Бремя Эсканоров

      Венок из белых ромашек ложится на склонённую рыжеволосую голову.       Первое видение.       Длинные рукава белого платья пачкает влажная, жирная, холодная земля. Босые ступни окоченели.       Второе видение.       Её тонкая ладонь ложится в широкую мужскую, и становится тепло-тепло. «Как в материнской утробе» — посещает нелепая мысль. Она не может разглядеть лица. Лицо мужчины — размытое белесое пятно. Она видит только ореол светлых волос.       Третье видение.       Прикосновение жарких шершавых пальцев оборвало грёзы, и Вейра осоловело затрясла головой. Всё как в тумане. Широкое лицо с обвисшими щеками кажется таким знакомым, но как узнать?..       — Ваше… величество?       Галгейта.       Туман рассеялся.       Ох, бедная няня… Ей непривычно называть свою воспитанницу так.       — Мама… — простонала Вейра, закрывая лицо руками.       — Ну-ну…       Галгейта так осторожно, так нежно погладила по голове, что сдержаться никак нельзя — Вейра зарыдала в голос.       Галгейта встала перед ней на колени.       — Мне позвать господина Зейдена?       Слёзы мгновенно высохли.       — Нет, нет!       Зейден не должен видеть её такой. Не снова!       Галгейта сжала ручки юной королевы.       — Тогда чем я могу вам помочь?       «Ничем» — чуть не сорвалось с дрожащих губ, но в глазах няни было столько надежды, что Вейра посчитала это слово жестоким.       — Сопроводи меня на очередной прогулке в лес. И, конечно, собери придворных девушек. Я хочу… Мне нужно развеяться.

