Бремя Эсканоров

      В полдень, когда дрожит раскалённый воздух, и длинные тени лежат на вялой траве, забывшей, что такое дождь, а море лениво плещется у ног, хочется одного — спать, спать, спать, пока не отлежишь бока. Но ты идёшь вдоль берега, и море лижет босые ступни.       Только нет никакого моря.       И над тобой не голубое безоблачное небо, а белый потолок.       Разочарование дня. В надежде уснуть снова Нерисса закрыла глаза, но ей не дали покоя:       — Не засыпай, девочка.       Нерисса помотала головой. Над нею стояла уже знакомая ей «кошка».       — Что такое?.. Ох… Я могу шевелиться?       — Можешь, — подтвердила женщина. — Мы помогли тебе.       Несмотря на слабость Нерисса поднялась и села, свесив ноги.       Конечно, девочка тут же начала осматриваться.       Она проснулась в огромной комнате, на кровати, на которой поместилось бы десять таких как она девчонок. Всё было белым: стены, потолок, плиточный пол, занавески. А за окном простиралась голубизна.       — Где я?       — В мире под названием Кондракар, — звенящим от гордости голосом ответила женщина. — Тебя, точнее, вас, тут долго ждали. Зови меня госпожа Люба.       Нерисса встала и сделала несколько неуверенных шагов.       — Для чего я тут нужна? И что со мной было?       — Отвечу на второй вопрос: он проще. Неосознанно воспользовавшись своими магическими способностями, ты отделила свою душу от тела и отправилась путешествовать. Только это сложное и опасное умение. И это ты испытала на себе, когда смогла вернуться, но оказалась парализованной. Оракул решил, что промедление наше непростительно: надо было забрать тебя раньше.       Нерисса вспомнила добродушного лысого мужчину.       — Вы оба пришли ко мне…       Тут Нерисса ойкнула и схватилась за живот.       — Что-то болит? — впервые в холодном голосе Любы прозвучало чувство: тревога.       — Не болит. Я очень хочу есть.       Люба вздохнула с облегчением       — Сейчас распоряжусь насчёт обеда.       — Спасибо! — совершенно искренне выпалила девочка. — Скажите только, как моя бабушка? Она будет рвать и метать, обнаружив мой побег.       Уже в дверях Люба усмехнулась:       — Не будет. Мы заморозили время для твоей бабушки и её сестры. Когда ты вернёшься, они придут в себя, но помнить ничего не будут.       С обедом вернулась не Люба, а странное низкорослое создание с зелёной кожей и глазами на стебельках. Нерисса, успевшая дать себе зарок ничему не удивляться, спокойно приняла из рук существа поднос, на котором стояла миска ароматного супа и стакан зелёного чая.       — Скоро подоспеет второе: мясо и жареный картофель — пропищало существо. — Как вы предпочитаете, стражница, с соусом или без?       Кто? Брови Нериссы взлетели вверх.       Наверное, она всё-таки впала в кому. Точно!.. Она лежит в больнице, скорее всего, в реанимации, и бредит. Хорошее объяснение.       — Как вы меня назвали? Стражница? Это вы о чём?       — Господин Оракул расскажет, — испуганно пискнуло существо. — Я тут по мелочи служу, да-да. Не могу болтать.       Оно поставило поднос на симпатичный столик на тонких ножках (конечно же, белый) и поклонилось столь низко, что коснулось пола глазками. Это было дико и смешно одновременно. Нерисса прыснула. Существо разогнулось и взмахнуло лапками. Тут девочка увидела, что у него по четыре пальца на руках.       — Извините… Я буду второе без соуса.       Потешное создание быстренько ретировалось.       А Нерисса принялась за еду.       В супе плавали незнакомые девочке листочки, травинки и грибы. Грибы были самыми примечательными: малиновыми, с зелёными пятнами. И очень вкусными и сытными.       Чай оказался чересчур горячим, и девочка решила оставить его на потом. Она решила посмотреть в окно. И охнула, потому что внизу была только голубая безбрежность. И редкие беловато-розовые облачка.       Ветра не было. Ни малейшего. Однако не было ни жарко, ни душно. Нерисса, плохо переносившая крайние температуры, была рада этому. В воздухе витал еле уловимый, незнакомый ей аромат.       Больничная стерильность Кондракара успокаивала.       Нерисса прислушалась к себе и с удивлением обнаружила, что боль и злость ушли. Нерисса помнила убийство матери, помнила налитые кровью глаза убийцы — но бывший муж матери стал ей безразличен. Он зло, преступник, убийца — и что с того? Во всех мирах много заблудших душ, их стоит жалеть, а не жаждать их крови.       Девочка тряхнула головой.       Без ненависти она не она…

