли бы Мёрфи её послушал. Уж он точно был тем ещё упрямцем. Как, впрочем, и они все, просто признаваться в том было тяжелее, чем могло показаться. А сейчас девушка осознавала, как внутри уже почти пришла к столь важному ответу, но что-то в сознании не давало ей понять, будто то было необъяснимо скрыто… Или же то предполагаемое решение слишком противоречило её мыслям, и из упрямства было так трудно его принять. Но Кларк не понимала, что так могло её удерживать, и она окончательно запуталась. Тем временем Джон также задумался и вдруг проговорил, словно подводя итоги:  — И всё же Беллами действительно многое сделал для нас. Признаюсь, я не сразу поверил, что у него получится. Но он словно понимает каждого с кем говорит, заставляет слушать. Чёрт, даже я попал под его чары. Кларк не сдержала смешка, понимая, каким ударом по самолюбию могло служить подобное признание:  — Полагаю, последнее лучше не распространять. Джон рассмеялся:  — Уж пожалуйста. Я готов быть откровенным пред собой, но пусть образ того нахала ещё сохраниться для остальных. Гриффин посмотрела на парня, замечая, как за навязчивой иронией он пытался скрыть душевные раны. И за это нельзя было винить, лишь попытаться помочь. Его неожиданная откровенность затронула, и она с пониманием произнесла:  — Никто из нас не остался прежним после спуска. Они слишком многое пережили, чтобы оставаться теми детьми. И на Ковчеге, и на Земле. Джон с тяжестью вздохнул, и Кларк только удивилась, что её неожиданный собеседник не боялся откровенничать, ведь их общение было столь кратким. Но при этом девушка, сама поражаясь себе, осознавала, что могла ответить ему тем же. Честность всегда была опасным элементом в мире общества, но сейчас… Атмосфера леса наполнилась негласным доверием, какое только могло быть у союзников, выживающих в новой среде, борясь с демонами прошлого. Парень задумчиво смотрел вдаль и вдруг тихо сказал:  — Знаешь, после той ночи с Шарлоттой… Белл всё пытался меня убедить не брать на себя вину за произошедшее. Словно уже сам себя обвинял…. Мне тогда казалось, как же много этот чудак на себя взял. Хотя он и старше нас на несколько лет, но в его глазах читалось, что ему намного больше… будто он пережил буквально всё. Кларк едва не сжалась, слыша это. Как же близко он был к правде. Но ему не узнать настоящего… Того ада, что испытал Беллами… И часто того по её вине… В бессилие она прикусила губу, надеясь, что Мёрфи не заметил её волнение. Не хотелось никакого вмешательства в их и без того сложную ситуацию. Но Джон слишком углубился в себя, чтобы успеть увидеть признаки чего-то выходящего из обыкновения, и после пары минуты проговорил:  — Он хотел, чтобы я поверил, что смогу себя простить. Хотя я заметил его сомнение, касаемо о нём самом. И всё равно не могу забыть то, что он пытался до меня донести. Девушка молча слушала, вновь поражаясь силе Беллами, ведь он правда старался рад них столь упорно… ставя других выше себя, хотя был достоин намного большего. Могла ли Кларк после всего заслужить его? В попытках понять она решилась спросить:  — Что же?  — Не позволить вине привести к ненависти к себе. Что обстоятельства могут быть сильнее тебя… и этого не изменить, — Джон мрачно усмехнулся. — Всё пытаюсь понять: верю ли я в это… Звучит как настоящий шанс на спасение… Кларк вздохнула, зная эти убивающие чувства вины, от которых нельзя было укрыться. Мучительнее самоличной пытки сложно представить. И девушка заговорила:  — Послушай, Джон, — Он оглянулся с нескрываемым удивлением на искренность её голоса, будто не ждал от неё участия в своём монологе. — То, что произошло тогда… Это ужасно, но мы все не понимали, как это обернётся. Ничего нельзя было сделать. Нам остаётся только идти дальше, стараясь быть лучше. Она обнадёживающее улыбнулась ему, надеясь, что ей удалось убедить его хотя бы немного. Когда люди так легко раскрывали свою боль, сложно было оставаться в стороне. И по себе узнавая такую тяжесть, девушка хотела помочь, латая раны не только физические, сколько было в её силах, ведь выбор своей профессии она осознавала уже давно. Боль была её неизменимой частью, и ей следовало уже примириться с принятием этого элемента, но в душе процесс смирения не мог идти равномерно. Не когда вокруг происходило всё это… От новых наваждений разума её отвлекла вновь возникшая усмешка Джона, что посмотрел на девушку с некоторой внутренней иронией:  — Никогда не думал, что буду благодарен кому-то со станции Альфа, но… Спасибо, Кларк. Она мягко улыбнулась, не удивляясь подобному первоначальному недоверию, ведь их изначальное почти классовое неравенство давало свои последствия, хотя Гриффин никогда не позволяла из-за статуса родителей позволить себе зазнаваться и старалась помнить обо всех. Что и связывало её с профессией матери. Она хотела помогать. Всем, несмотря на какие-либо человеческие различия, которых в природе и в обществе существовало множественное количество. Девушка пыталась изменить стереотипное мнение о «девчонке из элиты», сложившейся в первые дни. И у неё получилось, также как и добиться доверия от многих ребят. Как и говорил Беллами: они все равны. И не стоило делать каких-либо санкций в чью-то сторону. Тут Мёрфи помрачнел и, понурив взгляд, проговорил:  — Я… Мне очень жаль, что всё тогда так вышло с Уэллсом. Я ошибался на ваш счёт и слишком поздно всё понял. Он был хорошим парнем. При упоминании друга Кларк замерла, сдержавшись от того, чтобы закрыть глаза, что выдало бы, как ей до сих пор было больно. Она так скучала по нему; хотелось спросить у него совета, поддержки… Ведь он всегда казался разумнее. Что бы он сказал ей касаемо Беллами?.. Но видя сейчас взгляд Джона, полный печали, Кларк только вздохнула:  — Спасибо… Уэллс всё понимал и