Бремя Эсканоров

      Весна, робкая и нежная, как лань, Седрику пришлась не по нраву. Он любил бурное течение: рек, времён года… Когда в самой чаще леса просыпаешься, слыша треск льда на озёрах и реках — звук и грозный, и ликующий одновременно. В этом году ближайшая к его укрытию река медленно освобождалась от ледяных доспехов: ни громкого скрежета, ни биения огромных льдин о другие, столь же огромные, ни потоков воды, хлещущих через разломы.       Зато всё вокруг заливал солнечный свет. Седрик не помнил, чтобы было так солнечно. Порой, выходя наружу, приходилось прикрывать глаза дополнительными веками.       Зиму Седрик терпеть не мог, поэтому спал. Приводя в недоумение людей из селения, в котором он как-то обосновался с Мирандой. «Куда это уходит столь умный и начитанный человек с золотыми волосами, больше похожий на лорда, чем на нас, простых селян?» — рассуждали люди. Седрик любил слушать Миранду, повествующую об этом, и довольно щурился. Миранда, которой ни холод, ни зной были ни по чём, жила среди людей куда дольше.       — Не сочти за лесть, но мне трудно одной, — сказала она как-то. — Люди такие глупые.       И вот, пришла весна. Седрик вернулся в облюбованное селение.       В одной руке Седрик держал раскрытую книгу, а в другой дымящуюся пробирку, наполненную растительным соком. Миранда сидела за старым деревянным столом, изрезанным и колченогим, подперев руками черноволосую головку и щуря голубые глаза. Как и всякой весной, её бледное личико осыпали веснушки.       — Знаешь, что королева умерла, и Вейра взошла на престол?       Седрик уставился в книгу, раздумывая, что поменять в рецепте.       — Наша маленькая рыжая принцесса теперь королева, понимаешь?       Нет ответа.       — Говорят, королева умерла, пытаясь помочь Вейре. Вейра заболела в очередной раз.       Миранда не сдавалась. Седрик сжал и без того тонкие губы.       — Может, я не желаю о ней слышать?       Миранда удивилась:       — С чего бы это? Ты так хотел стать ей другом. Эй, я тайно посещаю дворец. Я многое знаю. Вейра до сих пор больна.       Рука Седрика, держащая пробирку, чуть заметно дрогнула.       — Не думаю, что ей угрожает нечто серьёзное. Вейра — страница, которую я давно перелистнул.       Миранда фыркнула.       — Давно? Это полгода назад?       В раздражении Седрик захлопнул книгу и положил её на стол.       — Чего ты добиваешься?       — Я? Мне просто удивительно, что тебе не интересно происходящее в королевстве.       Ставить опыты расхотелось.       — А я удивлён твоей лени. Займись-ка сама этим рецептом. Я считаю, что в него закралась ошибка. Эти глупые, наполовину крестьянские лекаришки… Читать и писать научились, а думать нет.       Выйдя на свежий воздух из наполненного растительными парами дома, Седрик поспешил к реке, минуя немногочисленных жителей селения, провожающих его удивлёнными взглядами. Это место… То ли разросшаяся деревня, то ли город недоделанный… Седрик жалел, что не может обратиться сейчас, потому что хотелось выражать недовольство размахивая хвостом. Его не огорчило бы, если бы он что-то или кого-то бы сшиб.       С досады Седрик пнул попавший под ноги камень.       Стоило выходить из спячки ради всего этого дерьма?       Миранда то ли дура, то ли умело притворяется. Напоминать ему о рыжей девчонке! Седрик скрипнул зубами. Ну почему, почему Миранда столь мало ревнива? Ей важно, чтобы ему было хорошо. Как легко оказалось паучихе смириться с тем, что он…       Седрик смириться не мог. Змеелюд понимал, что у него не было ни единого шанса завоевать сердце человеческой принцессы. Теперь королевы, проклятье! Королева обязана взять мужа, уж тут не получится подождать. И мужем не может быть такой, как он.       Река тихо струилась меж голых берегов. Здесь она столь узка, что, хорошо разбежавшись, её можно было перепрыгнуть.       Что Седрик и проделал.       Оказавшись на другом берегу, змеелюд устремился по тропинке в заросли, по пути доломав остатки ограды — когда-то здесь был чей-то огород. Под ногами скрипел чудом оставшийся в живых снег — здесь, в тени, это было возможно. Плющ и виноград оплетал стволы цветущих деревьев: вишни и яблони. А где не было снега, там расстилался цветочный ковёр: одуванчики, ромашки, вьюнки и многие другие. Над цветами гудели шмели и пчёлы.       Седрик остановился у яблони с самым широким стволом и подумал, что нежные белые цветы хорошо смотрелись бы в огненных волосах Вейры.       По телу змеелюда пробежала дрожь.       Снова эти мысли!       За что ему это? Зачем Вейра столь прекрасна? Кто даровал такой свет её карим глазам, кто наградил её волосами-пламенем? Предположим, лицо у неё, хоть и милое, но не слишком правильное, зато какое у него выражение! Как Вейра нежна, как чиста… В отличие от него, который и не человек, и не животное, а… чудовище. Опасная тварь, о которых люди говорят с ненавистью и понизив голос.       А она… Отказалась бояться. Высказала даже, что люди зря имеют предубеждения.       Седрик сел прямо на землю и привалился спиной к стволу яблони. Сорвал травинку и сунул в рот.       По языку растёкся вяжущий сок.       Он обонял запахи влажной земли, цветов, пыльцы на пчелиных лапках, речных водорослей… И удивлялся своей чувствительности. Порой змеелюд думал, что не знает своих свойств до конца. И то, что только начал узнавать самоё себя. Он научился мечтать. А значит — жить. Но первая же мечта оказалась несбыточной. Ну и жить он будет плохо.       Седрик хмыкнул.       Будто его жизнь до Вейры была лучше…       Позади зашелестели кусты.       — Я же сказал тебе — займись рецептом! — прикрикнул Седрик, не поворачивая головы.       На плечи опустились лёгкие ладони.       Миранда потёрлась щекой о его затылок.       — Без тебя не интересно.       Мгновение спустя она очутилась у змеелюда на коленях и обвила его шею оманчиво-слабыми руками.       — Чего же ты расстраиваешься? У тебя есть я. Или… Мы почти всё время вместе, и тебе надоело? Ты хочешь чего-то новенького? Знаешь, жители этого всеми богами забытого городка хотят поздно вечером прыгать через костры, пить пиво и объедаться. Весна для них — целых три месяца праздника, сам знаешь. Давай сходим?       Седрик поморщился.       — Стань постарше. Мне неловко.       — Как скажешь.       Миранда вытянулась, лицо обрело взрослые черты, веснушки почти исчезли. Тёмно-синее платье стало длиной до лодыжек, когда как раньше оно доходило лишь до колен. И вот, на руках Седрика оказалась зрелая девушка.       Девушка, которая трижды хихикнула и трижды поцеловала его в губы.       — Меня так не узнают. Будут думать, где же Седрик подцепил такую красотку.       — Не льсти себе, — по привычке отозвался Седрик.       Миранда ответила звонким смехом.

