Бремя Эсканоров

      За завтраком, Нерисса нехотя ковыряла вилкой овощи под неприязненным взглядом бабушки. Напряжение между ними можно было потрогать руками. В груди девочки зрела гроза. А бабушка, предчувствуя её, готовилась отразить удар и морально размазать внучку-ослушницу по стенке.       Рука дрогнула. Раз. Два. Три. Нерисса положила вилку на стол и выпрямилась, пряча, однако, злобный взгляд от бабушки. В этой войне двенадцатилетней девочке победительницей не выйти.       — Мне завтра в школу. И тогда меня не выпустишь из дома?       — Позвоню и скажу, что ты заболела. Не надейся, моя дорогая. Я сказала — три дня домашнего ареста. А как я сказала, так и будет.       Нерисса скривилась.       Бабушка с видимым удовольствием докончила:       — Если человек не желает есть, ему лучше выйти из-за стола. Незачем занимать место. Только выкинь остатки своей еды и помой тарелку.       Бабушкин голос приводил Нериссу в бешенство. Понимая, что ещё немного, и она не выдержит, девочка встала. Овощи полетели в мусорное ведро.       — И не трать много воды. Тоненькая струйка, моя дорогая. Тоненькая струйка. Я и так слишком много плачу за воду!       Нерисса стиснула зубы, со злобой намывая тарелку.       Ненависть должна была выплеснуться. Но куда, куда…       Перед глазами на секунду потемнело.       Треск и звон.       Придя в себя, Нерисса обнаружила тарелку, лежащей в раковине. И… разбитой на мелкие кусочки.       Со страхом девочка обернулась. Но бабушка успела уйти с кухни.       — Я её не роняла…       Точнее, уронила, но потом, когда не смогла держать в руках осколки.       У Нериссы закружилась голова.       Пошло всё к чёрту…       Взяв уличную обувь и пальто, Нерисса вернулась к себе, переоделась и решительно открыла окно, радуясь, что её комната расположена на первом этаже.       И спустя мгновение девочка во всю прыть бежала от бабушкиного дома.       Погода была получше, и в этот раз на кладбище были люди. Но никто не обращал внимания на мрачную девочку с роскошными чёрными волосами.       Нерисса опустилась на колени перед могилой матери. Как вчера, стёрла с её имени пыль и налипшие жёлтые листочки. Дотронулась до мёрзлой земли. Холод проник в самую душу, сжал сердце когтистой лапой. Кости заломило.       — Здравствуй, мама.       Снова Нериссу посетило видение чёрно-зелёной бабочки, умирающей в объятиях живой розы.       — Я знаю, что это значит, мама.       Бабочка судорожно взмахивала крыльями в тщетной надежде спастись.       Но этим дело не закончится. Ни за что!       Нерисса подумала, что если и есть в ней магия, то лишь магия ненависти.       Ничего.       Ненависть не воскрешает любимых, зато умерщвляет врагов!       Сосредоточившись на своих ощущениях, девочка до боли зажмурилась и впилась пальцами в землю, презрев холод, в жуткой попытке услышать зов родных костей.       Как туда попасть?       Как попасть на Меридиан?       Вместо ответа в памяти всплывает страшное, кровавое, немыслимое… Начавшееся со вполне невинных вещей.       Ключ легко поворачивается в замке. Нерисса заходит в домик первой и полной грудью вдыхает разлитый в воздухе сосновый аромат.       — Мы правда будем жить тут? — поворачивается она к матери. — Правда?       Мама, красивая, высокая, стройная и живая, ласково улыбается.       — Конечно. И никуда отсюда не уедем.       «И он нас не найдёт?» — хотела спросить Нерисса. Но, глядя в счастливое лицо матери, не осмелилась.       Это будет мука. Это будет такая мука!.. Но Нерисса не считала себя справе прятаться от боли. Боль питает ненависть. Пальцам холодно в земле. Коленям холодно упираться в мокрые листья. Но холод тоже питает ненависть.       Это был камин! Настоящий камин! С треском дров, с взлетающими в воздух искорками, с непередаваемым запахом. Непривычная к такому Нерисса готова греться у него часами. И не с книгой или игрушкой, а так, смотря в огонь.       Мамина ладонь ложится на макушку.       — Я тебе какао приготовила. Выпьешь?       Девочка берёт тёплый стакан из тёплых рук.       Холод изничтожает всё, что в ней было хорошего, светлого, чистого… Чёрно-зелёная бабочка летит над розовыми кустами. Розы чёрные: с тугих бутонов капает кровь. Темно. Солнца нет: оно навсегда ушло. Нерисса видит кого-то фасетчатыми глазами бабочки: высокого, светловолосого, в странном одеянии… и с короной на голове. Или это не корона? Точно, не корона, а какая-то странная шапочка. Человек пропадает, но появляется другой: женщина, окружённая таким сиянием, что больно глазам. Женщина держит за руку мужчину: у него отсутствующий вид перенёсшего много горя. Сияющая женщина отпускает его руку и идёт к другому мужчине, ещё одному участнику молчаливой драмы: его волосы отливают золотом даже в полутьме. И тут тишину прорезывает отчаянный плач младенца.       Вот они, враги. Нерисса улыбнулась. И вместе с тем в её душе шевельнулся страх.       Девочка испугалась не сияющую женщину, не мужчину — её покорного потерянного спутника, не другого мужчину, с хитрой улыбкой и золотыми волосами, а первого человека — стоящего посреди чёрных окровавленных роз.       — Там я видела бабочек, больше обеих моих ладоней, — рассказывала мама. — И каталась на единороге. Скажешь, твоя мать сошла с ума? Тогда посмотри.       Нерисса вовсе не считала маму сумасшедшей, но любопытно же, что она прячет в большой шкатулке из красного дерева.       Открыв её, мама достала длинный витой рог.       — Не думай, что кто-то убил несчастное животное ради трофея. Это был старый единорог. И умер он от старости. Их рога обладают волшебными свойствами, одно из которых — определять яды. Как в сказаниях нашего мира, Нери. Мы связаны: род Эсканоров берёт своё начало с Земли.       Нерисса только кончиками пальцев дотронулась до гладкой, прохладной поверхности рога, как по коже пробежали мурашки.       — Ух ты… Я что-то чувствую.       — Что?       — Силу.       На лице матери отразилось сильнейшее волнение.       — Скорее положи его обратно в шкатулку!       Нерисса спрятала рог за спину и посмотрела на мать с укоризной.       — Почему ты боишься?       Рэйчел нахмурилась.       — Мне было там хорошо, Нери. Очень хорошо. Но всякой сказке приходит конец.       Ожил дверной звонок.       Мать и дочь переглянулись.       — Мы кого-то ждём, мама?       Рэйчел неуверенно предположила:       — Я два дня назад вызывала ремонтника… Но сказали, что в такой глуши долго ждать. Может, всё-таки явился? Сиди здесь.       Нерисса видела, как напряглась мать, как задрожали и побледнели её губы.       Этот страх не чета тому, который мама испытала, поняв, что её единственный ребёнок ближе к обидевшим её, чем она думала. Мама испугалась за их жизни.       За дверью — смерть.       — Не ходи! — крикнула Нерисса. — Вызывай полицию!       Нерисса совсем бы легла на могильный холм, но поддаться слабости было бы непростительно. Поэтому девочка держалась, стараясь не обращать внимания на ломоту в теле. Никто из находящихся на кладбище людей по-прежнему на неё не смотрел, будто её и вовсе не было.       Прибыла новая похоронная процессия.       Нерисса Эсканор звучало бы лучше, мама?       Люди прошли всего в паре шагов от скорчившейся у могилы девочки.       — Я осталась там, правда? — спросила Нерисса у мамы. — В своей комнате. Здесь, с тобой, не совсем я. Есть ли преграды для призраков?       Она могла бы проникнуть дальше, под тяжкий слой земли, очутиться подле маминых костей. Приникнуть к рёбрам, между которых вот уже год не билось сердце.       Нерисса теряла сознание под истошные крики матери.       Над лежащей в крови Рэйчел стоял на коленях крепкий черноволосый мужчина, снова и снова пронзая её ножом.       — Грязная сука! Думала спрятаться от меня! И тебя убью, и твоего высерка!       Нельзя сдаваться! Девочка попыталась встать. До ближайших соседей далековато, но она сможет, она дойдёт, она должна… Пусть они вызовут полицию…       И полиция приедет к мёртвой маме…       Стиснув зубы, Нерисса поднялась и с яростным визгом прыгнула мужчине на спину.       Тот легко отмахнулся от неё:       — И ты, мелкая дрянь!       Нерисса близко-близко увидела его налитые кровью глаза. Мужские пальцы стиснули её горло.       — Нет… — простонала Рэйчел. — Прошу тебя…       И тут раздался выстрел.       Нериссу спас сосед, возвращавшийся с охоты и услышавший жуткие крики. Рейчел умерла.       Не было и нет смысла плакать. Нужно мстить. Потому что сосед только опасно ранил бывшего мужа мамы. Ублюдок выздоровел и теперь сидит в тюрьме. Да, в тюрьме не сладко, однако он жив!       Нерисса преодолела лишающую воли тоску.       Надо возвращаться домой, пока бабушка на обнаружила пропажу. Точнее — бездыханное тело внучки.