никогда не держал зла. Он был одним из лучших. Кларк не представляла, что сумеет хоть когда-то перестать тосковать по нему, навсегда сохранив эту скорбь, как горесть от её поведения с ним. Как же много они успели натворить. Неужели им удастся идти дальше?.. Пусть Кларк уже и дала ответ Джону, но применять собственные советы на себе тяжелее, чем могло показаться… И она не знала: готова ли наконец его принять? Так проходили минуты, полные молчания, растворившегося в окружающей тишине, что нарушали лишь пару выкриков из лагеря, где кипела жизнь. Но каждый из них был погружён в собственный океан мыслей, в необходимости обдумать и понять всё, происходившее внутри. За столь небольшое количество прожитых лет на Ковчеге и дней на Земле на их жизни выпало слишком много испытаний, с которыми оказалось так сложно справиться, ведь при провале груз вины обещал не отпускать всю оставшуюся жизнь. И бороться казалось всё труднее. Вдруг Джон заговорил:  — Это прозвучит странно, но… В последнее время меня преследует ощущение, будто это уже не впервые… Словно мы уже были здесь, и большая часть событий попросту повторяются… Кларк в изумлении посмотрела на него. Раньше бы она вряд ли обратила б внимание на подобное, но не сейчас… После того, что рассказал ей Беллами. От услышанного становилось не по себе, что наталкивало на зарождение новых раздумий, когда Джон только снова усмехнулся:  — Как там это зовут? Дежавю? Кларк не сумела подавить усмешку, вздохнув:  — Ну, обычно данное явление проявляется при чрезмерном переутомлении и стрессе, так что это неудивительно. А также под ним может скрываться явление повышенной тревожности, выходящей за рамки нормы. Джон засмеялся, притворно закатив глаза:  — Брось, я же не на приём к тебе пришёл. Да и к тому же всё это исходит из какой-то другой формы. Как будто мне снился сон, но теперь его невозможно вспомнить, при этом его фрагменты преследуют едва ли не везде. Кларк только больше поразилась. Ей вспомнилось, как об отдалённо похожих ощущениях говорила ей Рейвен, как Октавия вчера сумела найти нужную дорогу по подсказкам Беллами, и даже она сама… Иногда девушке казалось, что она уже что-то видела или слышала, но не придавала тому значения. Но после правды от Белла всё это начинало виднеться в совершенно ином смысле. А теперь и слова Мёрфи. Ах, как же всё это было запутано. Гриффин устало вздохнула, поднимая взгляд к высоким верхушкам деревьев, что казались такими недосягаемыми. Быть может, именно они дарили лесу ту долю таинственности, становясь выше, проживая так много лет… Вот только как же часто люди не могла принять тех уроков природы, в итоге приводя к разрушению и уничтожению остального прекрасного, причём действуя сознательно. Кларк вздрогнула, понимая, как она не хотела становиться одной из таких особей человеческого рода, но многие факторы уже указывали на это. И девушка начинала бояться будущего, ведь в её силах было совершить нечто столь же ужасное. Как же хотелось всё исправить, но как… В тот же миг раздался вновь голос Мёрфи:  — Эй, ты в порядке? Она посмотрела на него, зная, то всего ему не объяснить, и совершенно не хотелось впутывать его в эти сложности, что касались лишь двоих в этом лагере. Потому девушка лишь кивнула, говоря:  — Да, просто устала. Слишком много всего происходит. И несёт с собой не особо хорошие поводы для размышлений. Кларк нахмурилась, вспомнив свои мрачные мысли хотя бы за сегодня, когда Джон с пониманием кивнул. На мгновение он задумался, а затем произнёс:  — И всё же помни свои слова. Нам нужно учиться идти дальше. Попытаться принять свои ошибки и жить. Иначе в чём тогда смысл? Кларк издала грустный смешок, зная, что он прав. И всё же:  — Но как можно пытаться, когда это прошлое так и норовит утопить твой разум?.. Джон грустно улыбнулся:  — Не знаю… Но порой мне кажется, что все это события столь сильно меняют нас, что, оглядываясь, мы осознаём, как стали совсем другими людьми. И нельзя позволять возможному будущему сломать нас… Нужно бороться. Она видела, что этими словами он словно убеждал и себя, и отметила, как на всём услышанном строился спасательный плот. Они изменились. Каждое событие на Земле меняет их в разной степени. И значит… то, что было с Беллами можно исправить, ведь сделала всё не она… та другая Кларк, видимо, переживая ужасные трагедии, сделала тот выстрел. А в ней могли только сохранится её черты, но сейчас эта девушка знала, что никогда не сумеет причинить вред Беллами. Он… Она до сих пор не знала, как можно было даже пытаться объяснить, что он значит для неё… Он был её частью, неизменной, которую она не потеряет. Кларк очнулась от своих мыслей, когда услышала полный волнения оклик девушки. Она успела только осознать, что испытывала теперь внутри невероятное облегчение после нахождения логического объяснения и понимания, что теперь нужно делать, когда к ним подбежала Харпер, которая сразу же воскликнула:  — Наконец-то, Кларк! У Фокс похоже случился солнечный удар, и мы… Гриффин, встав, кивнула, уже ожидая этого в такую жару и сразу сказала девушке, что нужно сделать с бедняжкой, когда ей срочно нужно зайти к себе за мед. сумкой. Харпер внимательно слушала и, кивнув, убежала, а Кларк оглянулась к Мёрфи, что мягко усмехнулся:  — Работа не ждёт. Она кивнула, уже собираясь идти, но остановилась, обратившись к нему:  — Джон, — Он с удивлением посмотрел на неё, когда они с искренностью произнесла. — Спасибо. Парень, улыбнувшись, кивнул ей:  — Удачи, Принцесса. Она засмеялась, качая головой, кивнув на прощание, поспешила на челнок. Работы было ещё много. Октавия надеялась, что сможет унять радость и ощущения невероятного блаженства. За долгое время испытывать подобное было настоящим чудом, и девушка радовалась каждому