***

      Прелестные девушки с цветами в волосах; запахи вина и пива, льющихся рекой; треск высоких, до неба, костров. Новенькая девушка в тёмно-синем платье — никто не спрашивает, кто она такая и откуда взялась. Ей нипочём холод — она танцует босиком, сбросив с худых плеч тёплую шаль, вьётся ужом. Никто не может её поймать, хоть многие стремятся. Её звонкий смех, тонкий стан, небольшая грудь и узкие снежно-белые ступни завораживают, привлекают, пленяют.       Седрик привалился к стене дома.       Вино и пиво действовало на него так же, как и на людей. Разве что выпить пришлось больше.       Змеелюд смотрел на не в меру разошедшуюся Миранду. Порой ему казалось, что подле неё танцует сестра-близнец. Тогда он тряс головой, и Миранда становилась цельной.       Седрик взглянул на луну. Полную и издевательски улыбающуюся с чернильных небес. Вокруг луны вились мотыльки-звёзды. В глазах зарябило, и голову пронзила стрела боли.       — Эй, парень, тебе плохо? — спрашивает какой-то мужчина, но не озабоченно, а весело: у него самого в руках целый кувшин вина, и он прикладывается прямо к кувшину.       К мужчине подскакивают две девушки и уводят в темноту. Мужчина пьяно хохочет и не сопротивляется: незачем.       Змеелюд понимает, что будет дальше, и к головной боли прибавляется горячая тяжесть в низу живота.       Миранда заметила его.       — Я привела тебя веселиться. А ты стоишь тут.       Она подходит, изящная, прямая, красивая. И как только он не замечал, какая она красивая? Что её короткие чёрные волосы мягкие, словно шёлк, а синие глаза напоминают о вечернем небе? И Миранда здесь — на расстоянии руки, не то, что холодная, прекрасная, непостижимая Вейра.       — Седрик?..       Седрик обнял Миранду за талию и прижал к себе, поцеловал в шею. Потом в щёку. В губы. Снова в шею.       — Я не хочу быть здесь, — прорычал он. — Здесь мне всё опротивело.       Вино и пиво развязали язык.       — Скоро будут прыгать через костры. Но я не уверена, что ты сможешь.       Миранда таяла под ласками друга, хоть и понимала, что на самом деле они предназначены другой. Что же. Придётся довольствоваться тем, что есть. Миранда радуется тому, что не слишком ревнива. Лишь бы Седрику было хорошо.       Не «скоро». Через костры уже прыгают. Юноши и девушки берутся за руки и с хохотом…       Глазам Седрика больно от света.       — Пойдём.       — Куда?       — Куда угодно.       И, обняв Миранду за талию, Седрик побрёл прочь от света и веселящихся людей. По пути он забрал бутылку у валяющегося без памяти парня и опустошил её. После этого змеелюд потерял способность соображать, где он и что делает.       Пахнет гарью и кровью. Кричат люди, разбегаясь кто куда. Вместо весёлого смеха — стоны умирающих.       Вселенная делает первое и последнее предупреждение.       Ты не должен был стать таким кровожадным, Седрик.       Не ходи к той, которую столь страстно полюбил. Забудь о ней.       — Седрик… Седрик… Седрик…       Распластанное под ним белое тело, тонкие руки, обвивающие плечи. Бёдра в бёдра, губы в губы. У девушки под ним волосы то чёрные, то рыжие. Это — демон, собравшийся утащить его под землю, в царство безграничного зла.       — Нет, нет…       Она не зло.       Он не сотворит зла, приблизившись к ней.       — Вейра… Вейра…       У девушки, которую он с таким пылом любит прямо на холодной и влажной от росы траве снова чёрные волосы. Чёрные и короткие. На лице блёклые веснушки.       — Седрик!       Змеелюд замер, немного придя в себя.       — Больно? — выдохнул он.       Миранда сжала его бёдра ногами.       — Нет!.. Не останавливайся…       Это ему больно, там, в месте, которое люди называют сердцем. Быть может, пока он тут наслаждается Мирандой, его любимую Вейру целует и обнимает…       Седрик почувствовал, что задыхается.       Пьяное безумие вновь овладело им.       Это то, что нужно Миранде.       Я хочу её. Её и только её. Это она извивается подо мной, она произносит моё имя. Моя госпожа, моя королева, моя желанная… Моя Вейра Эсканор. Нет ни Миранды, ни других девушек — только Вейра. Её рыжие волосы, белые плечи, тонкие пальцы, ласковые карие глаза.       Я добьюсь её. Добьюсь, слышишь, Метамур?!       Миранда гладила его по лицу, плечам, голове.       — Тише. Мой милый. Тише.       Седрик поцеловал её в мокрый от пота висок и замер, тяжело дыша. С его губ сорвалось полное страсти и боли:       — Вейра…