***

      Подол бело-зелёного кимоно мёл по мраморным плитам.       — Вынуждена признать, что вы были правы, Оракул. Девочке стало лучше.       Изящная рука с длинными ногтями замерла над сияющей сферой.       — Однако? — Оракул выжидательно уставился на Любу.       — Не могу знать, насколько значительна эта перемена. В Нериссе бездна магических сил. Больше, чем в остальных четырёх девочках. Об этих силах она, к счастью, пока даже не подозревает. Но однажды они откроются. Иначе быть не может. И тогда…       Оракул положил ладонь Любе на плечо.       — Нам предстоит большая работа, моя дорогая подруга. Ни возлагать большие надежды, ни разочаровываться не стоит. Отбрось также страх. Он — наш самый главный враг.       Вибриссы Любы нервно дёрнулись       — Ещё одно. Откуда? Откуда у этой девочки такая сила? Порой мне кажется, что вы многое скрываете.       Оракул долго молчал, опустив голову.       — А ведь ответ прост, — наконец произнёс он. — Именно поэтому мы должны бороться за душу юной Нериссы. Стражница границ миров и владычица стихий не имеет права нести зло. Но эта девочка — всего лишь заплутавший, обиженный ребёнок.       — Лелеющий свои обиды, — вставила Люба, пристально вглядываясь в сферу, будто там происходило нечто на редкость интересное. — А кто не может отбросить эмоции, например, зависть, ради благого дела, тот рано или поздно потерпит поражение. Заодно погубит других…       — Приведи Нериссу сюда. Одну. Знакомство с девочками перенесём на пару часов.       Нерисса посмотрела на себя в зеркало, принесённое забавным зелёным существом, которое, кстати, звалось Шинитамом и было мужского пола.       Сейчас Шинитам беспрестанно пищал:       — Вы такая красивая. Выглядите старше своих лет. Вам так идёт. Оракул и его помощница будут довольны, да-да!       Нерисса расправила складки на халате и подумала, что её теперешний образ не настолько привлекателен, как считает зелёный балабол. Шинитам заплёл её волосы в косу и уложил её вокруг головы, а так же завязал странный широкий пояс на бант, оказавшийся на пояснице. Нерисса видела в своё время кимоно, но то, во что её обрядили… Как бы… Слабо похоже. Безвкусица. Но не спорить же.       Недовольная Люба выглянула из-за двери.       — Нехорошо заставлять старших ждать.       Шинитам поставил зеркало к стене и подал Нериссе ручку.       — Пойдёмте, стражница.       Чувствуя себя то ли принцессой, то ли хрупким сосудом, Нерисса пошла за Любой.       Они быстро дошли до огромного зала, где их ждал Оракул.       — Оставьте нас.       Люба и Шинитам поклонились и испарились в воздухе. Буквально. Распахнув глаза, Нерисса следила, как они сперва стали прозрачными, а потом вовсе исчезли.       — Сядь на пол. Не бойся. Тут чисто.       Нерисса подчинилась, про себя пожав плечами.       Оракул сел напротив, и девочка поймала внимательный взгляд его серых глаз. Он изучал её. И даже, кажется, побаивался. Во всяком случае во взгляде мужчины читалась тревога.       — Твоя душа неспокойна, — сказал он.       — Да.       Так и было. К чему скрывать?       — Расскажи, — мягко предложил Оракул. — Говорят, становится легче. Не так ли говорят на Земле?       — Так, — кивнула Нерисса. — Но мне не с кем делиться своими переживаниями.       «И с вами… с тобой я не желаю делиться. Оставь меня в покое.»       — Теперь есть с кем, — улыбнулся мужчина. — Пойми, дитя: живя долго, мы многое перевидали. Нужно постараться, чтобы выбить нас из колеи. Я и мои друзья бывали свидетелями и грустных, и зловещих, и радостных, и просто убийственных событий. Представь земного преступника с пистолетом, ружьём, ножом… Страшно? Да. А теперь представь преступника, вооружённого магией. Поверь — он может целый мир перевернуть. Напротив тебя, дитя, сидит человек, видевший таких. Но самое главное, что ты должна вынести — они не всесильны. Те, в чьём сердце лишь ненависть, достойны жалости.       Нерисса осмелилась усмехнуться.       — Говорят, врагов нужно прощать.       Оракул сел к ней ближе.       — А кто твои враги?       — Сперва: убийца моей матери.       Оракул вздохнул.       — Это тяжкий опыт, Нерисса. Я сочувствую тебе. И где он сейчас?       — В тюрьме. Пожизненное. Но… разве это вернёт мою маму?       Оракул развёл руками:       — Но ведь и убийство не вернёт. Так почему второе наказание лучше первого?       Нерисса была вынуждена признать:       — Оно приятней.       — Именно! Но наше мнение нерушимо: недопустимо желать другим смерти. И подавно, недопустимо радоваться. Смерть, даже худшего из злодеев, всегда трагедия. Да, порой зло можно остановить, лишь уничтожив его источник. Но лучше этого избегать.       Нерисса сжалась.       — Вы не знаете, что я чувствовала. У нас разный опыт.       Оракул ласково улыбнулся.       — Тебе сколько лет?       — Двенадцать.       — Но рассуждаешь ты как пожилая дама.       Нерисса фыркнула.       Оракул тряхнул руками. Рукава упали, обнажив руки до локтей. Между тонкими изящными пальцами мужчины сверкнули искры.       — Наклонись ко мне. Не бойся. Больно не будет.       Тем не менее Нерисса будто шагнула в огонь.       Бабочка летела над переплетением толстых шипастых стеблей, над розами алыми, будто кровь, и розами чёрными, будто ночь. Летела в огонь сияющей вдали свечи.       Кровь взывала к крови, кровь требовала своего.       Всё, что было Нериссой: кости, плоть, кровь, дух — жаждало победы любой ценой.       Но где её враг? Самый главный и страшный? Кругом — лишь цветы и стебли, лианы, колючие травы, унылый вереск и белёсый ковыль.       Бабочка летела над полем.       А свеча была всё ближе и ближе. Ближе и ближе…       Крылья бабочки уже ощущали смертоносный жар.       — Кого ты видишь, дитя?       Нерисса плотно зажмурилась. Из-под дрожащих век текли слёзы. Руки дрожали, внутренности скрутило в узел.       Внезапно девочка распахнула глаза и принялась вещать чужим, мёртвым голосом:       — Он родится средь смятения и рушащихся устоев, взрастит в своей душе ненависть, наглядевшись на фальшь, предательство, кровопролитие. И виноваты будете ВЫ. Только ВЫ! ВЫ! Слышите меня? Эс… Эс…       Оракул потряс Нериссу за плечи.       — Очнись, дитя, очнись!       Выругавшись, чего с мужчиной доселе не случалось, он приложил кончики указательного и среднего пальца ко лбу Нериссы.       Нерисса упала ему на руки, застонав, как от жгучей боли.       Её терзала лихорадка.       — Проснись, милая. Не надо больше, — шептал Оракул, гладя девочку по спине.       — Презренней всех враг, притворявшийся другом… Этот враг — мой отец…       Нерисса обняла Оракула за шею и заплакала. Тихо и горько, будто обиженный маленький ребёнок.