мгновению. Но счастливая улыбка, всё не желавшая сходить, могла привлечь к себе ненужное внимание, а лишних вопросов ей не хотелось. Эта тайна оказалась столь личной, что распространяться о происхождении её поднятого настроения казалось абсолютно лишённым смысла. Ведь причиной этого непередаваемого чувства служил Линкольн и их день; время, которое они провели за сегодня больше походило на несбыточный сон, мечту из легенд о Земле. Но они правда были здесь, наслаждаясь самым мирным, спокойным и уютным местом в мире, позволяя друг другу открыться без страха… Эти часы она не сумеет забыть. Всё было так чудесно. Они много разговаривали, и в один момент вновь застыли, а затем кто-то из них, было совсем незаметно в том тумане сознанием, снова разрушил ту границу разумного, и тот поцелуй был ещё прекраснее. Как и другой, и последовавшие за ними… Конечно, здравый смысл не позволил им забыться в полной мере. Дальше почти скромных поцелуев они не заходили, но одни те моменты для девушки значили так много. Мысли о том, что им удалось бы погрузиться в другие части помутнённого рассудка друг с другом, вызывали в ней румянец от испытанных впервые ощущений, а также и трепет всего тела, вызванного желанием и любопытством этого неизведанного и манящего… Кроме всего этого Линкольн действительно предпринял попытку познакомить её с водой в приятном свете. Но, видя остававшуюся на рефлексах настороженность Октавии, не стал настаивать, отложив на другой раз. Осознание, что они встретятся вновь, волновало и радовало. Страшно было представить, что их встречи могут прерваться. Линкольн будто замечал её беспокойство и успокаивал стойким утверждением: его не волнует, что будет с их внешнеполитическими, как бы глобально то не звучало, моментами, он не даст им разлучиться. В его мыслях о том, что когда-то в других жизнях они, вероятно, много значили друг для друга, обретался всё больший смысл, иначе как можно объяснить всё происходившее меж ними? Она знала, что нельзя терять голову, но это было так трудно. Находиться на грани настоящей влюблённости, своих первых столь серьёзных чувств и не знать… Октавия остро почувствовала, как ей было необходимо с кем-то поговорить об этом. Хотя бы легко затронуть эту тему и убедиться, что она не ошиблась так сильно. Все эти мысли она всё же решила оставить на потом, вернувшись в лагерь. Никто и не заметил её отсутствия, а значит ей не стоило беспокоиться. Октавия как можно непринуждённее подошла к челноку, где на удивление никого не было, даже Кларк. Она уже начинала беспокоиться, ведь обычно девушка была на своём привычном рабочем месте, а если отлучалась, то всегда предупреждая и ставя замену. Октавия почувствовала, что сейчас всё происходило не совсем не так. Однако через минуту Кларк всё же вошла внутрь, с удивлением замечая Блейк. Она же отметила, что Гриффин выглядела весьма взволнованной. Неужели что-то успело произойти, пока её здесь не было? Девушка, ощущая подступавший страх новой трагедии среди них, тревожно спросила:  — Кларк, что-то случилось? Но она, словно очнувшись от собственных размышлений, тут же покачала головой:  — Нет, всё в порядке. Разве что наши ребята несколько перетрудились на солнце, заработав тепловой удар, но всё уже хорошо, сейчас они отдыхают. Как твоя прогулка? От Октавии не ускользнул её слишком быстрый тон волнения и попытки переключиться на тему, больше касающеюся лишь Блейк, что было довольно странным, но несмотря на непонимание у неё не получилось сдержать улыбки, и она проговорила только:  — Всё прошло хорошо. Кларк мягко улыбнулась, кивнув:  — Я рада. Признаться, Октавия ожидала, что со стороны будет ряд вопросов о них, по крайней мере касающихся намерений Линкольна помочь им в установлении мира с его кланом, но этого не последовало. Принцесса лишь вернулась к своему столу, где стала проверять сортировку своих трав, снова о чём-то задумавшись. Октавия чувствовала, как происходило что-то неправильно, но не решилась спросить её. Она и Кларк ещё не настолько хорошо знали друг друга, потому лучше было соблюсти приличия и личные границы, хотя девушка не собиралась так просто отступить. На её ненавязчивые предложения помощи Кларк только качала головой, утверждая, что пока всё было готово, а очереди пациентов не предвиделось, потому она дала ей возможность прогуляться при желании, когда сама Гриффин словно так и хотела остаться наедине с собой. И Октавия не стала ей в этом мешать, понимая каково это. Выйдя на улицу, Блейк вздохнула, ощущая, как сильно сегодня солнце одаривало их своими лучами, что казалось неудивительным, раз многим стало дурно. На Ковчеге о подобном воздействии можно было лишь прочесть в научных книгах, да и услышать на уроках по выживанию. Эх, если бы они тогда узнали… Неожиданно её окликнули, и она обернулась, наблюдая за подходившей к ней Рейвен. Та дружелюбно махнула ей с улыбкой на лице:  — Сегодня ужасно жарко! Такого ещё не было. Октавия кивнула, хотя вспомнила, как у озера под листвой деревьев солнце их с Линкольном почти не затронуло. Они его и вовсе не замечали в поцелуях и смехе… Девушка с трудом отогнала приятных фрагментов памяти, сосредотачиваясь на разговоре. Рейвен увлекла её поближе к деревьям, кратко поясняя события за сегодня из их палатки. Октавия радовалась, что за столь краткое пребывание с ними, у неё и Рейвен рождались хорошие взаимоотношения. Для Блейк каждая возможность общения была так драгоценна, а с Рейс всё казалось ещё более увлекательным. Как и сейчас разговор с ней о разных мелочах давал приятное расслабление. Однако Октавию всё преследовало воспоминание о тревожном поведении Кларк, и она подумала попытаться выяснить что-нибудь у Рейвен, проговорив:  — Кларк кажется обеспокоенной. Что-то успело произойти на собрании? Рейс нахмурилась, посмотрев в сторону:  — Судя по всему. Она и Беллами были отстранёнными, да и смотрели друг на друга… как будто поругались. Я потом пошла в челнок, думала, ты знаешь, но Кларк отправила тебя за травами. Видимо, у них начались разногласия. Октавия поразилась таким известиям, не ожидав… Когда эти двое успели поссориться, ведь ещё утром они были такими довольными, выглядя как самые настоящие влюблённые. Что же Белл успел натворить?  — Так странно… Рейвен лишь вздохнула:  — Отношения — вещь непростая, Октавия. Этот огорчённый тон не сулил ничего хорошего. Девушка выглядела чем-то расстроенной. Неужели у них с Финном тоже начались проблемы? После недавнего воссоединения в то было трудно поверить, но Октавия помнила, как в первые их дни здесь Коллинз пытался флиртовать с Кларк, а, когда стало ясно, что Белл был ей более близок, тот и вовсе вечно хмуро смотрел на старшего Блейка. И при этом Финн должен был помнить о Рейвен, которая проделала такой опасный путь… Разве могли подобные отношения развиваться в нужном ключе? Октавии стало жаль, что она не знала, как могла бы помочь девушке, но та уже усмехалась какой-то из своей мысли и проговорила:  — Мне пора. Блейк кивнула ей, смотря в след, став обдумывать возможные причины неполадок у Кларк и Беллами. Она искренне беспокоилась за них, ведь видела какими счастливыми они могли быть рядом. И ей не хотелось, чтобы брат потерял такое. Октавия вздохнула, решая поговорить с Беллами. Похоже, сейчас это им было нужно. Столько всего с ними происходило теперь: её нарастающая привязанность к Линкольн, его очевидные чувства к Кларк. Разумнее всего казалось поделиться новыми впечатлениями и эмоциями друг с другом и помочь решить, что делать дальше. Оглядевшись, она заметила Джаспера и поспешила к нему. Тот, увидев её, сразу же улыбнулся, начав описывать ненависть к подобной природной аномалии. Октавия только кивнула на его слова, в паузе сразу спросив:  — Ты не видел Беллами? В глазах парня промелькнуло очевидное разочарование, и он кивнул:  — Он с парнями разбирался в последних постройках, а потом, кажется, ушёл к нашему дежурному посту. Точно не могу сказать, я уже пошёл к Рейвен. Девушка улыбнулась ему:  — Спасибо, Джаспер. Кивнув на прощание, она пошла к указанному месту, стараясь не замечать печального взгляда, брошенного ей в след. Октавия замечала нетипичное внимание со стороны Джаспера ещё с тех пор, как помогла Кларк с его лечением. Она не знала, как стоило реагировать на подобное. Джаспер был милым парнем, но Блейк не испытывала к нему иной симпатии, кроме как дружеской. Да, она позволила себе ту вольность с лёгким поцелуем в щёку после того, как он очнулся, но могло ли этого хватить для зарождения подобных чувств. К тому же Октавия ощущала, что её сердце словно ждало кого-то другого. И теперь ответ казался всё более объяснимым. Ей оставалось надеяться, что она не сильно обидит Джаспера и им удастся сохранить дружбу, которую очень ценила. Октавия двигалась вперёд, наконец достигнув скромного места, которое было одним из постов для дежурства. При всей этой неизвестности было решено соблюдать меры осторожности. Которые она нарушала против здравого смысла и даже не сожалела. Здесь был только Миллер. Она уже хотела начать расспрашивать и его, но тут увидела движение, совсем недалеко. Октавия сразу узнала брата, с облегчением выдохнув. Теперь он от неё никуда не денется. Тихо она подошла к брату, ожидая, что он уже обернётся к ней. Но Белл словно не замечал её происходившее вокруг. Казалось, он был полностью погружён в свои мысли, и это начинало сильно беспокоить Октавию. Она с самого первого дня на Земле замечала, как Беллами успел во многом измениться. Он словно успел повзрослеть за этот год. Девушка не знала, что с ним произошло за это время, но и сама понимала, как нелегко подобное вытерпеть, с содроганием вспоминая собственные дни в тюремной камере, и знала, что проще не задавать вопросов, ведь для каждого это оставалось личным сражением с кошмарами прошлого. Но при этом Октавия не могла оставаться в стороне. Нельзя представить что-то более ужасающее и приносящее отчаяние, чем когда ты совершенно не можешь помочь тем людям, которых любишь. Такая пытка была невыносимой. Октавия приблизилась к Беллу, осторожно коснувшись его за плечо. Он дёрнулся в неожиданности, инстинктивно резко оборачиваясь, будто ждал некой напасти, а никак не родную сестру. Видя его удивлённое лицо, девушка рассмеялась, улыбнувшись:  — Расслабься, это только я. Беллами усмехнулся, поведя головой, чуть отсаживаясь, чтобы дать ей место подле на одном из камней. Октавия села рядом, рассматривая, как его лицо вновь приобретало нахмуренный вид, и вздохнула:  — Я не знаю, что у тебя случилось с Кларк, но уверена, если вы поговорите, то со всем получится разобраться. Парень с удивлением поглядел на сестру:  — С чего ты решила… Октавия насмешливо закатила глаза:  — Да ладно тебе, Белл. Сразу видно же какие вы оба хмурые, к тому же, говорят, едва ли не избегаете друг друга. Ясно, что нечто произошло между вами. На лице Белла вновь появилась горькая усмешка, сопровождаемая тяжким вздохом:  — Всё слишком сложно, О. Я не могу объяснить…  — А когда было иначе? — Девушка с грустью улыбнулась, зная какая тяжесть оказалась на плечах брата, когда он решился их вести. Возможности, когда всё могло быть решено по-простому, уже не были возможны. И Октавия не собиралась давить на него, чтобы узнать все подробности. Для неё важнее всего было именно его состояние, чтобы он был счастлив. И она чувствовала из глубин сознания, что это могло быть обретено именно с Кларк, а также с наступлением мира и покоя в его душе. Они все заслужили этого, в он больше всего. Октавия