***

      Отголосок мощного магического взрыва чуть не разрывает мозг пополам. Затем кричит женщина. Отчаянно и дико, однако же недолго.       Вот что разбудило тогда Седрика, обвившего хвостом гигантский умерший дуб, целящий в небо безлистные крючковатые ветви.       Вслед за криком в голове змеелюда раздаётся девичий визг.       С соседних деревьев сорвались вороны и, крича, полетели кто куда.       Седрик продрал глаза и безмерно удивился, узрев, сколь низко плывут облака.       Не облака даже — тучи.       Сверкнула молния.       Спустя мгновение небеса разорвал ужасающий громовой раскат.       Метамур отреагировал на произошедшую трагедию.       Седрик не рассказывал об этом Миранде.       Седрик открыл глаза и тут же закрыл, не удержавшись от ругательства. Из окошка лился беспощадный, противный свет.       — Пить… Хочу…       — Ты уже пил, — ответил прохладный девичий голос. — Думаю, зря. Тебе хватит.       Впрочем, спустя недолгое время по горлу всё же полилась струйка прохладной, удивительно вкусной воды.       Стало легче.       Змеелюд открыл глаза, и на сей раз свет не ранил чувствительные глаза.       Миранда сидела на кровати. Она снова выглядела как девочка. Бледное личико усыпали веснушки.       Седрик взял её за руку.       — Прости меня.       В последний раз он извинялся перед подругой… никогда.       — Не за что. Я не в обиде. Очень даже наоборот.       — Не только за прошедшую ночь. Сейчас объясню. Но сперва… я много нёс ерунды?       Миранда сжала его руку.       — Много, Седрик.       Боль сверлила затылок и переносицу. Седрик то и дело морщился, боясь пошевелить головой или плечами.       — Ты права. Я прячусь от себя…       Увидеть Вейру хоть раз. Коснуться её руки.       Миранда не заслужила, будь он проклят!       — Я желаю поприветствовать новую королеву.       — Седрик!       — Я отправлюсь к… Вейре. Её величеству Вейре Эсканор. И засвидетельствую своё… почтение. А если… она… ещё больна. Я же знаю… Я полечу её.       Миранда покрутила пальцем у виска.       — Я не того хотела… Седрик. Ты же сам говорил, что во дворце тебя поднимут на копья.       В голове будто стучали кузнечные молоты.       — Я пойду, — пробормотал Седрик, проваливаясь в блаженное забытьё. — На всё плевать… Пойду…       Миранда сгорбилась, закрыла лицо руками и покачала головой.       — Пьянь тупая змеевидная, — с чувством выплюнула она.