***

      Снова в душу Нериссы снизошёл покой. Она улыбалась Шинитаму, Любе, Оракулу. Улыбалась, глядя на резные белые колонны и высокие белые потолки. Улыбалась, смотря в окна на синеву и облака.       Когда ей разрешили переодеться в земную одежду и повели знакомится с прочими избранницами, Нерисса улыбалась, готовая встретить каждую как дорогого друга.       — Сейчас ты выпустила свои страхи и свою боль, — сказал Оракул девочке. — Сожалею, если из-за меня ты пострадала духом.       — Ничего страшного, — ответила Нерисса, вытирая слёзы. — Мне и правда легче.       Она не солгала.       Но знала, что её бабочка сгорела дотла. И что самый страшный враг всё же показался из тьмы. Но помнила девочка немногое: длинные светлые волосы и холодные зеленоватые глаза. Ещё Нерисса подозревала страшную истину: этого врага она сама себе создаст.       Шинитам распахнул перед ней двери. Красные, как ни странно. И помещение, в которое вошла Нерисса, не походило на стерильную обстановку других залов, коридоров и комнат. Окно было занавешено синими шторами. В центре комнаты стояли диван и кресла. Перед ними на полу лежал пушистый ковёр.       На диване сидели четыре девочки примерно возраста Нериссы.       Одна из них вскочила и бросилась ей на шею с криком:       — Нери!       Нерисса увидела вихрь рыжих волос и блеск голубых глаз и ахнула:       — Кэссиди?       Кэссиди расцеловала её в обе щёки.       — Я самая! Нери! Тебя тоже выбрали стражницей? Как это чудесно!