подбадривающе приобняла брата за плечи, проговорив:  — Всё уладиться. Увидишь. В его лице всё ещё виднелась грусть, но Беллами только вздохнул, решаясь перевести разговор в другое русло:  — Я тебя сегодня почти не видел. А ты так и не рассказала о встрече с Линкольном. Девушка застыла, с невольным смущением отводя взгляд. А ведь изначально именно о нём она и хотела поговорить с Беллом, но теперь… ощущалась некая неловкость при понимании, что свои зарождающиеся первые отношения придётся обсудить со старшим братом. Но всё же пришлось побороть девическое стеснение, и она произнесла:  — Всё прошло хорошо. Мы встречались и сегодня. И он, — Октавия замерла, не в силах сдерживать улыбку при воспоминаниях. — Может звучать банально, но он из хороших парней. Линкольн рассказал, как много людей погибло в их войнах, и это ужасает его… Он давно не заинтересован в политике, просто защищает своих людей… Она и не заметила, как начала торопиться в попытках убедить его, избавить от возможных предупреждений, а Беллами только улыбнулся, словно видя её насквозь:  — Он тебе нравится? Октавия поразилась его чуткости. Слова терялись, и она попросту закрыла лицо руками, зная, что Белл имел в виду уж точно не мнение о новом знакомом, а искреннее отношение к симпатичному парню. И Октавия решила не скрывать очевидное, переведя взгляд к брату и кивнув:  — Да. Она не знала каких слов ждать от него сейчас, готовясь к братским поучениям, но Беллами только улыбнулся её ответу, будто был рад…  — Уверен, что всё пойдёт в правильном русле. Линкольн даёт впечатление человека, которому можно верить, — Проговорил он. Чувствуя невыразимое облегчение, девушка кивнула, с радостью соглашаясь:  — Он кажется правильным. И я… — Октавия усмехнулась своему смущению, с трудом подбирая слова для описания её чувств, но веря, что Белл сможет понять. — Мне иногда кажется, будто мы уже знакомы. И с ним так хорошо. Беллами с улыбкой кивнул, приобняв сестру, смотря на неё с неким пониманием, и в его взгляде она даже сумела уловить радость:  — Наслаждайся счастьем, но не забывай об осторожности. Октавия усмехнулась, но приняла его совет, поражаясь лёгкости прошедших минут, ведь этот разговор она представляла в совсем ином свете. Но Беллами снова удалось удивить её, что давало облегчение в понимании о поддержке брата и знанию, что ошибки она не совершала. И всё же это также напомнило ей о волнении за брата, о его изменениях, которые только больше подтверждались, и она не могла просто игнорировать их. Октавия сглотнула, как можно с большей лёгкостью проговорила:  — Я и не думала, что ты сразу так всё примешь. Белл усмехнулся:  — Ожидала братской ревности и поучающих предостережений? Она не сдержалась от смешка, честно кивнув, и продолжила:  — А ещё я вижу, что с тобой что-то произошло. И причина не только в прошедшем году. Ты иногда делаешь такое… словно предвидишь всё наперёд, видишь всех насквозь. Октавия заметила, как он вздрогнул от её слов, будто боялся, что она всё узнает. Его взгляд наполнился отчаянной горечью, и девушка ощутила в нём такую тяжесть, которую негласно выносил он, скрывая нечто непостижимое. И поделиться этой тайной будет для него равно смертельной пытке, а она не могла дать этому случиться. И потому, когда Беллами тяжко вздохнул, собираясь что-то сказать, она не сдержалась.  — О, — начал он.  — Не надо, — Она с мягкой улыбкой переместили руку у его ладони, выражая свою поддержку. — Если для тебя это важно сохранить в тайне, то пусть будет так. Меня волнует лишь твоё состояние. Я волнуюсь за тебя, большой брат. Он с облегчением улыбнулся ей, обнимая, тихо проговорив:  — Спасибо, сестрёнка. Октавия чувствовала, что поступила правильно. Она могла справиться с какой-то незначительной недоговорённостью, если так ему было проще. Зачем ей его тайны? В каждой душе хранились свои тёмные переулки, и иногда их не стоило освещать. Октавия могла смириться с этим, ведь знала, что Белл доверяет ей и, если будет готов, то всё расскажет. Но только по своему выбору. Ей же важнее было дать понять брату, что она всё равно остаётся на его стороне. И к чёрту остальное. Она с усталым вздохом чуть отстранилась от него, укладывая голову к братскому плечу, как из таких далёких времён детства, пока Белл приобнял её за плечи. Мысли о прошлом заставили её усмехнуться:  — Кто бы мог подумать, да? Ты и я на Земле, со всеми приключениями. И у обоих романтика. Беллами засмеялся, после отведя взгляд:  — Такое сложно было бы вообразить даже в самых смелых мечтах. Октавия кивнула:  — И теперь мы здесь, — Она почувствовала, как старая грусть и тоска по ещё одному близкому человеку завладела ею, с чем ничего невозможно сделать. — Хотелось бы, чтобы это всё могла видеть мама. Девушка ощутила, как брат замер, сделав глубокий вдох, как и она, подавляя тяжкие воспоминания, что до сих пор причиняли боль, а затем он произнёс:  — Она бы очень тобой гордилась, О. И не пожалела о том, что ты есть в нашей жизни. Октавия оглянулась к нему, чувствуя себя полностью раскрытой, ведь Белл в слух ответил на её давние страхи, только углубившееся после казни матери. Если бы не он, то их жизни могла быть нормальной… Но глядя на искренний взгляд брата, полного любви к ней, девушка знала, что он не обвиняет, и всегда будет поддерживать. Как же они повзрослели, хотя этот путь ещё не казался оконченным.  — Как и тобой, Белл, — Октавия улыбнулась ему, уверенная в этом. Их мама смогла воспитать хорошего человека, и она не знала, сможет ли быть хоть кто-то лучше её брата. — Ты чудесный человек и заслуживаешь лучшего. И не должен упускать своего шанса на это. По его глазам она поняла, как сильно ему нужно было это услышать, чтобы поверить. Он слишком мало себя ценил, и им ещё придётся с этим работать. Но как бы она не старалась, принять это должен он сам. Октавия понимала, что уже дала ему плодовитую почву для размышлений, и решила больше не давать, чтобы не лишиться предполагаемой положительной реакции. Ему нужно было побыть одному. Потому она встала, отряхиваясь от соринок земли, от которой здесь сложно было скрыться, подумывая пойти к ребятам, уже собравшихся у костра. Девушка чмокнула брата в щёку, желая хорошего вечера, но по пути обернулась:  — Я серьёзно, Белл, — Она с улыбкой наблюдала, как на его лице появилось удивление. — Не упусти её. Больше ничего не говоря, она ушла, надеясь, что Кларк и Беллами сумеют разобраться со всем к утру. Октавия видела, что рядом они были настоящими друг с другом, и им пора бы самим осознать это. И пока она давала им время. Ведь за проведённые с Линкольном часы девушка обрела не только новые чувства, друга, что уже становился кем-то большим, и приятные воспоминания, но также и важную информацию для их лидеров. Однако пусть дела подождут до завтра. Что-то подсказывало Октавии, что именно после этого вечера они будут готовы к новому этапу их жизни здесь. Она верила, что им удастся успокоить эту личную бурю, так их задевшую. Беллами чувствовал непривычную растерянность. Всё снова в неожиданности пошло в совершенно другом русле. Но хотя бы общая основа оставалась целой, что и позволило ему хоть как-то работать в течение этого дня. После ссоры с Кларк он ощущал такую подавленность, что у него с трудом получалось сосредоточиться на делах, хотя сегодня именно работа отвлекала его от тяжких раздумий, которые окончательно настигли мужской разум вечером, когда Беллами вернулся в палатку, с усталостью упав на одеяла. Последние сутки казались мучительно медленными, вновь неся множество событий, что уже с трудом возможно было правильно запомнить. Вчера он сильно рискнул, найдя Линкольна, но теперь землянин не настроен на их счёт столь категорично; знакомство пошло верным путём, и к тому же Октавия встретилась со своим суженным. Белл не знал, как пойдёт их история в этом времени, но был уверен: такая связь остаётся навсегда. И увидев сегодня счастливую улыбку сестры, он понимал, что они уже возрождают то нечто особенное между ними, и ничто не сумеет разрушить это. Хотя бы осознание таких приятных выводов приносило облегчение, пока мысли Блейка возвращались к Кларк. Сделал ли он ошибку, рассказав ей всё? Беллами был уверен, что поступил правильно, несмотря на все последствия. Он больше не мог. Не мог скрывать правду вечно, ему необходимо было объясниться хоть с кем-нибудь. Это неразумное желание росло всё больше, и вчера Блейк попросту не оставил себе выбора. Он помнил тот взгляд, что встретил на её лице, когда Линкольн и О ушли. То изумление и непонимание… Мужчину не покидал страх каждую секунду их последовавшего разговора. Ему представлялся образ сумасшедшего, каким он, вероятно, выглядел в её глазах, и ждал, что Кларк сбежит, больше никогда не сказав ему ни слова. Но она верила ему. Приняв все факты, его Принцесса доверилась ему и дала поддержку, в которой он и не подозревал как сильно нуждался. Только она была способна на подобное. Поверить в невозможное, принять больного и исцелить поцелуем… Как же Беллами тогда забылся, раз произнёс то признание. Его разум настолько устал, что в минуту слабости выдал фразу, истина которой жила с ним так много лет, но он вечно был глупцом. Я люблю тебя. На самом деле Беллами совсем не жалел о сказанном. Он успел пронести эти слова сквозь пространство и время и наконец-то сумел их произнести. Кларк заслуживала знать. Правда, сейчас это могло напугать её, но вчера она выглядела только поражённой и просто уговорила его отдохнуть. Беллами был счастлив с ней этой ночью, как и в другие. С ней кошмары не мучили его. Он словно получил новый шанс с нею… А та ночь, когда они занимались сексом, до сих пор казалось ему одним из прекрасных снов, но это произошло в реальности. И просыпаться с ней каждое утро, чувствуя их объятие, являлось для него настоящим чудом, как и её улыбка, обращённая к нему… А теперь он всё разрушил. Останься у него хотя бы часть прошлой выдержки, мужчина попытался бы уберечь Кларк от страшной тайны, которую нёс с собой. И для неё услышать её стало слишком большим потрясением, и за её уход Белл не мог винить девушку. Он должен был что-то сделать, но, видя её взгляд, полный мольбы и потрясения, не сумел нарушить своего обещания говорить только правду. Быть может, та единственная ложь сумела бы их спасти, но ничего нельзя изменить. Беллами подписал себе приговор ценой искренности любой правды, которую сам хотел забыть. Он не мог перестать думать о её взгляде отчаяния. Также она смотрела на него, когда… сделала тот выстрел. Беллами соврал бы, если б сказал, что факт пережитой смерти не беспокоил его. Воспоминания преследовали его вместе с той болью… И он уже не знал, как бороться, если бы не Кларк. Иронично было понимать, то оказывалась причиной и лекарством одновременно. Хотя, быть может, в том существовала некая извращённая логика, но в ней не хотелось разбираться. Беллами устал. Кларк поразилась тому, что он был с ней, стремился к их связи несмотря на то, что она сделала в той жизни… Вот только Белл никогда бы не смог её ненавидеть. Он слишком любил её. И всегда знал, что для Кларк есть весомые причины для всех действий, когда разум и сердце начинали соперничать. Белл не винил её за это. И он знал, что в той реальности она погубила их обоих. Они давно стали одним целым, просто слишком поздно поняли это, а мир не давал им шанса, вечно разрушаясь. И вот ему чудом выпала возможность начать всё сначала. Но, находясь под давлением, с вечными тяжёлыми воспоминаниями, он боялся, что уже не сможет обрести покоя. А