Всеми цветами радуги

      Каждое утро Ота Момока встречала до смешного одинаково.       Скатывалась с кровати, медленно брела в сторону ванной, где умывала опухшее после сна лицо и тщательно чистила зубы. Зубы — очень важный момент, потому что при малейшем запустении может развиться кариес. А лишних денег для лечения у них сейчас не было: обходится кариес очень дорого.       Затем — быстрая зарядка и десять минут на переодевание. После победы над школьной формой начиналось самое сложное: прическа. Момока никогда не стригла волосы, поэтому к семнадцати годам они выросли у нее до впечатляющей длины. Густые, тяжелые — такая шевелюра требовала особого ухода. Многие говорили: «Зачем тебе такие патлы? Отрежь и не мучайся».       Но Ота любила свои волосы и возиться с уходом за ними ей было в радость.       Закончив какую-нибудь мудреную прическу, Момока спускалась вниз и наконец шла завтракать. Крайне устойчивое расписание: Ота не имела склонности отлынивать от графика, поэтому каждое действие было сверено с циферблатом часов. Она не любила задерживаться и опаздывать, поэтому всегда старалась делать что-то по максимуму заранее, чтобы потом не торопиться.       Неприятности случались, и иногда Момока просыпала. Тогда с любовью выстроенное расписание приходилось на ходу корректировать: собирать волосы в простой хвост, отказываться от завтрака или даже позорно не чистить зубы. Но был в ее жизни ритуал, который исключить из утренней рутины Ота не могла при любых обстоятельствах.       Она всегда должна была успеть поговорить с отцом.       — Привет, пап, — начинала Момока всегда с этих слов. — Не переживай, спалось хорошо. Да и вообще все хорошо, нет причин для волнений. В школе учиться не сложно, хотя с физикой приходиться повозиться… Ты знаешь, она мне плохо дается. Таро тоже старается, но ему в университете посложнее. Мама сильно устает, но мы стараемся помогать. Думаю, с лета начну где-нибудь подрабатывать, Таро тоже ищет, где бы заработать лишнюю йену. Но мы справляемся! Пожалуйста, не беспокойся, все под контролем…       — Момо-чан! — окликнул девушку материнский голос с кухни. — Поторопись, не то опоздаешь!       — Да, извини! — ответила ей Ота-младшая. — Видишь, она снова меня подгоняет. Наверное, мне правда стоит идти.       С этими словами она поднялась с колен и окинула домашний алтарь, на котором была закреплена фотография отца, прощальным взглядом.       — Мы очень скучаем по тебе, — и поспешила помогать матери накрывать на стол.              Отец Момоки умер, когда ей было пятнадцать. Инфаркт: никаких видимых подозрений или тревожных звоночков. Это просто случилось, и Ота хорошо запомнила тот день.       В том году она заканчивала среднюю школу и много времени проводила на дополнительных занятиях. Рано уходила, поздно возвращалась. В тот вечер так и было: они с подружками по классу разошлись, когда на улице уже стемнело. В хорошем расположении духа Ота вернулась домой, где ее встретил брат.       Момотаро, которого все в кругу семьи ласково называли Таро, сидел за кухонным столом. Белый как снег, губы закрыты ладонями. Когда брат не отреагировал на ее вопросы, что случилось, Момока подошла к нему ближе и положила руку на косматые волосы.       Тогда Таро отомлел и сказал:       — Папу увезли на «скорой». Мама поехала вместе с ним.       Момока испугалась, но не осознала всех масштабов ситуации. А через несколько часов раздался телефонный звонок: папа умер. И Ота отказывалась принимать эту новую реальность. Отказывалась, когда с надрывом заплакал Таро. Отказывалась, когда увидела пустоту в глазах мамы.       Отказывалась, когда сама билась в истерике, прижимая к груди отцовские вещи.              У Момоки была прекрасная семья, за что она раньше ежедневно благодарила небо. Ее родители входили в разряд стереотипных хозяйственных и предусмотрительных японцев, поэтому они с братом ни в чем не нуждались. Им покупали самые разные игрушки, оплачивали учебу в хороших школах и выделяли деньги на желаемые хобби.       