Прощай, Суга

      Цветение сакуры розовым шлейфом окутывало Японию. К концу первой декады апреля Мияги охватило бело-розовое безумие. Всё вокруг было пропитано ароматом цветущей вишни. Миллионы оттенков розового и белого играли на солнце, вызывая детский восторг жителей. Японцы высыпали на улицы, парочки, казалось, запечатлелись под каждым деревом, а молодые художники и фотографы обсидели все видовые точки.       Во время утренней пробежки Ойкава не удержался и, воровато оглядываясь, сорвал маленькую веточку. Спрятав под футболкой трофей, он перешёл на шаг, чтобы не потерять его, и с идиотской улыбкой двинулся обратно. Несмотря на довольно большой объём работы (в начале апреля, видно, активность солнца возросла, не иначе, а то как ещё объяснить участившиеся стычки между кланами: не крупные, не на уровне войны, однако ни единого вечера не обходилось без конфликтов в барах, клубах и на парковках). Так вот, несмотря на активное рабочее время, Ойкава ощущал себя весьма бодро. После признания Сугавары он словно вернулся на несколько лет назад и снова стал похож на прежнего Ойкаву Тоору: ироничного, уверенного в себе, способного за пять секунд очаровать любого. Но… Но, но, но… С одной оговоркой: сейчас этот Тоору был по уши влюбленным и почти не эгоистичным.       Их маленький мирок, отграниченный от внешнего бурного океана жизни, словно находился в другом измерении. Там, за стенами крепости, один хладнокровно шил и штопал потрёпанных членов клана, а второй наводил ужас своим встроенным датчиком лжи. Ходили слухи, что на «серебристого» уже сделали заказ в какой-то банде. Однако парочка зачисток положила конец трёпу.       Но стоило каждому переступить порог жилища, все маски сбрасывались. И они становились парочкой влюблённых идиотов. Сугавара обожал таскать вещи гардероба сожителя, которые были размера этак на полтора больше. Из-за этого он выглядел совсем по-юношески, что несказанно умиляло Ойкаву, так что он всю дорогу норовил обнять, притереть в углу и потискать своего парня. Сугавара нарочито возмущался, а сам млел от счастья, ощущая горячие родные руки на талии, спине, бёдрах. Он до сих пор смущался своего тела, запираясь в душе, а Ойкава плотоядно ухмылялся, поигрывая в кармане набором отмычек. Когда первый раз он вломился, Сугавара от неожиданности запустил в него шампунем, на что Тоору хитро зыркнул и в два прыжка оказался рядом. Мда. Коуши краснел при воспоминаниях об этом дне. Но также знал, что слукавил бы, если бы сказал, что ему не понравилось. Ему вообще нравилось в Ойкаве всё: чарующие карии глаза, мощное красивое тело, бархатистый голос, доводивший до трясучки, когда он начинал вполголоса мурчать Сугаваре на ухо нежности. Порой на Сугавару нападала хандра, и он начинал заниматься самоедством. Это там, за креслом босса, он — жуткий Альсиэль, полубезумно смотрящий на тестируемых собеседников, доводя их тем самым до сердечного приступа. А с Ойкавой он становился сомневающимся мальчишкой, уверенным, что недостаточно хорош для своего возлюбленного. Короче, Коуши страдал, а Тоору смеялся с загонов любовника. — Ну где ты некрасивый? А? В каком месте? — Я тощий! — фыркал Коуши, зябко заворачиваясь в рубашку Ойкавы. — Изящный! — тут же парировал Док. — Тендо сказал, что у меня лицо из серии «смерть посрать отпустила», — дулся парень, сидя с ногами на диване, картинно подтянув колени к носу. — Он бармен, у него мозговое вещество не из воды, а из спирта на восемьдесят процентов. Это не авторитет. — Я недостоин тебя, — это уже было провокацией, после которой блондин оказывался под Ойкавой, весьма аргументированно доказывающим обратное. Обычно это заканчивалось очередным секс-марафоном, таким, что Сугавара не был в состоянии не то что спорить — а вообще говорить. Сам же Тоору, казалось, в принципе не уставал. Вот и сегодня. После очередного ночного «сеанса убеждения», что Коуши просто идеален для него, Ойкавы Тоору, парень дрых, как сурок, а его пассия резво рассекал по утреннему городу, любуясь буйством цветов. Вернувшись в их гнёздышко, он прокрался