***

      В корсете было тяжело дышать, а верхняя юбка, украшенная золотым шитьём и драгоценными каменьями, за всё цеплялась и не желала красиво ложиться, когда Эсфира садилась. С белой шляпки, более крупной, чем та, в которой юная баронесса посещала деревню, спадала сетчатая вуаль, скрывая лицо и мешая смотреть. Пальцы, унизанные кольцами, ныли, как и мочки ушей.       — Не хочу… — процедила девушка, глядя в зеркало.       Леди Клериг, взявшая на себя обязанности матери, хотя её об этом никто не просил, стиснула руку баронессы.       — Теперь ты — глава рода и должна выглядеть соответственно. И забудь про жалобы — это недостойно знатной дамы. А ещё — выпрями спину. Ты идёшь на встречу с королевой, а не с просто подружкой.       Эсфира скрипнула зубами. Она многое могла сказать леди Клериг, но большинство вертящихся на языке слов также были недостойны знатной дамы.       У Эсфиры — девчонки-наследницы, было куда больше свободы… Айла Флэнаган никогда не злоупотребляла своей властью.       «Я была лучшей подругой твоей матери».       «Мы скорбим. И намерены оберегать её юную дочурку».       «Мы дольше тебя живём на свете. Мы подскажем. Поможем и словом, и делом».       «Ты знаешь, Эсфира, что я люблю тебя как родную дочь. У меня же, увы, только сын. Посему наберись терпения. Я не желаю тебе зла».       «Юные нуждаются в руководстве и наставлениях».       Зубы сводит!       Леди Клериг любовалась девушкой, как фарфоровой куколкой.       — Дай-ка мне свои ручки.       Сцепив зубы, Эсфира послушалась. Пожилая дама придирчиво осмотрела кольца и покачала головой.       — Камни разные по размеру. Советую тебе надеть другие кольца.       Эсфира закатила глаза. Да так, что заболели веки.       Эсфира не понимала, что Вейра нашла в Зейдене. Эсфира помнила жениха королевы нескладным мальчишкой, грезившим сражениями (оставленными в далёком прошлом Метамура), мечами и кинжалами (в основном, выполняющими декоративную функцию) и конями (вот с этим проблем, слава Лерин Великой, не было). Мальчишка стал скучным долговязым мужчиной, с холодным взглядом зеленоватых глаз и нелепой дорожкой волос на остром подбородке. Да, Зейден был достаточно привлекателен. Но древние духи! От него веяло холодом осеннего болота. Не только Эсфира — многие считали, что огненной Вейре он не пара. В глаза, кончено, никто не решался говорить правду. Эсфира сомневалась, что такой отстранённый, флегматичный и холодный человек вообще способен любить. Иногда, пусть и сквозь стыд, Эсфира представляла Вейру и Зейдена, слившихся в объятиях в ворохе одеял. Так вот: Зейден и там смотрелся холодным, как брюхо лягушки.       Среди весело переговаривающихся девушек из знатных семейств Эсфира увидела светлый затылок Зейдена. Он беседовал с приземистым господином-полукровкой.       Леди Клериг крепко держала её за руку.       — Видишь, — спросила она шёпотом, — господин Зейден тоже здесь.       — Но ведь королева хотела, чтобы её сопровождали только девушки.       — Будущему принцу-консорту захотелось прогуляться. Полагаю, его цель — защищать невесту. Лес — опасное место, так он считает. И, думаю, правильно — если учесть несчастье, случившееся там с её величеством.       Эсфира и её надзирательница миновали вереницу портретов бывших королев и их родственников по женским и мужским линиям, и свернули в другой коридор, украшенный гобеленами, изображающими события давних дней. Эсфира с детства боялась этого места — оно навевало тоску и тревогу, поэтому девушка крепче сжала руку леди Клериг. Дама снисходительно улыбнулась.       — Пока её величество не прибыла, мы можем подождать её в тишине и покое. О, смотри, дорогая моя. Прошли века, а взор нашего драгоценного предка всё так же яростен!..       Юная баронесса подняла голову и встретилась с глазами князя Эсканора.       И правда — его взгляд пронзал душу. Светло-каштановые волосы падали на широкие плечи, в крепкой руке блестел долгий меч. Левую руку князь протягивал вперёд, будто приглашал в свой мир битв, древности и теней.       — Вы специально привели меня сюда? Продолжить тот разговор?       Леди Клериг погладила Эсфиру по щеке.       — Почти. Князь Эсканор умер за наше будущее. Пришёл в кровавый, дикий мир и сразился со злом. Может, я и мои подруги, включая твою матушку, были излишне резки. Но пойми — все мы несём в себе семя обиды. Я дожила до преклонных лет и сумела это понять.       — Обиды на что? На то, что Эсканора и его ближайших друзей помнят, а прочих нет? Но это не так…       Леди Клериг присела на обитую бархатом скамейку и потянула за собой Эсфиру.       — Лерин Эсканор не должна была занять трон. Причина проста, но… — леди грустно улыбнулась, — весьма надуманна. Лерин — земная женщина, а удел земных женщин тех времён: покладистость, безмолвие, стыдливость. В свите князя Эсканора Лерин хвалили за скромность и безукоризненные манеры, за верность мужу и красоту, за идеальные наряды и умение вышивать и прясть, но не за острый ум и волю — их и не видели толком. Боюсь, Лерин не решалась их показывать, боясь осуждения.       — Это в прошлом. Метамур выбрал женский пол.       Леди Клериг обмахнулась веером, спрятав за ним очередную снисходительную улыбку.       — О. Дитя моё, это тоже кое-кем оспаривается.       Эсфира удивилась.       — Но как? Это же очевидная вещь! По-другому выходит, что Лерин Великая сама всё подстроила? Но ведь… природа, само солнце подчинились первой королеве. В летописях написано, что травы стелились к её ногам… Такая сила никому не по плечу. Такая сила не рождается в смертном теле. Лерин Великая приняла эту силу, а не принесла её в себе, чтобы навязать…       Леди Клериг перебила её.       — Смотри, дитя. Как часто тебе приятно быть неправой?       Эсфира пожала плечами.       — Полагаю, это никто не любит.       — Тогда ты поймёшь, почему иным не хочется думать, что их картина мира не соответствует реальности.       — Ох…       — Мой дед, напившись, усадил меня себе на колени и стал втолковывать, что наши предки допустили оплошность, позволив усесться на трон бабе. Он сказал не «женщине», а «бабе», заметь, дитя моё!.. При этом его лицо исказила гримаса отвращения. Трезвым, мой дед считался образцом здравомыслия и преданности короне. Но в тот вечер, напившись и оказавшись в компании несмышлёного ребёнка, то есть, меня, дал волю речам. Он сказал, что мы, женщины, жалкие, слабые моралью и умом создания. Мой дед сказал, что руки, в которых дрожит меч, не должны сжимать подлокотники трона. Пытался мне доказать, что лучше для меня — вырасти в послушную, красивую, молчаливую куколку. Мне было всего пять. Я мало что поняла из его речей. И тогда они не задели меня. Зато годы спустя…       Эсфира осталась невозмутимой.       — Мало ли, что вам сказал дедушка. Он — всего лишь один человек. Он умер и его слова упокоились вместе с ним. Что они изменили? Ничего!       Леди Клериг немного рассердилась.       — Ты права, дитя! Мало ли, что там нёс мой дед. Но. Но, дорогое дитя! Где один человек, мыслящий подобным образом, там и два. Где два — там и десять. При этом, хоть тут досадовать нет смысла, природа сделала самцов сильнее и больше. Поэтому мы должны быть начеку. Мы не можем позволить подобным настроениям распространяться.       — За нас — сила этого измерения и сила королев, в которых Метамур её вкладывает. Что выше этого? Ничего!       В это время известили о прибытии её величества королевы Вейры Эсканор, Света Меридиана.       Леди Клериг и баронесса Флэнаган вскочили одновременно. Впрочем, первая опомнилась почти сразу же:       — Тише, юная леди. Бегают только крестьянские ребятишки. Идём степенно, красиво, как плавают лебеди. Выше голову, шире плечи.       Вейра Эсканор была рассеяна и полна печали. «Выше голову» — было не про неё. Она нервно мяла подол усыпанного блёстками платья цвета морской волны. По её левую руку стоял Зейден, прямой, как клинок меча, сосредоточенный и всё такой же холодный. Вейра держалась от него на расстоянии, и это не укрылось от Эсфиры и леди Клериг.       — Они что — поссорились? — спросила девушка.       Леди Клериг досадливо дёрнула плечом.       — Откуда мне знать. Очевидно лишь то, что её величество не оправилась от болезни и гибели матушки.       Вейра опустила голову так низко, что стало хорошо видно складчатое, украшенное жемчужинами аттифэ. Зейден наклонился к ней, что-то зашептал. Королева позволила ему взять себя за руку.       Холодная вода и пламя. Лягушка и огненная саламандра. Эсфира вздохнула. Зейден не пара Вейре Эсканор. Некоторые это видят. Однако почему не все?..

