Однажды укушенный дважды пуглив

Хината Хьюга впервые в жизни осталась одна. После Четвёртой Мировой войны шиноби клан Хьюга оправлялся от потери Неджи и удвоил усилия по подготовке и обучению Ханаби для роли лидера. От Хинаты было мало толку, потому что тело её так и не восстановилось до конца после битвы с покойным кузеном во время экзамена на чунина. Кроме того, она получила и новые повреждения после столкновения с Пейном. Хиаши считал, что его старшая дочь принесёт больше пользы в восстановлении инфраструктуры деревни. Именно поэтому он и проявил необычайное понимание, когда Хината объявила о завершении своего проживания в поместье Хьюга. Отец согласился на её отъезд, но попросил остаться в деревне, чтобы бьякуган не попал в руки врага. Уже скоро она переехала в небольшую квартиру на противоположной стороне Конохагакуре. У свободы были свои недостатки. Хината привыкла к изнеженному образу жизни. Несмотря на то, что ей нравилось самостоятельно готовить еду и стирать бельё, она быстро устала от этого, когда поняла, что теперь вынуждена делать это для поддержания быта и выживания, а не ради досуга. Но у свободы определённо были и преимущества. Хината редко оставалась наедине с собой в поместье, на собраниях совета клана, на встречах с иностранными сановниками, а также среди членов семьи и слуг, которые постоянно слонялись вокруг. Уединение стало освобождением, а личное пространство — подарком судьбы. Теперь Хината могла принимать любых гостей без осуждения. Эта возможность пригодилась, когда однажды поздней ночью незнакомый гость врезался в её дверь. Хината забыла о том, что Саске Учиха переехал в квартиру неподалёку от неё. Для него это был временный дом, поскольку правительство всё ещё не знало, как с ним поступить. Чтобы добиться своей цели — отомстить — он стал нукенином и ранил, если не покалечил, многих ниндзя, включая собственных товарищей по команде. Последний Учиха, был, конечно, и жизненно важным борцом против злодеев, появившихся во время войны, но его покушение на Скрытый Лист не могло быть забыто. Наруто поручился за него, яростно защищая его честь, особенно после объяснения, что Третий Хокаге совершил против семьи Саске под предлогом мира. В итоге ему было позволено остаться. Как надолго, в каком месте и под чьим контролем... что ж, это всё ещё обсуждалось. Учиха выломал её дверь, тяжело дыша и прикрывая кровоточащий глаз рукой, безмолвно умоляя о помощи. Хината встревожилась, увидев, что он один. Она не сомневалась, что где-то рядом затаились Анбу, которые набросятся на Саске, стоит ему лишь чихнуть, но всё же не было заметно никаких признаков того, что за ним следят. Хината провела его внутрь квартиры. Она не могла оставить раненого без присмотра, пусть даже он был способен убить её прежде, чем она успеет активировать родовое додзюцу для защиты. Она вытерла кровь, пролившуюся из одного чувствительного глаза Саске, и он удивил её, закрыв оба глаза и подаваясь ближе за её лаской, находя облегчение от тепла её руки. — Саске, что произошло? — спросила Хината. Он хмыкнул, поначалу не желая отвечать. — Это иногда случается. Обычно, когда я оставляю мангекё активным слишком долгое время. — Тебя должен осмотреть ирьёнин. — Никаких больниц, — поспешно отрезал он. — Я провёл там достаточно времени, когда меня не оставляли в покое со своими осмотрами и уколами. Я больше не могу это терпеть. — Я не знаю, что мне сделать для тебя, — Хината замолчала, глядя на его расстроенное лицо. — Никто ничего не может сделать. Просто дай мне посидеть здесь ещё немного. Он прижал её ладонь к своей щеке, едва не вздохнув от прикосновения. Вблизи Хината увидела Саске таким, каким он был на самом деле: грустным, измученным молодым человеком, которому пришлось повзрослеть задолго до того, как он был готов. Почти безмятежное выражение его лица