Прощай, Суга

      По приезде Сугавара не приходил к Ойкаве, заняв комнаты в другом крыле. Первый момент врач остолбенел, когда Ивайзуми с лицом, будто кто-то умер, сообщил ему эту охуительную новость. Правда, парень быстро отмер и, сделав несколько вдохов-выдохов, попросил только сказать расположение апартаментов. Вручив в качестве благодарности непочатую «Glen Scotia», док быстрыми шагами направился к Сугаваре.       Дверь была не заперта, а сам «болезный» обнаружился на импровизированной кухне. Он сидел, сгорбившись, невидящим взглядом уставившись в одну точку, и даже не заметил влетевшего Ойкаву. Тот нарочито громко кашлянул, заставив парня обернуться. Сугавара вскочил, как ошпаренный, и попятился в другой конец комнаты.

***

— Ну же, мальчик мой, иди сюда. Не бойся, — хриплый от возбуждения голос Кобаяси разрывал мозг.       Стоило немалых усилий отключить все эмоции, мысленно отстраниться, чтобы не закричать от ощущения безысходности, пока сухие жёсткие руки снимали с него кимоно, оглаживали худое тело. Босс тяжело дышал, возбуждение овладело им полностью. От него пахло алкоголем и сигарами так, что Коуши едва смог подавить рвотный позыв, когда чужие губы впились в него, а влажный язык проник в рот, раздвигая зубы, по-хозяйски толкаясь в нёбо. Он почти смог войти в состояние транса, практически не реагируя, повторяя как мантру: «Оно закончится, скоро всё закончится», когда его резко развернули, опрокидывая на кровать.       Стиснув зубы, шумно дыша носом, Сугавара едва сдерживал рвущиеся наружу всхлипы. Приняв это за возбуждение, Коба-сан довольно ухмыльнулся, пристраиваясь ко входу. Суга зажмурился и сдавленно простонал, ощущая, как в него проникают: больно, противно, горько. Он представлял Ойкаву, чтобы хоть немного расслабиться, но это помогало слабо. Всё тело трясло от гадостного ощущения своей беспомощности и ничтожности.       Загнав до конца, без паузы, мужчина начал часто и резко двигаться, не особо церемонясь, втрахивая хрупкое тело в постель. По счастью, под таким углом он часто попадал по нужной точке, что несколько сглаживало болезненные ощущения. Но находиться мордой в матрасе, с откляченным задом, в который загоняют по самое не балуй, было неимоверно унизительно. Слёзы выступили из глаз, его мутило, он держался из последних сил. Хотелось отключиться, лишь бы не чувствовать, не осознавать, не находиться здесь и сейчас.       Наконец, Кобаяси кончил, противное ощущение липкой, теплой, стекающей по бедру жидкости, вернуло парня к реальности. Он попытался подняться, но колени дрожали, и всего его трясло, как в лихорадке. К тому же стимулирование простаты сделало свое дело: стоящий колом орган болел, доставляя немалый дискомфорт. Сугавара стоял на коленях, опираясь на вытянутые руки, не в силах встать. Удовлетворённо хмыкнув, шеф смазано чмокнул его в плечо и позвал: — Шиёми, твой выход.       Тут же прохладные руки повернули Сугавару, мягко толкнув на кровать, через секунду на его бедрах восседала сочная брюнетка. Из одежды на ней был лишь едва намечавшийся черный кружевной бюстгальтер и чулки. Коуши дернулся, уставившись расширенными от страха глазами, пока она ёрзала на нем, но при попытке сбросить её с себя — к горлу тут же приставили лезвие стилета, а мелодичный голос пропел: — Тихо, малыш, тихо. А то мамочке придётся сделать тебе больно. Расслабься, всё будет хорошо, — с этими словами она еле провела ножом по шее замершего парня, чуть задевая кожу.       