Таро одно время профессионально занимался единоборствами, и однажды, когда семья Ота пришла к нему на открытое занятие, отец спросил у Момоки:       — Ну что, тоже пойдешь так кулаками махать? Круто же?       Мать шутливо ударила его по плечу.       — Ерунду не неси, она же девочка. Пойдет на какой-нибудь балет, если захочет.       — И что означает «она же девочка»?! Что же, девочки драться не могут?       — Ой, не начинай…       — Это ты не начинай! Ну, Момо-чан, — отец наклонился к дочери, — пойдешь в каратэ?       Маму Момока любила безумно, иначе и быть не могло. Но папу…       Именно в него она выродилась высокой, от него получила ямочки на щеках, и глаза у них тоже были одинаковыми. Когда отец возвращался домой, Момо бросалась к нему навстречу и не отлипала до самого вечера, выпытывая истории о прошедшем дне. Он же отводил ее в детский сад и школу, водил гулять по выходным и катал на плечах.       Ота Момока вне сомнений выросла «папиной дочкой».       — Да! — воскликнула тогда она, плохо выговаривающая звук «р». — На каратэ, на каратэ хочу!       Отец сдержал свое слово, и Момока тоже начала заниматься боевыми искусствами. Причем — даже усерднее брата, который совсем скоро потерял к каратэ интерес и ушел из секции. А Момо ходила долго. Вплоть до пятнадцати лет.       Когда семья потеряла своего главного кормильца, пришлось обратиться к накопленным сбережениям. Мама не сразу смогла выйти на работу — Момо боялась, что она вообще не сможет вынести свалившееся на них горе. Одновременно пришлось оплачивать обучение Таро в университете и Момоки в старшей школе. Как назло, беда не пришла одна: тут же поломалась бытовая техника и появились другие непредвиденные расходы.       Денег стало не хватать, и Момока решила уйти из секции. Сама — никто не давил, но она понимала, что так будет правильно.       И тем не менее почувствовала, что очередная ниточка, которая связывала ее с отцом, оборвалась.              Наверное, если отец действительно мог за ней наблюдать, то при возможности точно бы отругал. Потому что Момо лукавила: причины для волнения все-таки были.       В новой школе ее не приняли. Ота резко вспомнила об этом, когда дошла до шкафчиков со сменной обувью. Дернула на себя металлическую дверцу — и вниз посыпались десятки бумажных шариков. Момо ойкнула и отскочила назад, оценивая взглядом беспорядок.       Со стороны послышались смешки. Не понимая головы, она принялась собирать мусор. Развернула одну из комканных записок и прочитала ее.       «Ну и ласты у тебя, шпала».       Пакостили ей часто, Момока даже не пыталась вспомнить, когда именно это началось. Подкладывали кнопки на стулья, мазали парту мелом. Ота терпела, стискивая зубы. Она понимала, что потерпела крах в главном испытании любого японца — приспособлению к новому коллективу. Момока по природе своей была очень стеснительной, а горе в семье сделало ее еще более замкнутой. У нее не получилось подружиться с новыми одноклассниками, поэтому группа особо активных задир сразу поняла, что нужно делать.       «Если кто-то отличается от других и привлекает слишком много внимания, надо его наказать», — страшная мудрость японского менталитета.       Высокая тихоня без друзей, которая при волнении начинала заикаться — отличная мишень для травли. На уроках в нее начали исподтишка плеваться из трубочек, пару раз обливали грязной водой, прятали одежду и обувь. Момока долго находилась в отрицании, что это действительно происходило с ней. А потом набралась смелости и подошла к своим обидчикам, чтобы поговорить.       Отец учил, что диалогом можно решить любой конфликт. В конце концов, думала она, за попытку ведь не бьют?       — Шпала пришла сдаваться с повинной? — ухмыльнулась Ивасаки, самопровозглашенный лидер недоброжелателей Оты.       — Я-Я… Н-не шпала, — возразила Момока. — Е-если у в-вас есть претензии, мы можем и-их обсудить…       — Е-если у в-вас есть прете-ензии, — передразнили ее подпевалы Ивасаки.       