только подчёркивало, насколько ему отказывали в заботе и любви. Спустя несколько мгновений Саске отпустил её руку и осторожно открыл глаза. Они выглядели воспалёнными, веки дрожали от усталости, но кровотечение остановилось. Саске медленно встал и, не сказав ни слова, покинул квартиру Хинаты. В следующий раз ему удалось проникнуть в её дом менее драматичным способом. Хината не знала, чего он хотел, ведь глаза его на вид были в отличном состоянии и никаких других повреждений она не заметила. Она почувствовала, что Саске, возможно, был немного одинок. Его отношения с Наруто и Сакурой наладились, хоть и оставались слегка натянутыми, но взаимодействовать с практически незнакомым человеком могло быть проще, чем с теми, кто глубоко заинтересован в его благополучии. Хината не знала, что ему сказать, поэтому они молча присели на диван. Она не могла признать, что общество Саске ей приятно, но всё же в присутствии другого человека находилось некое утешение. Самостоятельная жизнь наделила её опытом, которого у Хинаты никогда не было в поместье, но она слишком привыкла к тому, что вокруг всегда были люди, и потому начинала всё острее чувствовать одиночество. Саске внезапно протянул руку, и Хьюга застыла, не понимания его действий. — У тебя что-то в волосах, — сказал он, наверняка ощутив нарастающее беспокойство Хинаты. Чужие пальцы пробежались по шраму у линии волос, который она обычно пыталась скрыть под чёлкой. — Откуда у тебя это? То, что у людей их профессии на протяжении всей карьеры появляются шрамы и прочие боевые раны, было ожидаемым. Некоторые сравнивали их с символами почёта, в то время как другие стыдливо прятали как напоминание о битве, слишком травмирующей, чтобы о ней вспоминать. Шрам, который заметил Учиха, относился к последним. Хината объяснила Саске, что получила эту отметину, защищая Наруто во время атаки Пейна. Она отчётливо помнила только что нанесённую глубокую рану, кровоточившую прямо в глаза: кровь стекала по лицу, заслоняя видимость, пока Хината жалко признавалась Наруто в своей бессмертной любви. За секунды до того, как мужчина, стоявший перед ними, с лёгкостью отбросил её прочь. В тот день она разрушила своё тело непостижимыми способами и опозорила себя, поскольку сражение никак не помогло ей продемонстрировать силу или склонить чувства Узумаки в свою сторону. Она рассказала всё это, опустив подробности про неудавшееся признание, и внезапно обнаружила, что наклоняется за прикосновением Саске, пока он поглаживал место шрама большим пальцем. Она убрала его руку от своего виска, осознав, насколько расслабленной становится, как будто нет ничего опасного в том, чтобы чувствовать себя комфортно в присутствии бывшего нукенина. Саске ухмыльнулся, когда она задержала руку на его предплечье, словно всё ещё не хотела разрывать контакт. — Шрам, который ты получила, защищая кого-то, — это не то, чего нужно стыдиться, Хината, — произнёс он. — Это не то, о чём мне нравится вспоминать. — И это тоже. Свободной рукой Саске опустил свой воротник и наклонился, обнажая след от проклятой печати. Хината придвинулась ближе и опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть. Она так много слышала о печально известной проклятой печати, но никогда не думала, что увидит её лично, не говоря уже о том, чтобы из первых рук получить рассказ о её приобретении. Хината со страхом и трепетом провела кончиками пальцев по месту печати и... она могла поклясться, что почувствовала, как руки Учихи накрывают её бёдра. С этим ощущением, спускавшимся по её телу, было довольно трудно оставаться сосредоточенной, пока Саске рассказывал, как Орочимару убил ниндзя из скрытого селения Травы, а затем замаскировал себя под него во время экзамена на чунина. Команду номер семь преследовали и устроили засаду, когда они были одни и уязвимы посреди леса, в