Ощущение холодной смертоносной стали подействовало паралитически: блондин замер, еле дыша. Довольная произведенным эффектом, женщина продолжила ездить взад-вперед, распаляясь все больше. Парень был уже весь в её смазке, когда она, направив его член, резко насадилась на него. Сугавара закрыл было глаза, чтобы не видеть скачущую на нём наездницу, но стилет заставил его поменять решение: — Тц! — недовольно цокнула красавица, — смотри на меня! Я хочу видеть твои глаза. О, да! Ты ненавидишь меня, малыш? А? Это так возбужда-а-ает.       Пытка продолжалась. Наконец, организм не выдержал, и парень бурно излился. Экзекуторша аж взвизгнула: — Какой страстный горячий мальчик! Ты такой сладкий, прямо бы съела, — она принялась целовать его, кусая и оставляя багровые засосы на бледной коже. Стиснув зубы, чтобы не застонать от жалости к себе, Коуши просто молча считал в уме, умножая трёхзначные числа. Но вскоре от него отлипли, милостиво разрешив пойти в душ.       Пошатываясь, на ватных ногах Суга нырнул под спасительные струи и дал наконец волю эмоциям. Слёзы бурным потоком стекали по щекам, он яростно тёр истерзанное тело, словно пытаясь отмыться от всей гадости, свалившейся на него, и не мог. Но противнее всего была мысль, как он покажется в таком виде перед Ойкавой. Ему казалось, что он весь облеплен тошнотворной слизью разврата, и осознавал, что просто не может пачкать Тоору всей этой мерзостью, отчего становилось совсем тошно, и он несколько минут плакал, скрючившись на полу душа.       Когда парень сумел наконец успокоиться, дверь отворилась, и на пороге нарисовалась Шиёми, одетая в чёрное шёлковое кимоно, разукрашенное орхидеями. В руках она держала вещи Коуши. — Ты в порядке? — совсем буднично проговорила она, вешая одежду на крючок.       Сугавара замер, придерживая дверцу, словно она могла защитить его: воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать, сердце билось загнанным зайцем; паническая атака накрыла, как лавина альпиниста, вынуждая опереться на стенку. — Эй, ты там живой? — в голосе послышались тревожные нотки. Рядом раздались шаги, дверца распахнулась, и на парня воззрились знакомые зелёные глаза. — Пожалуйста… Оставьте меня… — еле слышно попросил он, устало глядя на девушку снизу вверх. — Даю пару минут. Если не встаёшь, я позову помощь, — она закрыла дверь и удалилась.       Её слова помогли взять волю в кулак и собраться, невзирая на ухающее куда-то на диафрагму сердце. Сугавара всё же встал и оделся. Его немного штормило, но, тем не менее, он смог выйти. Кобаяси-сан, облачённый в дорогое кимоно, сидел, откинувшись в кресле и курил сигару. Когда взгляд его упал на вошедшего Коуши, он улыбнулся и жестом пригласил сесть к себе на колени. Сугавара мысленно взвыл, но поделать ничего не мог. — Ма́ри-чан, плесни мальчику саке, ему нужно успокоиться. Завтра насыщенный день. Он должен отдохнуть.       Подрулившая мадам беспрекословно исполнила приказ. Босс пододвинул рюмку блондину и кивнул, мол давай, пей. Тот покорно закинул в себя напиток. Ему было все равно. Глаза потухли, и он безучастно наблюдал происходящее, как пейзаж, мелькающий за окном машины. Босс обнял его и потрепал пепельные пряди. — Ты очень милый, дорогой мой. Жаль, я не часто смогу уделять тебе время. Но, думаю, раз в месяц можно будет вырваться, чтобы нас не отвлекали.       Сугавара похолодел, внутри всё оборвалось: значит, это будет повторяться ежемесячно. Для него это означало одно: окончательный разрыв с Ойкавой, ведь он не сможет приближаться к парню после всего, что с ним делают. Он не удержался и вздохнул, но, по счастью, шеф как всегда понял это по-своему: — Устал? Можешь идти. Завтра будь готов к десяти, — Коуши устало кивнул и вышел.       