Бремя Эсканоров

      Голова кружилась. Седрик подпёр её ладонями и принялся гипнотизировать взглядом пустую бутылку вина, стоявшую перед ним на столе. Он напился, как только за последним посетителем закрылась дверь.       За лесом догорал закат. В оконное стекло билась мошкара, привлечённая светом зажжённых свечей.       Седрик прислушивался к уханью филина, писку ворочавшихся на чердаке летучих мышей — к обычным звукам вечера, и на его губах блуждала безумная улыбка. Любая мелочь казалась ему исполненной тайного смысла. Казалось, что целый мир на него ополчился.       Зарычав, Седрик смахнул бутылку. Она отлетела к стене и разбилась с оглушительным звоном.       — Седрик! Это ещё что такое?       Наг скосил глаза на не вовремя пришедшую Миранду.       Миранда стояла на пороге, уперев руки в бока. Её взгляд был ни много ни мало свирепым.       — Оставь… меня в пок-кое.       Миранда фыркнула.       — Ну уж нет. Пить — не выход. Очнись, Седрик! Ты не человек, чтобы предаваться человеческим порокам.       — А что — выход?       Седрик уронил голову на стол, обхватил голову и застонал.       Подойдя к нему, Миранда погладила его по спутавшимся золотистым волосам.       — Вредить здоровью и жертвовать здравым рассудком не стоит. Прекрати это, Седрик.       О! Седрик с превеликой радостью пожертвовал бы здравым рассудком! Лишь бы перестала являться Вейра Эсканор, стоит ему закрыть глаза. Даже закат — рыжий, как её волосы. На внутренней стороне век, в мозгу и сердце — она. «Ты не человек, чтобы предаваться человеческим порокам.» А то, что он чувствует — не человеческое ли? А раз так, то можно ли упасть ещё ниже?       Седрик устал носить в сердце этот огонь.       Миранда принялась разминать его плечи.       — Всё образуется. Я с тобой. В селении тебя уважают. У тебя есть дело, есть друзья…       — Я люблю… — выдохнул Седрик.       Он ни за что не произнёс бы этих слов, если бы был трезвым.       Миранда вздохнула.       — Вы слишком разные. Наверное, жестоко говорить тебе это, но у вас не было бы будущего в любом случае.       Голова кружилась. Под веки будто насыпали песка. Седрик чувствовал себя побитой собакой. Хотелось принять родной змеиный облик, нырнуть в лесную чащу, свернуться кольцами и забыться до утра под крики сов и писк летучих мышей… Под говор ручья… Вспоминая звонкий голосок Вейры…       Проклятье. Проклятье. Проклятье!       — Тише… — шептала Миранда, гладя его по спине, плечам, голове, — тиш-ше…       Вейра. Она такая светлая, пылкая, яркая, как огонёк. Седрик заставил себя вспомнить безразличное и бледное лицо Зейдена. Разве Зейден пара ей, этот юноша с узким лицом и холодными глазами? Он, Седрик, достоин пламени, живущего в душе Вейры Эсканор.       «Я и она должны гореть в одном огне» — думал Седрик, корчась от боли в голове и душевной муки. — «Он ей не пара, я должен это доказать. Должен взять своё!»       Голос благоразумия потонул в этих сумасшедших мыслях.

***

      После дождя мир казался созданным заново. Ярче стали краски, звонче пели птицы.       Через реку перекинулась радуга.       Эсфира полулежала в лодке. Её рука свисала через борт, и пальцы касались воды. Эсфира будто не замечала восхищённого взгляда юноши, сидящего на вёслах. Тем не менее, румянец никак не желал исчезать со щёк.       Подумать только, она уступила уговорам леди Клериг! И теперь Филипп Клериг — её жених. Как летит время!       А что. Филипп — милый, воспитанный юноша. Она знает его с детских лет. Он будет хорошим мужем.       На берегу Эсфира не пожалела платья и села прямо на песок. Филипп пристроился около и тут же взял её за руку.       — Говорят, её величество пригласила тебя в гости, Эсфира?       — Да, это так. Я должна прибыть во дворец через два дня. Хочешь, я возьму тебя с собой?       Филипп смутился.       — Ну… Я не это имел ввиду. Не хочу напрашиваться.       Эсфира пожала ему руку.       — Не скромничай. Ты — мой жених и я считаю нужным представить тебя королеве.       — Она видела меня.       — Ну, милый мой. Она видела тебя Филиппом Клеригом. А скоро ты сменишь фамилию. Считай, станешь новым человеком.       Молодые люди переглянулись и рассмеялись.       — Договорились. Только, пожалуй, я пожалуюсь её величеству, что ты меня заставила.       Неожиданно Эсфира почувствовала к жениху прилив нежности и успела подумать, что, пожалуй, влюблена в него, как Филипп обнял ладонями её лицо.       — Можно?..       «Какой ты быстрый» — хотела сказать Эсфира, но вовремя прикусила язык.       Не до шуток и сарказма.       И Филипп поцеловал её.       После Эсфира поправляла растрепавшуюся причёску и умывала пылающее лицо, а Филипп в крайнем смущении изучал носки своих сапог.       — Прости. Я… наверное поторопился.       — Всё хорошо. Филипп, скажи, я… Ты стал меня целовать потому, что мы скоро станем мужем и женой?       Филипп покраснел ещё сильнее.       — Нет. Ты мне нравишься. Всегда нравилась. С детства. Помню, как мы играли в догонялки, а наши матери…       Эсфира брызнула ему в лицо водой.       — Помню. И как мы гуляли вдоль реки, а ты плескался. Залил тогда моё новое платье.       С ним было легко.       Влюблённость, бабочки в животе и головокружение с одной стороны, а с другой холодное понимание, что Филипп Клериг — лучшая пара для неё. Леди Клериг не могла воспитать сына с другими качествами, лишь покладистого, вежливого и благоразумного. Эсфира и себя считала благоразумной, ставящей разум выше страстей. И мужа всегда хотела себе подстать.       А теперь — этот жар, это смущение, эти бабочки в животе!..       Стало понятным, почему ей не слишком нравился флегматичный Зейден.       «Моя душа тоже может гореть» — подумала Эсфира и улыбнулась.       Им предстоит провести вдвоём целую жизнь. Недопустимо относиться к таким вещам пренебрежительно.