котором легендарный саннин показал своё лицо и попытался украсть тело Саске для получения силы. Укус был мучительным и довёл его до комы. Сейчас след от него оставался постоянной меткой связи с психопатом в те времена, когда Саске был юн, зол, опасно и глупо впечатлителен. Дзюцу и техники, которым он обучился у своего старого сенсея, были тем, о чём Саске никогда не пожалел, потому что подпитывали его репутацию и славу смертоносного шиноби. Сила и мощь были качествами, которые он жаждал как единственный оставшийся в живых Учиха. Проклятая печать, с другой стороны, служила напоминанием о том, что жуткий старый саннин вонзился зубами в его плоть, осквернив его тело, и являлась предупреждением, что Орочимару хотел его и в некоторых других смыслах. Рука Хинаты вновь коснулась печати, а затем опустилась ниже, где она почувствовала очертания большого шрама в области лопаток. Саске вздрогнул и оттолкнул её. Щёки Хинаты порозовели, когда она поняла, что, должно быть, пересекла границу дозволенного, прикоснувшись к нему в слишком интимном месте без разрешения. Но Саске вдруг стащил с себя рубашку и показал спину, выставив на обозрение полную степень нанесённых ей повреждений. Он пояснил, что даже после того, как он убил Орочимару, крылья в форме руки, выросшие из его спины при активации проклятой печати, не исчезали, как бы он ни стремился их убрать. В отчаянии Саске схватил свою катану и абсолютно варварским методом срезал крылья. Это была очевидно грубая работа, и Саске повезло, что раны зажили без попадания инфекции. Он был удовлетворён тем, что крылья больше не выросли, и это всё, что для него имело значение. Хината вгляделась в отметины, восхищаясь его сильной мускулистой спиной, испещренной и другими шрамами, которые Саске получал на протяжении всей своей жизни. Она не знала, что в тот момент её побудило. Может быть, их близость, когда она склонилась над ним, сидящим обнажённым по пояс. Или, возможно, то, с каким отвращением он говорил о старике, преследовавшем его тело. Как бы там ни было, Хината сделала это: легонько укусила Саске за плечо, прямо под проклятой меткой, и это стало причиной озноба, пробежавшего по всему его позвоночнику, вызвав ощущение прямо противоположное тому, что принёс укус Орочимару. Когда чувствовать тёплое дыхание Хинаты на своей коже стало невыносимо, Саске повернулся и усадил её к себе на колени. Они смотрели друг другу в глаза. Для обоих начиналась неизведанная территория. Не выдержав того, как Хината кусала свои губы прямо перед ним, Саске поцеловал её. Из всех их прикосновений, когда-либо испытанных, это было самым интимным. Они не торопились, наслаждаясь моментом. Руки Саске обхватили её ягодицы, побуждая покачиваться на твёрдости меж его ногами, и это приносило удовольствие им обоим. Хината прервала поцелуй, и Саске коснулся губами её шеи, чередуя поцелуи с покусываниями. Он спустился ниже, к ключицам, и ещё ниже, когда она внезапно остановила его. Рука Хинаты метнулась к её груди, и единственный звук, который они могли сейчас слышать — тяжёлое дыхание друг друга. Она попыталась опустить верхнюю часть своей блузки, но воротник был слишком высок, и Саске не мог увидеть, что Хината пыталась ему показать. Тогда он просто разорвал ткань пополам. Рубаха в любом случае была дешёвой, и если вдруг Хината обидится, он просто вернёт ей долг. Хьюга резко выдохнула, но прикрываться не стала. Взгляд Саске сразу приковал большой зловещий шрам на её груди. Он смутно вспомнил времена экзамена на чунина: после того, как его увели в медицинское крыло, он услышал, что наследница клана Хьюга едва не была убита собственным кузеном. Её спасло вмешательство организаторов экзамена и оказавшихся рядом джонинов. Позже они помирились, хотя Саске не мог понять, как, а потом Хината с ужасом наблюдала гибель Неджи на поле битвы. — Это