ведь всё складывалось в безупречную судьбу, о которой раньше ему приходилось лишь мечтать: надежда на мир с землянами, удачный ход с Ковчегом, тихая, насколько то достижимо, обстановка в лагере, сближение с друзьями, ведь Нейт, Джон и Рейвен уже принимали его, счастливая Октавия, с которой ничего не портилось, и Кларк, как его почти что девушка… Всё, чего он желал. Так почему ему не удалось потерпеть, а только всё испортить? И теперь что ждёт его с Кларк Белл не знал, понимая, что нельзя себя обнадёживать. Придётся смириться с её потерей для него. Несло облегчение лишь осознание крепких основ для достижения мира и Октавия. Его сестра и вовсе сумела удивить сегодня в их разговоре. Октавия понимала, что с ним что-то не так, но не стала давить и пытаться узнать. Ей всего было достаточно, и это принесло Беллами небывалое смягчение тех ударов, что до сих приносила ему жизнь, ведь снова потерять близкого за сегодня он не смог бы. Октавия и Кларк — единственное, благодаря чему Беллами продолжал держаться. Без них всё окажется бессмысленным. В бессилии он закрыл лицо руками, не зная, что делать. Усталость брала верх, но мысли не уходили из горестных тем, продолжая его мучить. К тому же царившая жара не прекращала терзать его, напоминая цитаты о христианском пекле чистилища дьявола. Что ж, может он и заслужил подобное… Вдруг очень близко раздался шум шагов, а затем последовал звук отодвигаемой ткани. Его ждал гость. Беллами вздохнул, поднимаясь, и застыл, увидев перед собой Кларк. Она сразу опустила взгляд, словно сама не зная, как им дальше следовать. В течение дня их краткие пересечения были столь незначительны, а во время собрания Кларк отводила от него глаза, будто не желая видеть. И Белл был готов её понять, но сейчас она пришла сюда, к нему, чего он не ожидал. Повисло неловкое молчание. Никто не знал, как правильно начать. Но, чувствуя зарождающееся напряжение внутри, Беллами не смог выносить это и произнёс:  — Ты здесь… В другой момент он бы сам усмехнулся глупости сказанного, что было так очевидно, но сейчас его волновала только Кларк, которая кивнула:  — Пришла отдохнуть и поспать. Сегодня был долгий день. Блейк с недоумением смотрел на неё, не понимая, почему с такими целями она шла к нему, человеку, в последнее время приносившего ей только причины для волнений. Однако Кларк только подошла ближе к нему, объясняясь:  — Тебе снятся кошмары без меня. Ты сам говорил. Он поражённо глядел на её твёрдость в решении помочь ему, даже несмотря на произошедшее. Это приводило к новой волне изумления и наступлению молчания. А Беллами понимал, что они не смогут уснуть, если хотя бы не попробуют всё разъяснить. Потому он честно сказал:  — Не думал, что сегодня ты захочешь меня видеть. Она вздохнула, явно обуреваемая столькими мыслями, но произнесла:  — Это не так. Я не хотела тебя избегать, просто… Мне нужно было время. В её взгляде виднелась мольба на понимание, и Беллами кивнул, уже благодаря за то, что она пришла. Девушка прикусила губу в волнении и продолжила:  — Нам нужно поговорить. Я не смогу долго так выдерживать… Белл вновь кивнул, с трудом веря, что она давала ему шанс, и не собирался его терять. Сглотнув, он проговорил:  — Прости, что сказал… Я не должен был.  — Нет, — Кларк твёрдо прервала его, с уверенностью заявляя. — Я не хочу тайн. Никаких. Даже если правда… такая. Он слышал её хриплое дыхание, желая помочь, утешить, но видел, как сильно ей было нужно сказать всё, что она хотела ему донести, и потому просто слушал, пока Кларк очень старалась не терять самообладание:  — Мне жаль, что я так ушла, но твои слова заставили меня сомневаться в себе. Я снова стала бояться, что могу причинять только вред… Сейчас я понимаю, что то прошлое оказалось возможным из-за обстоятельств, которым мы не дадим случиться, и всё же… — Она остановилась, сделав глубокий вдох пока Беллами молчал, хотя уже во многом желал её переубедить, но не смел прервать, когда Кларк заговорила вновь. — Мне всё ещё страшно. Ты столько пережил, носил в себе эти ужасы, а я, узнав об одном из них, не смогла принять разумно. Но теперь… Кларк замерла, словно начинала теряться, но, найдя взглядом глаза Беллами, сделала новый шаг к нему:  — Я не могу обещать, что сумею принять всё спокойно, но я буду пытаться и не убегу снова. Всё это так сложно, но… Я не хочу терять тебя. И разделю с тобой всё, если ты готов. Её голос почти дрожал, а Беллами застыл в попытках осознать услышанное. Она принимала его. Со всем этим грузом. Она хотела быть с ним, несмотря на всё. Так сложно было поверить в это чудо, но, видя, как в ожидании его ответа Кларк начинала дрожать, Беллами сделал собственный шаг ей навстречу, беря её ладони в свои. Девушка облегчённо всхлипнула; её глаза блестели от зарождающихся слёз, и она прошептала:  — Прости меня, я должна была… Беллами покачал головой, просто обнимая её, успокаивающе гладя по плечу, и проговорил:  — Не надо. Я всё понимаю. Кларк уткнулась ему в плечо, прижимаясь крепче, будто её не отпускал страх того, что всё пропадёт. Но он не допустит этого. Нет… Больше Белл не даст ей уйти. Не потеряет своего шанса. Спустя минуты, она отстранилась, придерживаясь ладонями за его плечи, и нашла нежность и тепло в мужских глазах. Кларк мягко улыбнулась:  — Спасибо. Своим лбом она коснулась его лба, позволив им насладиться прекрасным моментом единения. В эти мгновения Беллами ощущал, как становится целым, исцеляясь… Будто для него вновь становилась возможной надежды отпустить тяжкий груз прошлого. И главная причина этого стояла перед ним. За неё он навсегда останется благодарен судьбе и тому неизведанному, что вернуло его. Вдруг Кларк издала усталый вздох, с обречённой усмешкой посмотрев на него:  — Нам ещё столько нужно