Бремя Эсканоров

      Проводив принцессу до рокового озерца, Седрик притворился, будто ушёл обратно, а сам залез в кусты и принялся наблюдать за обстановкой.       Конечно же, спутник Вейры со всей дури ломанулся во дворец, рассказывать, что драгоценная принцесса попала в лапы чудовищу.       Представляя, какой во дворце поднялся переполох, змеелюд веселился от души.       Вейра меж тем откатила от колдовской лужи один из белых валунов и села на него. От её худой фигурки веяло страхом и тоской. Эти чувства оседали на кончиках языка Седрика, странно волнуя. Они одновременно пробуждали голод и желание утешить.       Она же совсем ребёнок…       Себя Седрик считал взрослым. Ему с ранних лет приходилось бороться за жизнь. Надеяться было не на кого. Иллюзий насчёт возвращения матери он не питал. Лишь один друг был у него все эти годы. Вернее, подруга. И та приходила и уходила, когда вздумается.       Вейра расправила на коленях подол пышного платья.       Красивая девочка. И была бы ещё краше, если бы не грязь на одежде и треугольной мордашке.       Два пустых яйца отложила его мать, и одно — полное. Что было бы, если бы полными, живыми, оказались все три? У него были бы братья или сестрички. Седрик хмыкнул. Если, конечно, по дурости и малости лет кто-то кого-то не зашиб и не сожрал, как часто бывало.       Седрику хотелось оставить Вейру при себе: была бы у него сестричка. Но едва ли наследница престола разделит его энузиазм. Да и как приучать изнеженную девчонку к жизни в лесу, к ночёвкам в пещере?       Он не спросил, сколько девчонке лет. Выглядела она не больше, чем на четырнадцать.       Вот принцесса разглядела кого-то в чаще леса. Встала, поднялась на цыпочках, приложила ладонь к глазам… А вскоре Седрик и сам всем телом уловил дрожь земли под копытами лошадей. Многих лошадей.       Пока делать ноги.       Змеелюд подумал, что ему придётся искать другое пристанище. Солдаты перероют весь лес в поисках «чудовища», и если найдут…       Он умел передвигаться бесшумно и в человеческом облике.       Бросив последний взгляд на рыжеволосую принцессу, Седрик исчез в лесу.

