Бремя Эсканоров

      Всё мешало сегодняшней медитации: белизна стен, урчание в животе, лепнина под потолком, видения тёмного сада, кровавых роз и погибающей снова и снова чёрно-зелёной бабочки.       Нерисса чертыхнулась.       Нехорошее слово вернулось к ней эхом. Вместе с недовольным голосом:       — Нерисса! Сконцентрируйся! Это не дело, что ты вытворяешь.       — Я не могу… — процедила девочка.       Женские пальцы коснулись её висков.       — Придётся тебе помочь. Не жмурь глаза. Просто держи их закрытыми.       Люба, по мнению Нериссы, была истинной кошкой: капризной и непредсказуемой, неуловимой, подобно воде. Девочка не понимала её да и не желала понимать. Оракул был для Нериссы куда ближе.       И всё-таки сам Оракул редко занимался с ней.       — Почему мне такое внимание? — спросила однажды Нерисса.       — Всё просто, — ответил Шинитам. — Тебя выбрало Сердце Кондракара.       А, это… Единственный раз, когда у Нериссы получилась медитация, а именно, когда девочка сумела выбросить из души ненависть, желание отомстить и обиду и пришла к Оракулу и новым подругам с чистой душой.       Приятно было вспоминать, как рот Любы превратился в аккуратную букву «о», когда кошколеди увидела, кому достался кристалл.       — Нерисса, — произнесла Люба, почувствовав возмущение сознания девочки. — Спокойно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Нерисса дышала.       И падала.       Хотя должна была возноситься.       Дна не было. Когда оно появится, дно? Когда дело пойдёт о сотворении планет из жидкого огня — а это миллиарды лет назад.       Нерисса знала, почему именно падает: ей было нужно прошлое.       Девочка не заметила, что Любу отбросило от неё шагов на десять. Зато почувствовала свободу и сказала про себя: хочу знать про Метамур, хочу знать про Меридиан.       Кричала женщина, обнимая рыдающего ребёнка. Оба, и ребёнок, и мать, были коренастыми зеленокожими созданиями с бурыми пятнами по телам, видневшимся в прорехах на одежде. Спустя мгновение Нерисса увидела, почему кричала женщина: здоровенный воин заносил над ней меч.       — Нет! — завопила девочка, вспомнив свою маму.       Округу заволокло дымом, трещал огонь. Поэтому Нерисса не увидела, как был отбит удар убийцы, только услышала звон стали о сталь.       И лишь спустя мгновение Нерисса различила стройную атлетическую фигуру, длинные волосы и меч в руке.       Женщина и ребёнок выли, цепляясь друг за друга.       Спасённые.       Другая женщина: человек.       Она не кричала. Эта женщина нежно поцеловала в лоб покоящегося на каменном алтаре мужчину. Мужчина был мёртв, и возле его правого бедра лежал меч, которому уже никогда не зазвенеть в бою.       Женщина отошла. Длинные рыжие волосы скрывали её лицо.       Одетая в простое чёрное платье, стройная — и одинокая, несмотря на то, что позади неё стояло множество людей.       Всего ближе к горюющей женщине стояли четверо крепких телом воителей с суровыми, будто высеченными из камня, лицами. Один из них положил ладонь женщине на плечо. Та будто бы не заметила.       «Она не плачет» — подумала Нерисса. «Это самый чёрный день в её жизни, но она не плачет.»       Так зачинался Метамур, который знала мать Нериссы.       Затем девочка принялась возноситься.       Женщина кричала. Та самая рыжая вдова.       На сей раз её яркие волосы казались тёмно-медными от пота. Женщина металась на кровати, цепляясь за простыню, быстро пропитывающуюся кровью между её разведённых ног.       Нерисса испуганно ахнула, поняв, что женщина рожает.       Второй раз девочка ахнула, когда осознала, что роженица — не вдова воителя, а другая.       Вокруг женщины суетилась толпа слуг: и людей, и полукровок, и совсем нет. Одни стирали пот с лица и рук, другие гладили разведённые, дрожащие колени, третьи просто ныли и плакали.       