обсудить и сделать. На Ковчеге происходит нечто жуткое, нам ещё неизвестно, как всё обстоит с землянами и… И Беллами, повинуясь порыву и желанию не портить их момент проблемами, что существовали за пределами этой палатки, притянул её к себе и поцеловал, не давая её продолжить. На миг Кларк замерла, не ожидая такого выпада, но затем ответила ему с тем же желанием. Белл не смог сдержать улыбку, обнимая девичью талию. Чёрт, как же было прекрасно заставлять её молчать при помощи поцелуев, давая повод подумать о более приятных вещах. Когда он чуть отстранился, то Кларк уже явно хотела продолжить, не ведясь на уловку, однако Белл остановил её, улыбаясь:  — Кларк, пожалуйста, — Он поднял ладони к её шее. — Давай не будем думать об этом здесь. Нам необходимо хоть немного отвлекаться. Поверь. Она неуверенно посмотрела на выход, но затем усмехнулась и кивнула:  — Ты прав. Белл с облегчением улыбнулся. Затем Кларк отошла на пару шагов, обводя взглядом палатку, распустила хвост и начала снимать кофту. Беллами застыл, чувствуя глупое недоумение, никак не ожидав…  — Что ты… Но она рассмеялась, аккуратно складывая этот элемент одежды:  — Сегодня было до ужаса жарко. Я не хочу терпеть это и ночью в одежде. Пока Беллами осознавал её слова, понимая сколь сильное искушение его ждало, девушка успела снять штаны и, разумно оставив на себе бельё, легла под одеяло, задорно ему подмигнув:  — Ты же согласен? Он засмеялся, принимая её согласие и тот факт, что ему незачем стесняться. Они не раз спали рядом и видели друг друга в более откровенном виде. Неловкость была бы крайне лишней. Мужчина снял футболку и брюки, с облегчением присоединяясь к Кларк, которая даже скользнула к нему в объятие. Её голова лежала на его плече, пока Беллами ласково водил ладонью по её руке, снова усмехнувшись:  — А разве прикосновение тел друг к другу не вызывает столько же тепла? Кларк хитро улыбалась:  — Частично. Термодинамика: одно тело даёт тепло, другое получает, пока температура не сравняется. Но сейчас мне не хочется думать о науке. Беллами засмеялся, кивнув в ответ согласием, и поцеловал её. Быть может, в другой вечер, не будь они столь вымотаны он бы дал продолжить им в более горячем направлении, но сейчас хотелось просто лежать и отдохнуть, что они и делали, смотря друг на друга, не скрывая улыбок. Как же было хорошо… Здесь, в скрытости ото всех, быть только вдвоём. Казалось, наступила та самая необходимая пауза спокойствия, и так не хотелось её окончания. Беллами был бы готов всё время провести именно так. Кларк поцеловала его в ключицу и слегка приподнялась, опираясь на локоть, смотря ему в глаза:  — Возможно, это можно посчитать поспешным, но, — Она рассмеялась, не прекращая улыбаться. — Похоже мне стоит завтра перенести свои вещи к тебе и освободить место в палатке. Беллами замер, с изумлением смотря на неё, замечая волнение, промелькнувшее в её глазах. Она словно думала, что он мог подумать о том, как сильно они торопят события, но такие мысли казались для них слишком наивными. Он же был поражён её предложением ведь ему с трудом верилось, что подобное правда возможно. Но в этом твёрдом взгляде нельзя было разглядеть и малую долю сомнений. И всё же он не мог не спросить:  — Кларк, ты уверена? Она кивнула, усмехнувшись:  — Ну, это кажется разумным, учитывая, что больше спать один ты не будешь, — Девушка со смущением на мгновение закрыла глаза и продолжила. — А ещё можно привести много других логических аргументов. Беллами улыбнулся, нарочно подняв брови:  — Не терпится их услышать. Кларк снова засмеялась, затем приняв чуть серьёзный вид:  — Что ж… Последние ночи мы спали вместе, оба находились в хорошем настроении по утрам. Причём секс был только в одну ночь, что уже отличает нас от многих парочек, — Белл хмыкнул, за что получил мягкий толчок в плечо и новую улыбку, пока она пыталась продолжать. — И я уверена, что мы оба хотим этого… Я хочу дать шанс нам. Беллами снова поразился её искренности, приподнимаясь и целуя. Кларк обвила его шею ладонью, когда в следующее мгновение он прошептал:  — Я тоже хочу этого. Она улыбнулась, кивая и целуя вновь. Разве могло быть что-то идеальнее? Они сумели оторваться друг от друга, ложась обратно, переплетая пальцы. И Белл улыбался, осознавая, что со стороны их отношения действительно могли показаться чересчур стремительными, включая возможную спешку с разными моментами. Его признание любви, предложение фактически съехаться с её инициативы — всё выходило чуть раньше положенного. Но оно не имело значения. Беллами был счастлив. Кларк с улыбкой смотрела на него, а он не представлял, как она становилась для него всё более прекрасной. Эту блаженную лёгкость, которую Белл испытывал сейчас, так часто можно было принять лишь за несбыточную мечту. Но реальность сделала ему дар. И он не потеряет его. Проведя ладонью по её плечу, Беллами снова ощутил прилив безграничной радости, проговорив:  — Значит, теперь мы можем считаться официальной романтической парой. Кларк снова не смогла сдержать смеха, и этот звук для него был одним из самых чудесных во вселенной. Она нежно проговорила:  — Похоже, что да. Хотя весь лагерь, кажется, уже так считает. Мы стали популярны. Кто бы мог подумать? Белл усмехнулся, видя в этом высокую иронию:  — Видно, весь лагерь. Девушка издала смешок, но ей не удалось скрыть зевоту, что напомнило о сильной усталости несмотря на минутный всплеск забвения в их чувствах. А им нужно было быть готовыми к завтрашнему дню. Беллами поцеловал её в лоб, шепча:  — Засыпай. Кларк кивнула, обнимая его:  — Ты тоже. Он усмехнулся, уже чувствуя желания сознания уйти во власть Морфея, прошептав напоследок:  — Как скажете, Доктор. Её сонная улыбка стала сладким завершением для столь долгого дня.