***

Несколько недель спустя

      Вейра чувствовала, что половина её души осталась в лесной пещере, слушать рассказы Седрика и смотреть за игрой огней в его змеиных глазах, есть зайчатину и пугаться ночных теней и шорохов. Никому, даже матери, она не рассказала подробностей о «чудовище», сославшись, что со страха ей стало дурно и большую часть времени она провела в беспамятстве, а окончательно пришла в себя возле окружённого белыми камнями источника.       Её ноги до сих пор сжимал зелёно-жёлтый мускулистый хвост. Бывало, ворочаясь без сна на роскошных перинах, Вейра звала Седрика. Негромко, чтобы не переполошить Галгейту, спящую в соседней комнатушке.       Вейра чувствовала влюблённость в Зейдена и охотно с ним виделась, но образ Седрика не оставлял её мыслей, пока ещё по-детски чистых и невинных. Тем не менее наследница их страшилась: они грозили перерасти в нечто пугающее, запретное.       Седрик мог быть ей старшим братом.       Вейра хотела в лес, чтобы вновь слышать негромкий, вкрадчивый голос.       Порой в глубине живота разгоралась боль. Вейра молча терпела её, не жалуясь лекарям. Это было, конечно, неправильно, но подсознание нашёптывало — лекари не помогут. Никто не поможет.       Она и Зейден рассказали о непонятном магическом источнике, появившемся незнамо когда, созданном неизвестно кем. Королева снарядила туда экспедицию, но всё зря — озерцо таинственным образом высохло. Маги, учёные, солдаты вернулись ни с чем. Правда, привезли белые камни, но в них ничего волшебного не было, и королева распорядилась украсить ими Сад.       Принцессе они напоминали черепашьи скелеты. Удручающее зрелище.       Сейчас она сидела на низенькой скамеечке под яблоней и рисовала.       Позировала ей тоненькая служаночка, совсем недавно принятая во дворец на работу.       — Не шевелись, пожалуйста.       — Ой, простите…       Служанка не могла долго сидеть на одном месте, а её худые смуглые руки шевелились и вовсе беспрестранно. Зато она была красива, прямо куколка, поэтому Вейра выбрала её.       Краски легко ложились на холст. Занятая творчеством, принцесса нежно улыбалась, свободная и от дурацких мыслей, и от боли в животе.       Это была её особенная медитация.       — Ваше высочество?! — испуганно вскрикнула служанка.       Вейра улыбалась и рисовала.       Младенец плакал всё громче и громче, но Вейра не находила в себе сил, чтобы подойти к колыбели и утешить его. Чьё это дитя, Вейра не знала и знать не хотела — младенец пугал её. Она всё бы отдала, лишь бы оказаться подальше от колыбели, не слышать надрывный плач.       Ребёнок хотел любви? Или требовал чего-то непонятного, но явно нехорошего?       «Я не хочу бояться» — напомнила себе Вейра. — «Я не поддамся страху».       Но страх был сильнее.       В животе разгорелась знакомая боль. Мерзкие щупальца протянулись до желудка, и Вейра осела на пол, борясь с тошнотой.       Это ведь её ребёнок плакал в колыбели.       Потому так сильно болит живот — за счастье быть матерью она заплатила слишком большую цену. Счастье ли?       Она больше не сможет…       Почему эта мысль так пугает?       А если всё-таки сможет, но в далёком будущем?       Почему эта мысль пугает ещё больше?       Вейра поднялась. Она чувствовала, что должна подойти к колыбели, взять страдающего ребёнка на руки и утешить. Сделай она это — и страх уйдёт. Но Вейру охватила острая неприязнь к своему дитя.       — Не хочу… — пролепетала она. — Я не хочу… Он — не то, что нужно…       Он.       В этом всё дело.       Вейра горела. Ей было плохо, очень плохо; боль и тошнота, тошнота и боль, в живот будто положили раскалённый камень.       — Такое пропустить! — горячился кто-то. — Последствия могут быть самыми плохими!       — Она умрёт?! — вскричала какая-то женщина.       Мама…       Кто-то взял принцессу за руку.       — Милая моя, не сдавайся… Помнишь, как мы гуляли по саду?       Зейден.       Вейра открыла глаза и вскочила, будто из кровати вылезли иголки.       Королева, важный зеленокожий лекарь, Галгейта и Зейден стояли у её кровати.       — Всё хорошо… Правда… Наверное, я простудилась…       Чуть позже, когда к Вейре вернулась способность трезво мыслить, лекарь пришёл к ней поговорить «на взрослые темы».       — Серьёзное воспаление матки и яичников, — изрёк он. — Наверное, вы заболели, поскольку промокли во время той прогулки в лесу.       — И что теперь будет? — спросила принцесса, комкая край одеяла.       Лекарь пожал плечами.       — Может, дело ограничится одним воспалением. А может, оно будет возвращаться снова и снова. Отныне вам нужно тщательно беречься от переохлаждения. Самое страшное… — лекарь пожевал тонкими губами, явно не решаясь продолжать. — Самое страшное… Болезнь может вылиться в бесплодие.       Вейре стало очень, очень, очень холодно.       Бесплодная наследница престола, а затем и королева — хуже этого нет.