***

      Лес удивительно красив весной. Цветут ароматные цветы, и на них садятся бабочки самых удивительных расцветок; робкие косули вышагивают из листвы, чтобы тут же умчаться, завидев хоть что-то подозрительное; по влажной пахучей земле текут стайки муравьёв и клопов-солдатиков. Птицы поют столь громко, что хочется зажать уши, но в груди зреет слепое ликование, грозящее вырваться звонким криком. Или бежать… Хочется бежать, скинув туфли, пачкая ступни в земле. И пусть на ноги липнет сор и прошлогодняя листва. Хочется бежать во весь дух и кричать, пока не заболит горло.       Вейра-принцесса не могла себе этого позволить, а Вейра-королева — тем более.       По правую руку от Вейры шла Галгейта, по левую — Зейден. Позади щебетала стайка знатных девушек. А замыкали процессию служанки — все как одна юные и миловидные.       — Вам лучше, моя королева? — не унималась Галгейта. — Вам правда лучше?       Вейра улыбнулась.       — Да, моя хорошая. Свежий воздух творит чудеса. Свежий воздух — и вы.       Этот лес… Сколько всего с ним связано… Но лучше не думать об этом, иначе посещает чувство вины перед Зейденом. Сердце юной королевы билось как птица в силках. В воздухе витал дух любви. Страсти. Пламени. Как в ту ночь, когда… Щёки Вейры побледнели, она замедлила шаг. Спустя время, достаточное, чтобы не только узнать о радости, но и осознать её, болезнь взяла Вейру в плен, выкрутила руки и ноги, беспощадно разорвала что-то внутри. И вышла вместе с болью и комками плоти, которые, о Великая Лерин, могли бы стать…       Зейден успел прижать королеву к себе.       Галгейта отошла собрать букетик цветов и ничего не заметила.       — Что с тобой, милая? — взволнованно зашептал Зейден. — Что с тобой?       — Всё хорошо… — слабым голосом откликнулась Вейра.       Для придворных девушек и служанок они выглядели как секретничающие влюблённые. Кроме как для одной, черноволосой и синеглазой, хранящей напряжённое молчание.       — Ещё не поздно вернуться.       — Нет, родной. Я хочу подышать весенним воздухом. Мне легче, правда.       Но Зейден не торопился отпускать королеву.       Невесту… Вейра горько усмехнулась. Возможно, невесту бесплодную.       У реки Вейра решила отдохнуть. Не чинясь, королева, знатные девицы и служанки сели в круг. Зейден отошёл к воде и стал смотреть вдаль, сцепив руки за спиной.       Вейра посмотрела на своего жениха, и сердце сжалось от нежной боли. Её Зейден статен, крепок и красив, отважен и предан, а кто ему достался? Королеве было больно думать о себе как о неудачной пародии на женщину*, но что поделать? Женщина по сути своей мать, и если по какой-то причине она не смогла исполнить своё предназначение — горе ей, тем более, если она королева.       Мать Лиора, с которой Вейра беседовала на днях, настоятельно советовала ей не медлить с заключением брака. Зейден должен стать её мужем как можно раньше. Вейра понимала это. И… оттягивала принятие решения. Выдумывала предлоги, вроде неподходящей погоды или сомнений в том, какое должны сшить платье.       Одна из служанок, невероятно красивая зеленокожая полукровка, устала слышать лишь пение птах да стрёкот кузнечиков. Она встала, повела точёными плечами и запела. Прочие девушки рассмеялись. Полукровка хлопнула в ладоши и закружилась внутри круга. На её юных щеках вспыхнул тёмный румянец.       — Танцуй, Агадир**! — воскликнула Вейра, узнав девушку. Не так давно ей советовали принять Агадир в число личной прислуги, мол, она старательна и заботлива.       Румянец стал ярче, песня пронзительней. Агадир улыбнулась своей королеве — зубы у служанки были маленькие, ровные, красивые.       Зейден отошёл от реки и стал поближе к девичьему кругу.       Галгейта принялась было ворчать, что вот, чересчур шумно, но вскоре умолкла и, как все, стала любоваться танцем Агадир, внимать звонкому чистому голоску.       Много позже королева удивлялась — как это она не заметила сразу. Агадир двигалась легко, плавно, а ведь можно было разглядеть её чуть округлившийся животик. Молодая служанка носила под сердцем ребёнка. Много позже королева кусала руки, вспоминая рассказ баронессы Эсфиры Флэнаган: как та встретила в окрестностях одной из своих деревень милую девчушку и в тот же день благословила на долгую жизнь новорожденного.       Но пока Вейра любовалась движениями хорошенькой служанки, и её душу не разрывала тоска.