к спящему и положил рядом на подушку цветы. Умилившись с этой картинки и сделав снимок, он радостно отправился в душ. В череде убийств, похищений, разврата их мир был полон утренним кофе с тостами и печеньем, вечерней игрой в шахматы и танцами. Лишённый возможности свободно перемещаться по городу, Сугавара, оставаясь наедине с собой, танцевал. Один раз его застал за этим занятием Ойкава. *** В тот день ему посчастливилось выехать на семинар хирургов. С другим именем и по поддельным документам, естественно, но всё же это была свобода. Он мямлил смущённо извинения перед Сугой, ведь тому нельзя было покидать территории, но тот только сильно обнял его и похлопал по плечу. Он был счастлив, что дорогой ему человек может получить это удовольствие. А Коуши счастлив, если счастлив Ойкава. Довольный свежим общением, новой информацией, да и просто хорошей погодой, он зарулил в пекарню захватить сладостей и выпечки на вечер. Уже подходя к дверям, он услышал ритмичные звуки и интуитивно постарался не создавать лишнего шума, открывая дверь. В полумраке кухни-гостиной спиной к нему стоял Сугавара. Вернее, не стоял. Под тихий, томно звучащий саксофон, Суга танцевал. Тоору замер, не дыша, словно боялся спугнуть мотылька, севшего на руку. То, как Коуши двигался, обнимал себя за отсутствием партнёра, трогал свои волосы, лицо, вызвало в Ойкаве такой всплеск чувств, что он едва не выронил пакеты. Эмоции волной захватили его; осторожно поставив вещи на пол, он неслышно разулся и по-кошачьи, крадучись, приблизился к молодому человеку. На высоте ноты он обнял его со спины, захватывая запястье и, кружа, развернул к себе, второй рукой обнимая за талию. На секунду Коуши замер, очаровательно распахивая в изумлении глаза, но тут же отдался во власть Ойкавы, позволяя вести себя в танце. Он всегда уступал ему право быть лидером в их отношениях. В тот вечер они долго танцевали, не произнося ни слова, и с тех пор иногда устраивали себе такие мини-дискотеки. Даже ради интереса онлайн стали учиться танго, после того, как им на глаза попалась информация о том, что изначально танго — танец двух мужчин. И это стало милой традицией. Им было хорошо вдвоем. Слишком хорошо. *** В тот день Ойкава возился с очередным сквозняком Ямамото, по обыкновению бурча и изгаляясь в сравнениях, когда вошёл Футакучи с апокалиптическим лицом и красноречиво посмотрел на Такетору. Тот правильно понял намек и сразу после процедуры испарился из кабинета. Повисло неловкое молчание. Наконец Ойкава сердито выдал: — Я тебе что, экспонат? Чего пялишься? — Ойкава. Кобаяси-сан уезжает сегодня вечером в Токио на переговоры и фестиваль. — Ну а я тут при чём? Он делает так каждый год, — фыркнул Тоору, демонстративно разворачиваясь. — Альсиэль едет с ним. Инструменты с грохотом выпали на дно металлического бикса для стерилизации. Казалось, весь мир пошёл трещинами и разлетелся на мириады острых кусочков. На автомате закрыв контейнер и сунув его в сумку, Ойкава очень медленно передал её парню и сипло выдавил: — Отнеси вниз. Я… Я передам… — Коуши знает. Он у Тендо. Держись, в общем. — Иди нахер, — рявкнул очнувшийся Док, выходя из перевязочной. Он с грохотом захлопнул дверь и «стёк» на пол. В глазах всё плыло, сердце билось в истерике, а в мозгу застрял немой вопль. Он знал, он понимал, что рано или поздно это произойдёт. Но оказался не готов к этому. Совсем. Непрошеные слезы наполнили глаза, и он изо всех сил зажмурился, но это не помогло: солёные капли проложили мокрые дорожки по щекам. Тоору часто, рвано дышал, пытаясь успокоиться: куда там. Здоровый сильный парень сидел, как цундере из аниме, и почти рыдал, уткнувшись носом в колени: всё что угодно, только не это. И понимал, что ничего, абсолютно ничего, не может сделать. Рядом раздались шаги, кто-то подошёл и сел рядом, положив руку плечо. — Ойкава, — прошептал знакомый голос. — Тебе сказали? От Сугавары пахло вискарём, но можно ли винить его за это? Тоору просто порывисто обнял парня, заключая в стальные объятия, словно это могло защитить его любимого от того, что