никогда не заживёт, — тихо сказала она. — Из-за этого у меня всю оставшуюся жизнь будут проблемы со здоровьем. Саске внезапно осознал, насколько она замкнута. Одно дело — быть слабой, другое — жить в теле, отмеченном собственными неудачами. Саске был сильнее её. Очевидно без вопросов. Но эта тихая куноичи ломала его так, что не представлялось возможным. Он провёл пальцами по отметине, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать кожу. После того, как он увидел её самую большую неуверенность и принял её, Хината расслабилась, прижавшись к нему и медленно расстёгивая лифчик, чтобы предоставить больше доступа к своему телу. Саске аккуратно уложил её на диван. Покрывая поцелуями каждый дюйм её тела, он чувствовал, как его чёрные глаза превращаются в алые — желание навсегда запечатлеть в голове образ бывшей наследницы клана Хьюга, реагирующей на его касания. Она отчаянно желала его и тяжело дышала, прежде чем он освободил их обоих, наконец протолкнувшись между её бёдрами. Учиха был неопытен, но компенсировал этой своей силой и выносливостью, принимая её вздохи и постанывания за знак того, что делает что-то правильно. Хината раскачивалась взад и вперёд, объятая пылким удовольствием, впиваясь ногтями в его спину и обвивая его ногами. Закончив, Саске скатился с неё, и они остались лежать рядом на тесном пространстве узкого дивана. Приобняв Хинату, он сильнее прижал её к себе, в последний раз кусая за плечо. Так сильно, что в этот раз укус оказался болезненным, но это не заботило Хинату: действие Саске что-то воспламенило в ней. Всё ещё не будучи удовлетворённой, она не позволила их свиданию закончиться слишком быстро. Хината переместилась, оказываясь на Саске сверху, и они продолжили своё занятие до поздней ночи. На следующий день Хината проснулась в пустой квартире. На её обнажённое тело было наброшено старое одеяло, и она увидела новую рубашку, аккуратно сложенную на кофейном столике. Одежда, снятая вчера вечером, всё ещё лежала на полу. Отсутствие Саске её не обидело. Хината скорее удивлялась, что у неё хватило наглости сделать то, что они сделали вместе с Учихой. Ненадолго она даже задумалась, не приснилось ли ей всё это и не была ли она под действием какого-то странного гендзюцу. Тот факт, что она была голой под одеялом и чувствовала характерную боль, заставил её отбросить такую версию. Она была уверена, что шаринган использовался для копирования и воссоздания техник, а не для создания эротических галлюцинаций. Хината выполнила свои обыкновенные утренние дела, приняла душ и подготовилась к встрече со старой командой для предстоящей миссии. Она застыла от волнения, когда Киба и Акамару обнюхали её. Хьюга тщательно вымылась, надеясь, что её клыкастый товарищ по команде не почувствует запах Учихи на ней. Или что он не слишком хорошо знаком с запахом Учихи. — Приятно пахнешь, Хината, — сказал Киба, и она наконец выдохнула. — Новый гель для душа? Именно во время их встречи она узнала, что сегодня утром Саске был переведён в другой жилой комплекс. Этого потребовал её отец, узнав, насколько близко временное жилище Учихи располагалось от жилья его старшей дочери. Он хотел, чтобы угроза исчезла прежде, чем принесла неприятности его семье. Хиаши рассудил, что два обладателя самых могущественных додзюцу ни при каких обстоятельствах не должны соседствовать в одном квартале. К тому же, оставался риск, что вражеские ниндзя проникнут в и без того ослабленную деревню, чтобы украсть их глаза. Эта новость позабавила Хинату, так как она догадывалась об истинной причине, по которой Хиаши приказал Саске переехать. Она отбросила волосы за плечо. Шино остановил на ней взгляд, заметив шрам. Рука Хинаты взлетела в неосознанной попытке прикрыть отметину, и она покраснела, почувствовав отпечаток зубов Саске, который теперь был частью её кожи.