***

      Лёгкая на подъём и беззаботная как стрекозка, Агадир не знала, кому обязана своим положением.       Это случилось на празднике сбора урожая. Вино лилось рекой! Песни, танцы, целующиеся парочки. И он. Агадир помнила лишь, что он был очень ласков, и тоже очень пьян.       Потом служанка много раз просыпалась среди ночи. Она хотела быть матерью, очень хотела — но кто зачинает новую жизнь, будучи пьяным вдребезги?       Агадир ходила по лекарям, слёзно умоляла их сказать, что ребёнку ничего не угрожает, но они отвечали лишь: не можем знать.       Скрывая тревогу, доносила Агадир своё дитя.       И было так больно, что Агадир боялась умереть.       — Лерин Великая, всё хорошо будет. Хорошо! Не бойся ты так…       Но Агадир кричала и корчилась, ничего не воспринимая, кроме боли.       Галгейта дрожащей рукой гладила её по волосам, мокрым от пота.       Молоденькие ученицы лекарки сновали туда сюда с тряпками, тазиками тёплой воды и лекарствами. Лица девушек были бледными до зелени.       — Королева! Моя королева! Помогите!       — Вот ещё, — трясясь, будто в ознобе, заворчала Галгейта, — придёт разве королева? Понимаю, всё понимаю, но твоё дело — как сам мир древнее. Мы справимся. Зачем так бояться?       Агадир завизжала, запрокинув голову…       Распахнулась дверь и на пороге явила себя напуганная, тяжело дышащая Вейра Эсканор.       — Королева?! — вскричала Галгейта в удивлении.       Агадир протянула её величеству руки.       — Помогите… Прошу…       — Дорогая моя! — вскричала Вейра, в один миг оказываясь подле служанки.       Их пальцы соприкоснулись, и тут Агадир снова зашлась в крике.       — Ну что там? — спросила королева у лекарки.       — Уже головка показалась, о небо… — пискнула одна из учениц.       Вейра заставила Агадир посмотреть на себя.       — Я с тобой. Тише, милая. Охрипнешь же.       Близость королевы действительно придала сил несчастной Агадир. Служанка крепче крепкого вцепилась в руку её величества.       — Больно… Больно…       В глазах Вейры застыли слёзы.       — Я помогу тебе. Только не кричи так больше.       Агадир не поняла, как так получилось, но боль вдруг отступила. Не ушла, нет, просто теперь страдала будто бы не Агадир, а другая. Агадир увидела себя со стороны — напуганная зеленокожая женщина со всклокоченными красноватыми волосами, с побелевшими губами и безумным взглядом.       «Это не дело.»       Агадир запрокинула голову, закрыла глаза…       Спустя несколько мгновений раздался младенческий крик.       — Смотри, какая у тебя чудесная дочка.       — Дочка… — пробормотала Агадир и заплакала.       Малышка тихо попискивала в пелёнках.       Галгейта держала девочку на руках и улыбалась сквозь слёзы.       — Дай мне её… Прошу, дай…       Агадир протянула руки, и Галгейта бережно передала ей дитя.       — Тише. Вот так. А то у тебя руки дрожат, милая. Прижми дочку к себе. Во-от. Молодец. Умничка.       Плача, Агадир прильнула губами к влажному лобику дочери.       — Спасибо… Королева… Моя королева! Спасибо!       Вейра прислонилась к стене. Тяжело дыша, она обнимала руками живот.       Королева не хотела, чтобы кто-то заметил её собственные страдания, и это желание сбылось.       Оглушённые и растерянные, Галгейта и Агадир ничего не заметили.       Однако лекарка, проходя мимо, шепнула королеве:       — Я приду к вам. Мне нужно вас осмотреть. Осмелюсь попросить вас, чтобы вы подождали меня в своих покоях.

***

      Розовые, золотые, багровые облака скопились вокруг уходящего на покой светила. Разбухшее тёмно-красное солнце уходило за город, и город казался залитым кровью.       — Это ужасно. Неужели и меня ждут такие муки?       Зейден поцеловал королеву в висок.       — Вейра, дорогая… Каждый человек проходит свой путь.       — Я понимаю это. И всё-таки мне страшно.       Она никому не говорила, кроме мужа и той лекарки, принимавшей роды у Агадир. Боялась повторения ужаса, который ей пришлось пережить несколько месяцев назад. Вейре всё казалось, что дитя не укрепилось в ней как следует, и любой мелочи достаточно, чтобы больная утроба исторгла его. Вейра боялась сойти с ума. Боялась не перенести потерю.       Хуже всего были кошмары. В них королеву душил кто-то безжалостный. Неживой и живой одновременно. Она не чувствовала дыхания, лишь ненавидящий взгляд.       В других снах Вейра пила горькое лекарство. И оно оказывалось ядом.       Но сейчас она не спит. И с нею Зейден — верный друг и заботливый муж.