***

      Седрик медленно ломал палочку и столь же медленно бросал обломки в костёр. К боку змеелюда жалась будто бы пушистая кошка, только таких больших кошек ещё поискать. «Кошка» тянула две передние лапы к огню, а две задние прятались в шерсти. Четыре глаза блаженно щурились.       — Мы здесь лишние, — проговорил Седрик, терзая палочку. — Куда бы мы не ушли. Как бы тщательно не прикидывались людьми. Нам нет места в их мире, дорогая моя Миранда.       Услышав своё имя, «кошка» радостно заворчала. По огромному волосатому телу пробежала дрожь.       Седрик, не глядя, положил руку на мощный загривок.       — Эта девчонка, принцесса, не так уж сильно испугалась меня. Ты видела её, Миранда — не правда ли, она милашка?       На сей раз Миранда ревниво засопела. Седрик не обратил на это внимания — змеелюд привык видеть в подруге часть интерьера, а не разумное существо. Отчасти в этом была виновата сама Миранда. С первого дня их знакомства она редко высказывала своё мнение, молчаливо принимая точку зрения Седрика. Не лезла с советами, пока её первую не попросят. И вообще являлась существом весьма меланхоличным и ленивым. Седрик мог пользоваться ею вместо подушки — Миранда не возражала.       — Я бы не смог оставить эту девчушку в лесу, — рассуждал Седрик дальше. — А вот за ней во дворец пошёл бы.       — Размечтался, — фыркнула Миранда.       — Ну да, именно. Меня там живо на копья подымут. И мечами добавят.       — Ну что ты. Ты сильный — отобьёшься.       Седрик хмыкнул.       — Спасибо за веру в меня. Может, троих, четверых, пятерых вояк я и зашибу. Надо стать старше.       Миранда перевернулась на спину, подставляя под руку друга столь же волосатое брюхо.       — Я пойду с тобой.       Седрик впился ногтями в грубую кожу под шерстью.       — И кто размечтался?       Седрик так и не смог покинуть королевский лес. Во многом — из-за принцессы.       Он боялся признаться в этом даже самому себе, но ему хотелось, чтобы Вейра нашла его снова. Или чтобы он её нашёл. Седрику понравилось говорить с ней и нравилось засыпать, обняв девочку как дочь или младшую сестру. Если бы не этот дурак Зехнан или как его там, они бы с Вейрой побыли друг с другом дольше. Авось, сумели бы подружиться.       Белые камни исчезли — замеелюд думал, что их забрали для исследований слуги королевы.       Вместо озерца чернела будто бы застывшая нефть. Трусов природа не жаловала, но Седрик ни за какие коврижки не согласился бы трогать глянцевую поверхность и ногтем. Не обладающих инстинктом самосохранения, природа не любила ещё больше.       Седрик помнил, как плакала, металась и стонала Вейра, чьего тела коснулись нечистые чёрные воды.       И так же, как принцессе, её матери и всем её слугам и друзьям, Седрику хотелось знать, чего ради появилась в лесу эта поганая лужа.       Змеелюд вновь и вновь приходил к пересохшему источнику. Подолгу сидел около, взглядом изучая «нефть».       Ничто не берётся из неоткуда и не уходит в никуда.       И вместе с любопытством в душе Седрика жила тоска. Он ведь сидел у этой проклятой лужи и ради принцессы. Какими соображениями Вейра будет пользоваться, принимая решение снова сюда приехать, змеелюд гадать не пытался. Просто желал, чтобы однажды Вейра села рядом с ним и заговорила всё равно о чём.       Седрик не знал толком разницы между добром и злом, потому что некому было вложить в него это знание; не знал, что есть любовь и что есть ненависть — некого было любить, кроме равнодушной Миранды-подушки-говорящей-зверушки, и пока никто не заслужил его ненависть (людей в целом он больше презирал).       Вейра же всколыхнула в нём что-то; тронула тайную струну его сердца, о которой Седрик доселе не подозревал.       И, глядя в звёздное или солнечное небо, воображал себе Вейру молодой женщиной с волосами, будто пламя, белыми открытыми плечами и улыбкой на алых устах. Улыбкой, предназначенной лишь ему, Седрику.       Змеелюд любовался истекающим с небес светом, зная, что сила королев Меридиана — Свет.       Интересно, может ли девочка взрастить розы на бесплодной почве? Взмахом руки изменить реальность?       Скажем, пусть на месте этой поганой лужи появится уютная беседка. Седрик видел её: ажурная, белая, воздушная — подходящая хрупкой красоте принцессы.       Седрик, не глядя, подобрал камушек и швырнул в лужу, попав точно в центр.       Камушек беззвучно ушёл вниз, и чёрная поверхность сомкнулась над ним. И ни следа не осталось.       Седрик нахмурился. Ради одежды и пропитания ему приходилось принимать человеческий облик и появляться в людских селениях, и там он краем уха слышал о каком-то подземном городе, якобы простирающимся на многие-многие мили внутри Меридиана, под ногами простых смертных. Про себя он полагал эти россказни детскими сказками, но ускользнувший под землю камень заставил его воображение заработать на полную мощность.       Вдруг под землёй и правда есть нечто? Тогда этой мерзкой лужей можно воспользоваться, как проходом?       Глупости.       Седрик не собирался туда лезть.       Вот если через несколько лет кое-какая принцесса решит навестить старого знакомого и явится перед ним женщиной ослепительной красоты, чей взгляд обратит его в покорного раба… О, змеелюд чувствовал, что тогда он будет способен прыгнуть в чёрное нечто, притом с улыбкой на устах.       «Размечтался», — сказала бы ему Миранда. — «В принцы-консорты метишь? Ещё бы королева не-человека в мужья взяла».       Седрик содрогнулся всем телом. Тогда он сам возьмёт её. Украдёт её Свет у всех, утащит в лес, в свою пещеру. Пусть только вырастет, пусть… Пока он готов любить её только как младшую сестричку. Но его душой уже владела женщина — Вейра Эсканор, прекрасная, как солнце, звёзды и пламя. Полный смятения, Седрик вскочил. Дыхание с хрипами рвалось из его груди, в которой сердцу вдруг стало мало места. Ему показалось, что между деревьями мелькнул пышный белый подол.