Каба-сан резко посерьёзнел и позвал брюнетку: — У меня нехорошее предчувствие. Сегодня за ужином один из людей Дайшо странно смотрел на него, а у этого гадёныша через одного все под наркотой. — Я поняла, — тихо мурлыкнула женщина и неслышно скользнула за дверь.       Сугавара тихонько плёлся по коридору, когда свет неожиданно погас, а через пару мгновений его резко толкнули в боковой служебный проход. Он обернулся, но в темноте разглядел только неясные очертания фигуры, одетой в белый халат. Парень был явно под кайфом: в трезвом состоянии он бы не сунулся к «собственности» кумитё. Но мозг не работал, а похоть диктовала условия. Некто схватил Сугавару за края кимоно и впечатал в стену. Несмотря на расхристанное состояние, Коуши нашёл в себе силы оттолкнуть перевозбудившегося психа. Тот озверел и, выхватив ствол, направил на строптивую мишень: — Чё, охерел?! Я те мозги выпущу! — он приставил оружие ко лбу замешкавшегося Суги и неестественно захохотал. Запустив пальцы в пепельные волосы, он сжал их и, дёрнув на себя, развернул блондина лицом к стене: — Я тебя размажу, если будешь дергаться.       Коуши впал в ступор. Тело одеревенело, он не мог пошевелиться, паника вновь разрасталась, в голове вместо мыслей булькала каша. В мозгу яркой неоновой вывеской пульсировала фраза: «Лучше пусть пристрелит сразу, тогда всё закончится, разом, пусть он выстрелит, пожалуйста…»       Внезапно нападавший обмяк, ослабил хватку и упал позади Сугавары. Обескураженный молодой человек обернулся: недавний противник валялся на полу ничком, а из-под головы вытекало бурое пятно. Такое же медленно расплывалось вокруг воткнутого в рёбра стилета. Подняв глаза, парень встретился взглядом с…       Шиёми улыбалась, плавно скользя по направлению к нему. Холодная змеиная улыбка играла на тонких ярких губах. Небрежно выдернув оружие, она вытерла его об одежду жертвы и посмотрела на побледневшего Коуши. — Испугался?! — проворковала женщина, приближаясь. — Он уже не побеспокоит тебя. А вот с Дайшо нас ждёт серьезная беседа. Ну же. Не волнуйся. Всё позади. Не хочешь отблагодарить меня, м-м-м?       Она лукаво сверкнула зелёными глазами так, что Сугавару аж передернуло. Казалось, всё позади, с ним наигрались, неужели, нет? Очевидно, весь его вид выражал в этот момент такое отчаяние, что брюнетка звонко рассмеялась и, погладив его по щеке, произнесла: — Ладно, я пошутила. Идём, провожу тебя. А то мало ли тут ещё какие дурики обдолбанные шарятся.       Ма́ри и правда больше даже не коснулась его. Дойдя до двери его комнаты, она набрала номер: — Коба-сан, как вы и подозревали: один из приближенных Дайшо напал на нашего Альсиэля. Нет, всё в порядке. Но прибрать надо, и, думаю, стоит поставить нашего человека у двери. Хорошо. — отключившись, она обворожительно улыбнулась: — Я побуду с тобой, пока не придет охрана.       Сугавара хмуро посмотрел на неё, вызвав приступ серебристого смеха. — Да что ж ты так шарахаешься? Я не кусаюсь, к тому же, ты — необыкновенно хорош. Босс давно не был в такой эйфории. Так что смирись, общаться мы будем теперь чаще.       Вскоре подошёл один из охранников. Как только он занял пост у двери, Шиёми удалилась. Закрыв дверь, Сугавара ещё минут пять тупо стоял посреди комнаты, не понимая, что ему делать. Было странно: гадко, противно, горько и… безразлично. Всё одновременно. Он будто смотрел на себя со стороны, будто это — не его жизнь, а какое-то дурацкое кино. Нужно просто выключить, главное — найти пульт. Без сил он упал на кровать, забываясь беспокойным сном.