ждало впереди. Напряжение искрило в воздухе и дико нервировало. Сугавара сделал глубокий вдох: — Ты уже освободился? — врач кивнул, слова не хотели идти. — До отъезда ещё несколько часов, — он снова шумно втянул воздух, затем отстранился и взглянул в глаза Ойкавы. Шатен вздрогнул: взгляд, полный любви и отчаяния, прожёг его насквозь. Суга приблизил лицо и мягко поцеловал Тоору. — То-чан, — выдохнул он в поцелуй, и от тембра и интонации стало очень жарко, а сердце бешено колотилось, рискуя выскочить через глотку. — Я хочу, чтобы ты… Сделай меня своим. Прошу. Сделай это для меня, сейчас. Ойкава сглотнул, не понимая сперва, что от него хочет Сугавара, но через секунду осознание взорвало мозг. — Ты уверен? — Да. Не знаю, что меня ждёт. Дай мне это с любовью. Иначе… я не уверен, что выдержу, — с болью в голосе закончил он. Ойкава на секунду застыл, затем порывисто вскочил и увлёк Коуши за руку. Полупьяно шатаясь, оба ввалились в гостиную. Страсть неожиданно накрыла с головой обоих: они целовались взахлёб, прикусывая и оставляя едва заметные засосы на коже. Верхние детали гардероба уже валялись, оторванные пуговицы сиротливо раскатывались по углам. Парни вдруг отстранились, безумно глядя друг на друга, и одновременно выдохнули: — В душ! Пальцы скользили под горячими струями воды, внутри всё горело, тянуло и скручивалось в узел внизу живота. От вида мокрого, разгоряченного партнёра вело и напрочь сносило крышу. После ночных безумств не требовалось много времени на подготовку. Тоору резковато подхватил Коуши, сжимая сильными пальцами бёдра так, что тот сдавленно охнул, но тут же постарался расслабиться, отдаваясь во власть любимого; Ойкава напрягся и в последний раз спросил: — Ты уверен? — тот лишь кивнул в ответ. Дикое желание завладело Сугаварой, и он требовательно вжался пахом в Ойкаву. Разум погас, моргнув напоследок красными огнями, и Тоору решился. Он входил медленно, давая парню привыкнуть, замирая каждый раз, когда в кожу впивались ногти и слышался с трудом сдерживаемый стон. Наконец, он вошёл полностью, чуть не задохнувшись от ощущений. Сугавара был горячий, узкий, от непривычных впечатлений он плотно сжался, но вскоре мышечный зажим ослаб, что означало зелёный свет. Ойкава начал медленно двигаться, стараясь максимально задевать клубочек неповторимых удовольствий. Стон наслаждения сообщил о нахождении нужного угла. Тоору взглянул на Сугавару, который, запрокинув голову, уже изогнулся от первой волны наслаждения, прошившей насквозь, и Ойкава сорвался. Инстинкты захватили его, дикое необузданное желание вырвалось наружу. Он выбивал воздух из лёгких Коуши, впечатывая в стенку и временами прикусывая кожу. Стало страшно от самого себя, но… Более странно было поведение Коуши. Он стонал, рычал и хрипло просил: — Да! Тоору! Да! Ещё… Сильней… Ещё! Ойкава дурел от этих стонов, наращивая и без того безумный темп. Последний толчок — и Коуши с вскриком кончил, а следом и Ойкава. Оба в опьянённом состоянии опустились на пол душевой, обнимаясь и тяжело дыша. Они не понимали, кажется, до сих пор, чем это было. Ойкава отстранился первым, глядя во все ещё темные из-за расширенных зрачков глаза Сугавары. — Как ты? — сипло выдохнул он, осторожно касаясь лица парня. Тот слегка приподнял уголки губ в пьяной улыбке и в изнеможении откинулся на стенку. На него падали тёплые струи воды, стекая по шее на ключицы, грудь, живот. Завораживающая, нереальная картина, от лицезрения коей Тоору терялся в пространстве. Сугавара выглядел невинно и соблазнительно, словно не он только что утробно рычал, впиваясь ногтями в чужую спину. — Спасибо… Я люблю тебя, Тоору. Никто не произносил его имя так, как делал это Сугавара. Каждый раз он будто творил заклинание, иначе как ещё объяснить, что Ойкава просто пьянел от интонаций и тембра голоса своего парня в эти моменты. Парень заключил Сугавару в объятия и низко прошептал: — Что бы не произошло, береги себя. Обещай, что вернёшься ко мне. Прошу тебя, не делай глупостей. Обещаешь? — Да. Я… Я сам не буду делать глупостей. Я слишком люблю тебя.