там нет меня.

я успешно сжигаю мосты, я уже не боюсь оступиться, зачем бояться упасть в пропасть, когда уже в ней находишься. и успешно иду вперед, невзирая на трудности, я ничего не знаю и знать не должна, но, к сожалению, догадки терзают разум. все, кто был мне близок, уже лежат в земле сырой, и я не прочь бы к ним присоединиться, но не хочу оставлять последнее убежище, орден родной, то, что брат мне так тщательно завещал, и его я не подведу. тот предатель, что его убил, ко мне подлизывается ласково, но я (не) ведусь на уловки. незнайка, я ничего не знаю, да и знать не должна, вот только как собрать разрушенной души осколки? брат учил саблю держать в руках, атаковать с двух сторон в одно время — дагэ, не так уж была я слаба, только вот было не время. признаю, была я идиоткой, если б знала наверняка — предотвратила родного человека гибель, и предателя не пустила за порог., но я уже ничего не исрпавлю, поэтому улыбаюсь, каждый раз льстя и подлизываясь. цин хэ — всё, что у меня осталось, я свой последний дом не потеряю. дагэ, я чувствую вину, когда губы в улыбке растягиваю, ты знаешь, я бы предотвратила беду, если б мыслили мы одинаково. внутри меня что-то с треском ломается, но я не боюсь и лишь сильнее улыбаюсь. он все чаще приходит во снах, его образ алым пламенем горит в глазах, и все же отвожу взгляд. старший брат, простил бы ты меня, если бы я тебе тогда признавалась, что люблю твоего убийцу? старший брат, кто мне поможет, кто даст совет? никто. ведь тебя уже нет. его речи становятся слаще, и я растворяюсь в изнеженном взгляде. не владею собой, не чувствую зла — кажется, я опять тебя предала. и уже не прошу прощения, не имею права обращаться к тебе, но взываю вновь. если бы кто-то вовремя разглядел мою слепую любовь… вонзаю окровавленную саблю в грудь и уже ничего не боюсь, белый свет за решетками окон просвечивает, и я совсем не против вместо него твой мертвый облик увидеть.