***

      Тоору устремился к нему и тут же замер, будто уперевшись в невидимую стену. Затравленный взгляд, бледное лицо и выставленная в запретительном жесте рука словно кричали: «Не подходи!» На немой вопрос врача Сугавара скорбно покачал головой: — Не трогай меня, — еле слышно прошептал он, брезгливо морщась, словно его окунули в дерьмо, — не подходи, не касайся. — Ко-чан! Ты о чем? Я несколько дней не видел тебя! — Тоору, — сдавленно провыл Сугавара, отшатываясь, опускаясь на колени: ноги не держали его. — Я не могу больше быть рядом с тобой. Я грязен. Я недостоин. Позволь… — Не позволю. Я догадываюсь, что было эти дни.       Ойкаву трясло от ярости и отчаяния, хоть волком вой. Конечно, подвижная психика должна была среагировать: явно Коба-сан его не за ушком чесал все эти дни. Но с чего он взял, что это изменит их отношения? Да чёрта с два, он не отдаст его. — Молчи! Если ты грязен, как ты вбил себе, я помогу тебе отмыться. Пойми уже, истероид, любовь не бывает грязной. Если и ты меня любишь — разреши мне любить тебя, разреши помочь забыть! — Нет! Ты не понимаешь, это будет повторяться. Я чувствую себя мерзкой уличной шлюхой… Тебе будет противно. — Не тебе решать! Ты не можешь быть мерзким для меня! И никогда не будешь! — Ойкава насильно поднял его с пола и прижал к себе. — Дай. Мне. Отмыть с тебя всю эту грязь, согреть твою душу. И поверь, для меня нет чище и целомудренней человека, чем ты, — с этими словами он усыпал любимое лицо поцелуями. Не сразу, но Коуши начал отвечать ему, постепенно расслабляясь. Через некоторое время только рваные вздохи напоминали о диком напряжении Сугавары. По возвращении парня Ойкава запер дверь и отправился в ванную комнату. Он набрал воды и отнёс Коуши, вялого, измотанного морально; лично усадил и начал осторожно, как ребенка, мыть. Челюсти сводило, когда сквозь белоснежную пену проступали багровые синяки и засосы. Он сам ни разу не позволил себе такого, уважая партнёра. Когда Ойкава вспенил шампунь и стал массировать голову парня, тот застонал от удовольствия и чуть не булькнулся под воду — расслабление накрыло до самых кончиков пальцев. — Топиться тоже не смей, — проворчал шатен, подтаскивая парня под мышки. Тот взглянул на него, положив голову на край ванны. — Не присоединишься? — ну вот, опять эти полудетское выражение лица и невинность во взгляде пьянили.       Ойкава вздохнул и, скинув одежду, опустился в тёплую воду, пристраивая Сугавару между ногами, спиной к себе. Смыв пену, он облокотил парня, заключая в кольцо рук, покачивая из стороны в сторону. — Глупый, глупый Суга… Неужели не понимаешь? Я не смогу уже без тебя. Хочешь, сегодня посмотрим фильм? Или музыку послушаем. — Давай потанцуем, — улыбается Сугавара. — Танго? — задумчиво спрашивает Ойкава, ласково целуя в макушку. — Маримбу, — отвечает парень. — Как скажешь, любимый, как скажешь.       Бархатный голос обволакивал, успокаивал, погружая в транс, и Сугаваре начинало всё казаться сном, ночным кошмаром. Он просто спал, а сейчас проснулся. А его Тоору рядом, и всё это и есть жизнь. Просто надо забыть. Пока забыть.

***

Детективы убойного пялились на очередное, как они считали, последствие передоза. — Опять разборка? — буднично скосил глаза на труп высокий брюнет с невообразимым шухером на том месте, где у всех нормальных людей прическа. Куроо-всех-достанет-до-печенок-Тецуро, собственной персоной. — Хер знает, — шмыгнул носом напарник. Не менее занятный тип: крашеные в белый концы волос благодаря, не иначе как половине, флакона лака торчали на подобие совиных рожек. Бокуто Котаро — ещё одна заноза в заднице для капитана их участка, Сакусы Киеми. — Больше на бытовуху бы тянуло: в халате, в руке немного волос. — И в мусорном баке: закололи и по дороге на работу выкинули вместе с очистками, — хмыкнул первый. — Он что, на штангистке по-твоему был женат? И посмотри на татухи. Зуб даю, это снова выяснения отношений кланов. Ладно, заканчивай тут с потенциальными свидетелями. Подождём, что там эксперты нароют. Может ДНК с волос что интересное даст.

***

— Акааши? — Бокуто крутанулся в кресле и уставился большими жёлтыми глазами на топтавшегося в дверях эксперта. — Я взял анализ на ДНК, пробил по базе… — Ну и? Ты будто привидение увидел. — Почти. Этот волос… — Да говори уже! Не тяни кота за яйца. — Бокуто! — возмутился Куроо, поперхнувшись тёмной бурдой, по ошибке названной кофе. Бурые пятна «украсили» стол и красный свитер следователя. Брюнет сердито фыркнул: если новость Акааши не окажется и впрямь сногсшибательной — он этой сове устроит обструкцию. — В общем, по базе. Это… Сугавара Коуши — Блять…       Тихо раздалось в тишине комнаты, затем её раздробил грохот: чашка Куроо разбилась.