***

      Вернувшись в своё тело, Нерисса поняла, что не может пошевелить и пальцем. И крик ужаса застыл на губах — язык не слушался.       Муки грозили продолжиться.       «Во мне есть сила» — подумала девочка. «Но я не знаю, что с ней делать. Как управлять этим. Чёрт… Неужели я застряла в собственном теле?»       Не утерпев, Нерисса заплакала. Слёзы текли и текли по щекам, щипали губы, глаза — а стереть их нет никакой возможности.       Бабочку прикололи к стене булавкой.       Наступила ночь. Чёрная, как розы из видения.       Плакать больше не было сил.       «Спасите!» — мысленно взывала Нерисса. «Прошу, умоляю!»       Так она и уснула, в полном отчаянии.       Проснулась девочка от лёгкого прикосновения к щеке.       Комнату заполнял голубоватый свет, а над Нериссой склонялись двое: мужчина и женщина.       Мужчина, лысый, к слову, благодушно улыбался, а на лице женщины читался отъявленный скепсис.       Девочка думала, что происходящее сон, тем не менее облик женщины поразил её: лицо непонятной гости напоминало кошачью морду, топорщились длинные усы, а уши были острыми и с резными краями.       — Бедное дитя… — произнёс мужчина, кладя ладонь Нериссе на лоб. — Что ты с собой сделала?       В ответ Нерисса смогла лишь замычать.       Мужчина и женщина переглянулись.       — Мы заберём её прямо сейчас.       Кошачеобразная женщина пожала плечами:       — Как пожелаете, Оракул. Но можно оказать ей помощь и здесь.       — Можно. Однако, девочке пора знакомится с остальными.       — Чтобы они увидели паралитика? — фыркнула «кошка». — Отличный кандитат в команду, подумают они.       — Хватит язвить, Люба, — мягко упрекнул Оракул свою спутницу.       Обессилев, Нерисса закрыла глаза. И почувствовала, что взмывает в воздух.