Нериссу затошнило.       А женщина кричала всё громче и громче, без слов, как сжигаемый заживо зверь.       Нерисса закрыла уши руками.       — Я не хочу! Нет! Уберите это! Уберите!       По щеке мазнуло крыло.       Чёрно-зелёная бабочка вернулась.       Будто прозрев, девочка закричала другое:       — Он не должен родиться! Он не должен родиться! Он не должен родиться! Он не должен родиться! Он не должен родиться!       Женщина взвыла в последний раз и обмякла; краска сошла с её впалых щёк.       Нерисса присмотрелась с надеждой: вдруг она умерла.       Но женщина была жива. Как и младенец, закричавший мгновение спустя.       — Мальчик… — выдохнула принявшая его служанка, крупная, с длинными мясистыми ушами.       Мать всего минуту смотрела стеклянными глазами трупа на белый свёрток в её руках. А после разрыдалась. От неё исходили разочарование и горе.       Нерисса растерялась: по её разумению все матери плачут лишь от радости и протягивают руки к своим младенцам, даром, что все малявки напоминают жаб.       Кто-то тряс её за плечи:       — Очнись!       Нерисса охнула и открыла глаза.       Над ней нависал встревоженный Оракул.       — Она опасна… — прохрипела лежащая у стены Люба, потирая ушибленный затылок. Шинитам помог ей встать.       — Девочка не хотела, — заверещал он. — Девочка не специально.       В голове Нериссы медленно рассеивался туман.       — Простите. Я и правда не хотела. Госпожа Люба?       Люба вышла, не проронив ни слова, высоко подняв пострадавшую голову.

***

      Кэссиди стояла у края огромного бассейна и держала в воздухе большой шар воды, с которого то и дело срывались капли. Девочка, конечно, была этим недовольна — капли оттого, что её концентрация несовершенна.       — Это правда, что ты покалечила госпожу Любу?       В голосе подруги Нериссе послышалось осуждение, поэтому она огрызнулась:       — Я случайно. Всем говорю. И всем плевать.       С громким плеском шар рухнул в воду.       Кэссиди подошла к Нериссе и села рядом с ней.       — Видела? С моего водяного шара капало. Мы дети. Мы только учимся развивать свои силы. Это нормально — ошибаться. Но ты теперь — хранительница кристалла, и поэтому с тебя больший спрос.       — Я знаю, — буркнула Нерисса.       Кэссиди взяла её за руку.       — Говорят, что ты одержима Метамуром? Почему? Миров бесконечное множество? Чем особенность этого?       Нерисса отняла руку.       — Тебе не понять. Не обижайся, Кэсси. Есть много вещей, о которых мне не хотелось бы говорить.       Стражница воды помрачнела, но это быстро прошло.       — Пойдём со мной. Я знаю, где здесь можно поесть мороженого.       Нерисса чуть не рухнула со скамьи.       — Мороженое? В этом Кондракаре?       — В этом, в этом. Идём, если хочешь полакомиться.       Минут двадцать спустя девочки уже ели мороженое: Нерисса шоколадное, а Кэссиди крем-брюле.       — Оно вкуснее, чем на Земле, — призналась Нерисса.       Кэссиди округлила глаза.       — Ты так считаешь? А я не замечаю разницы.       — Вообще как часто ты ешь на Земле мороженое?       — Хотелось бы каждый день, но…       Нерисса перебила подругу:       — А я — раз в сто лет. Моя бабка — демон в человеческом облике. По её мнению нельзя ни вкусно питаться, ни смотреть кино, ни гулять с мальчиками, ни громко смеяться, ни читать любовные романы. Впрочем, последнее — редкая гадость, поэтому запрет не расстраивает.       Кэссиди сгрызла верхушку мороженого и теперь увлечённо вглядывалась в вафельный рожок.       — А ты гуляла уже с мальчиками?       Нерисса фыркнула:       — Пфф. Зачем они нужны?       — Правильно. Мальчики — редкие дурачки.       Нерисса задумалась.       — Смотри: нас, стражниц, пятеро. Пять девочек. И госпожа Люба, рассказывая о предшественниках, никогда не упоминала о стражниках стихий. Кондракар возглавляет мужчина, и в Совете женщин и мужчин примерно поровну — но возникни какая щекотливая ситуация, пойдут за советом скорее к женщине, даже к Любе. Метамур спасли мужчины силой вооружённой руки — а теперь правят женщины.       Кэссиди вскинула голову с видом превосходства:       — Говорю же: мальчики — дурачки. Во всех мирах знают.       Нерисса глухо заметила:       — На Земле не знают…       — А?       Их интересный разговор прервал Шинитам:       — Госпожа Нерисса? Еле нашёл, ух… Вас ждёт Оракул.       Девочка застонала.       — Если снова начнут ругать за госпожу Любу — сбегу.       Белые облака и голубая бездна по-прежнему манили, хотя за несколько дней пребывания в Кондракаре можно было и привыкнуть. Другое дело, что искушения, как и страхи, необходимо перебарывать. Нерисса ухватилась за тонкие, кажущиеся ненадёжными перила и посмотрела вниз.       — Даже не знаю, красиво тут у вас или страшно…       Оракул потрепал её по голове.       — Тут нет места злу. Поверь: Кондракар хорошо охраняется. Или ты просто боишься высоты?       — Не то, что бы боюсь. Наоборот: так и тянет прыгнуть. Неприятное чувство. Знаете, в мечтах я летала. Я летала, когда медитировала. Но это…       — Лететь придётся долго, — заметил Оракул. — А если страшно — не смотри.       Нерисса отошла от перил.       — Зачем вы меня позвали?       — Я не стану ругать тебя за госпожу Любу, если ты об этом. Если ты ответишь честно на два вопроса. Первый: это была случайность?       — Да.       — Тогда второй: ты понимаешь, что твоя сила может быть опасной и необходима крайняя осторожность?       — Понимаю.       Оракул улыбнулся.       — Тогда хвалю. А теперь я хочу, чтобы ты медитировала при мне.       Нерисса удивилась:       — Прямо сейчас?       — Ты успела отдохнуть. Так что…       На этот раз она была не одна. Оракул держал её за руку. Девочка и мужчина шли по бескрайнему полю, навстречу закатному солнцу.       Нерисса нутром чувствовала: они не на Земле.       — Мысленно мы можем проникать в другие миры. В их прошлое. В их настоящее. И, пусть ограниченно, в будущее.       — Почему? Почему в будущее — ограниченно?       Оракул даже удивился вопросу Нериссы:       — Это же просто: будущее в постоянном движении, дитя. Изменить его способна любая мелочь. И твоё, и моё, и целой планеты.       Прислушавшись к себе, девочка не нашла ни гнева, ни обиды, ни горечи. Больше того — их отсутствие не ранило. Всякий раз, когда с ней такое случалось, она и верила, и не верила. Потому что она жила гневом, обидой и горечью. Потому что без этих, пусть и отрицательных, чувств, Нерисса думала о себе как о пустой и мёртвой.       Видимо, в Кондракаре твёрдо настроились это изменить.       — Я видела будущее. Кажется… Я не уверена.       — Чьё?       Нерисса долго раздумывала, признаваться или же нет.       — Метамура.       Оракул крепче сжал её руку.       — Ты им одержима.       Нерисса проигнорировала это… обвинение?       — Точнее, будущее одной женщины. Она родит ребёнка, но это не принесёт ей счастья. И я никак не возьму в толк, почему…       Девочка остановилась, да так резко, будто наткнулась на невидимую преграду, и в досаде стукнула себя по лбу.       — Это же просто: женщина заплакала, когда повитуха сказала, что родился мальчик! В Метамуре власть передаётся по материнской линии, а тут сын… А значит… Я видела королеву?       Оракул остановился тоже.       — У нынешней королевы Меридиана волосы не рыжие, а тёмно-каштановые. Да, ты видела будущее, дитя.       Мужчина и девочка пошли дальше, а солнце опускалось всё ниже. От всего легли длинные тени.       Справа показался лес.       — Оттуда никто не выпрыгнет?       — Как знать.       — Мы в Метамуре?       — Духовно — да.        Сердце Нериссы болезненно забилось.       — Вы упрекаете меня, что я одержима этим измерением, но при…привели в него?       — Мы чувствуем в тебе обиду и гнев. Они не к лицу защитнице света и хранительнице Сердца Кондракара.       — Это я уже слышала, — буркнула Нерисса.       — Поэтому я хочу, чтобы ты, под моим контролем, увидела, сколь прекрасен и необычен Метамур. Что незачем жить ненавистью. Не волнуйся — я ничего не стану изменять для тебя. Ты увидишь правду и только правду.       Нерисса сдержала горький смех. Она питала ненависть не к самому измерению (право, какая дикость и глупость), а к одной семейке.       Но Оракул переиграл её, сказав:       — И Эсканоры не настолько плохи, как ты о них думаешь. Вам, девочкам, предстоит посещать тот или иной мир, когда там происходит что-то экстраординарное. Госпожа Люба рассказывала тебе, что хранительницам стихий случалось примирять спорящих и даже предотвращать войны?       — Рассказывала.       — Хорошо. Но иногда правители городов, стран и миров хотят, чтобы стражницы оказывали им честь, приходя и в мирное время. Стражниц всегда принимали, как желанных гостей. А теперь представь себя со своей неприязнью к правящей фамилии Метамура — и у них на приёме! Одно из двух: либо ты будешь лицемерить, и причинять неприятности себе, либо посеешь ссору — и неприятностей не избежать уже другим. Теперь понимаешь, почему мы хотим, чтобы твоя душа исцелилась от злобы?       Нерисса вновь посмотрела в сторону леса, вид которого не вызывал приятных эмоций. Легко представить, что там кишмя кишат отвратительные кровожадные твари.       Метамур! И красивый, и пугающий, и гостеприимный, и вероломный! Неужели когда-нибудь она окажется там? Окажется. И тогда…       Нерисса смирила злобную радость и не дала ей прорваться улыбкой.       — Понимаю, господин Оракул.       — А знаешь, что? — улыбнулся мужчина. — Если обратить твою одержимость Метамуром в положительную сторону, то она может оказать нам хорошую службу. Потому что не одну тебя посещают тревожные видения насчёт этого измерения.

***

      Люба, отличающаяся вздорным, а порой агрессивным характером, не трепетала перед Оракулом и поэтому всегда говорила, не смягчая выражений:       — В этой девочке скрыто зло! Нет, нет… Молчите! Я говорю это не потому, что она чуть не обеспечила мне сотрясение. Вы верите, что любую душу можно исцелить. Но Оракул! Мы видели такие души!.. Возьмём хотя бы бывшего мужа её матери. Он — бешеный зверь, не способный ни любить, ни жалеть, ни стыдиться. Он хладнокровно резал женщину при её маленькой дочери! Вы бы пожелали спасти душу и такого монстра?       Оракул поморщился.       — Ты сравниваешь несравнимое и нагнетаешь обстановку. Я не вижу «монстра», я вижу страдающего ребёнка, в голову которого закладывали нехорошие вещи. Детское сознание гибкое: ещё можно многое исправить. Бывший муж её матери — не её отец, так что исключаем и наследственность. Я беру Нериссу под свой личный контроль.       Люба устало вздохнула, её вибриссы поникли.       — Сколько я вас знаю, вы упрямы, как… Я умываю руки.       — Пересмотри своё отношение. Тебе не нравится Нерисса, и лишь поэтому ты хочешь в ней видеть одни недостатки, а не потому, что она «зло» на самом деле. Члены Совета должны быть беспристрастны. А ты — член Совета. Пожалуйста, Люба. Помни это и блюди приличия.       Люба не была бы собой, если бы перед уходом не уколола в ответ:       — А вам нравится Нерисса, и поэтому вы хотите видеть в ней милого ангела. А она хитра, Оракул. Хитра, как кицунэ. Ваше простодушие мешает это понять. Надеюсь, мы не слишком дорого заплатим за вашу доверчивость.