***

      В спальне Вейры Зейден ходил из угла в угол, и лицо его было мрачнее тучи.       — Зачем тебе понадобилось идти в лес? Тебе мало сада?       Вейра расплетала косы, стараясь не смотреть на жениха. Одетая в длиннополую ночную сорочку, юная королева походила на печальное привидение. На прикроватном столике мерцала большая свеча, и тени танцевали на стенах и потолке, ложились на оголённое плечо Вейры и линию ключицы.       Зейден ругал её за легкомысленный выбор, однако не мог не любоваться. Одна пламенная прядь легла в ложбинку между нежных грудей, просвечивающих сквозь тонкую ткань, другая прилипла к мокрой от пота щеке.       От слёз?..       Зейден метнулся к своей королеве и опустился на одно колено.       — Я расстроил тебя? Прости… На тебя и так слишком много свалилось.       Улыбнувшись сквозь слёзы, Вейра протянула жениху руки, которые он прижал к груди, пылко расцеловав перед этим.       — Я знаю… Знаю, о чём ты думаешь. Но я хотела просто погулять в весеннем лесу. Больше ничего! Этот лес принёс мне больше боли, чем…       Зейден покачал головой.       — Но ты решила гулять именно там. Впрочем… Я снова начинаю.       Вейра вспомнила насмешливый взгляд фиолетовых глаз и широкие плечи Седрика. Разметавшиеся по ним золотистые пряди. Тень от листвы на его узком, хищном, первобытно-красивом лице. Вспомнила хвост, оплетающий её талию. Способный раздавить, но тогда — обласкавший. Тепло зелёно-жёлтой чешуи.       Вот о чём Зейден, сам того не желая, напомнил королеве.       Вейра наклонилась к жениху и поцеловала его в губы. Она любила его. О! Как в этом можно сомневаться? Воспоминания о слабости, овладевшей ею в хватке седрикова хвоста, легко прогоняла эта любовь. Что ещё нужно?..       Зейден ответил на поцелуй. Приподнявшись, он взял лицо королевы в ладони, большими пальцами погладил щёки, от которых отхлынула кровь. Вейра схватилась за него, как утопающий за спасительную ветвь.       — Я хочу видеть тебя своим мужем… — прошептала королева, с неохотой прерывая поцелуй. — Но то, что произошло…       Зейден сел рядом.       — Ты нужна мне любой.       — Тебе — да. Но Меридиану нужна королева… королева, способная выносить ребёнка.       Зейден заключил её в объятия.       — И ты выносишь. И родишь. Всему Меридиану на радость.       — Мне бы твоя уверенность, мой родной.       Зейден обнял королеву крепче.       — Я мужчина. Мне трудно понять, по крайней мере, так считается. Но я понимаю тебя. И сочувствую.       Вейра уткнулась лбом ему в грудь.       Королеву сотрясала дрожь страха. Она боялась, что не сумеет снова забеременеть. Боялась, что если всё же забеременеет, то порождённое болезнью зло ударит снова. А если ей и удастся выносить ребёнка, то это будет сын. А ещё одну попытку судьба не даст… И что тогда?.. Холод. Тьма. Нисхождение с трона в бездну.       — Крепись… — шептал Зейден, целуя плечи, руки и лицо своей королевы, сжимая в объятиях её трепещущее тонкое тело.       Увидев их сейчас, Эсфира Флэнаган бы ни за что не назвала будущего принца-консорта «отстранённым, флегматичным и холодным».