Ота вспыхнула, лелея в груди обиду и тоску. Наладить контакт не удалось, а девчонки из класса запомнили этот акт неповиновения. Издевки стали чаще и извращеннее. Словно задиры решили, что теперь им позволено больше.       Самым страшным было то, что Момока не могла кому-то пожаловаться. У Таро были свои проблемы в университете, а мать действительно много работала. На фоне их забот ее проблемы были такими незначительными, что девушке оставалось просто скулить после очередного тяжелого дня в подушку и горестно вспоминать о том, с какими хорошими ребятами она училась в прошлой школе.       — Эй, длинная! — окликнули ее как-то раз в коридоре.       Момо, как раз собиравшаяся уходить домой, ускорила шаг. Голос Ивасаки она узнала бы даже на искаженной звукозаписи.       — Ишь ты, какая быстрая! — хохотнули позади. — И скачет быстро, ноги-то как у кенгуру!       — Какая она тебе кенгуру? Жираф, не меньше!       Ота уже выработала тактику: не реагировать. Чем меньше они видят, что их слова ее трогают, тем ниже уровень их азарта. А лучше, если ее вообще не видели.       Но кто-то успел ее нагнать — схватил за руку, потянув на себя. Спотыкаясь, Момока обернулась и встретилась взглядом с Ивасаки.       — Что за дела, Ота? — пренебрежительно вскинула брови одноклассница. — Совсем оглохла?       — И-извини, И-ивасаки-сан, — тихо прошептала Момока. — Я з-задумалась.       — Задумалась? А тебе есть, чем думать, что ли? — Ивасаки ехидно улыбнулась.       — Нечем, нечем, — засмеялись остальные. — У нее же голова пустая — даже когда говорит — эхом отдает.       Момока потупила взгляд и начала мысленно молиться, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Она и без того устала за этот день, а завтра еще обещали проверочную работу…       — Ладно, — Ивасаки прервала поднявшийся шум. — Мы здесь не для этого. Ты ведь хотела с нами подружиться, шпала? Было дело?       Не сумев сдержать своего изумления, Ота вздрогнула. Показалось, будто она не расслышала.       — Что молчишь, дар речи потеряла? Было или не было?       — Б-было…       — Ну вот, я подумала и решила дать тебе шанс. Только сначала обряд посвящения пройдешь. Договорились?       — К-какой обряд?..       — Ой, да сущая мелочь… Просто почисти мне туфли. Языком.       Момо сначала даже решила, что сама додумала предложение Ивасаки. Что склочная одноклассница никогда такого не говорила, а услышанное пришло откуда-то с совсем другой стороны. Она рассеянно посмотрела вниз, на чужую обувь, и подпевалы тихо захихикали.       Все-таки недопониманий не было. Все именно так, как Ота расслышала и поняла.       — Нет, — сказала она неожиданно твердо и уверенно.       — Нет? — уточнила Ивасаки, округляя глаза.       — Это унизительно. Я не буду такое делать.       Одноклассница выглядела настолько удивленной, словно была уверена, что Момока выполнит ее условия. Она отвернулась к подружкам и произнесла, немного заторможено растягивая слова:       — Унизительно, значит… Ну что же, ты сама отказалась. Так ведь, девчонки? Мы к тебе со всей душой, а ты вот как… Тогда придется отвечать за свою грубость.       На этих словах Ивасаки вынула изо рта жевательную резинку и одним движением приклеила ту Момо на висок. Затем махнула рукой:       — Проучите ее как следует.       Ота ничего не успела сообразить. Шок от действий Ивасаки сошел только тогда, когда кто-то из девочек резко толкнул ее. Момока упала на колени и тут же получила чей-то крепкий пинок в ребра. На глаза навернулись слезы, но в состоянии, предвосхищавшим истерику, она смогла вспомнить: нельзя плакать, это их лишь раззадорит.       Просто терпи, пока не успокоятся.       Просто. Терпи.       — Эй, вы чего там делаете?       Задиры вдруг остановились. Момока продолжила смотреть в пол, трясясь от страха и обиды, как осиновый лист. Прямо перед ее лицом шаркнула туфлей Ивасаки.       — Шел бы ты, куда хотел, Пикачу. Не видишь что ли, мы тут разговариваем.       — Ага… А чего одна из вас разговаривает на полу?       Ивасаки цыкнула и развернулась.       — Уходим, — быстро сказала она своей свите, и экзекуция над Момо закончилась.       Когда обидчиков стыд простыл, Ота наконец решилась поднять глаза. И увидела склонившегося перед ней парня. Незнакомого — никого с такой внешностью в своем классе она припомнить не смогла.       — Ты как? Встать сможешь? — он протянул ей руку.       Момока посмотрела на его распахнутую ладонь и моментально почувствовала себя такой жалкой, что обида все-таки полилась через край. Горячие слезы защипали щеки.       — Ничего себе тебя тут залепили, — тем временем продолжил парень, указывая куда-то на ее волосы. — Стричь придется, наверное.       У Момо оборвалось сердце.       — Как это, — тоненьким голосом спросила она, — стричь?..       И, не дав возможности своему спасителю пояснить, вскочила на ноги и побежала по коридору прочь.              В следующий раз Ота встретилась с Бачирой Мегуру через неделю. Словом, тогда же и узнала, как его зовут.       Висок, кстати, сбривать не пришлось. Момока набралась смелости и попросила мать посмотреть, можно ли что-то сделать с ее бедными волосами. Пришлось обмануть, сказав, что сама так оплошала. Мама не стала вникать в ситуацию — после смерти отца она стала куда более отстраненной — и помогла решить проблему, немного поворчав:       — Как маленькая, Момока. Пора уже взрослеть.       Так вот, Бачира Мегуру.       Ивасаки, судя по всему, чувствовала, что ее развлечение в прошлый раз незаслуженно прервали, поэтому решила дожать себе принадлежавшее. На уроке физкультуры, единственным общем для всей параллели, девушек отправили играть в волейбол. Момока неплохо подавала мяч и так же хорошо его принимала, но была проблема: на этом занятии все снаряды поразительно точно летели ей прямо в лицо.       Целились, это было понятно и ребенку. Ота радовалась лишь тому, что попадали задиры не в голову. Но уже знала, что вечером обнаружит на плечах и бедрах уродливо расползающиеся синяки.       И, к счастью, в избиении мячом участвовали не все: многие девушки держали тихий нейтралитет или даже сочувствующе поглядывали на ойкающую Момоку. Но сами ничего не говорили. Ота не могла их винить: сама поняла, что остановить Ивасаки словами невозможно. И любые потуги — чреваты соответствующими последствиями.       Момока сама не хотела, чтобы из-за нее страдал кто-то еще. Поэтому продолжала терпеть. Как неожиданно…       — Ну и подача! Меня так научишь?       Ота, заранее зажмурившаяся перед очередным розыгрышем мяча, медленно открыла глаза и увидела материализовавшегося перед собой Бачиру. Тот уже беззаботно крутил снаряд в руках, насмешливо поглядывая на возмущенных девчонок.       — Опять ты?! — первой возмутилась, конечно же, Ивасаки. — Пошел прочь, дебила кусок!       — А если не пойду? — усмехнулся Бачира, покачиваясь с ноги на ногу. Из-за того, что он так двигался, Момока практически не видела, что происходило на той стороне поля.       — Здесь занимаются девочки! — подключился кто-то из «слепой зоны». — Что ты забыл тут?!       — Да так… Подумал, что с вами веселее. Так что, примите в команду?       Раздался пронзительный звук свистка. А следом — строгий голос учителя:       — Что у вас тут происходит?       Бачира попытался отмахнуться:       — Да все пучком!..       — Сенсей! — наперекор ему заверещала Ивасаки. — Он срывает нам игру!       — Бачира, на выход. У тебя свое задание на это занятие.       — Да иду я, ухожу уже, — протянул виновник и даже примирительно показал ладони. — Только вот она…       Здесь он вдруг завел руку за спину и схватил Момоку за локоть.       — Тоже уйдет. Кажется, ей здорово прилетело мячом — смотрите, как трясется!       Ота действительно тряслась. Только не от боли, а от страха. Тем не менее, сенсей окинул Момоку внимательным взглядом и спросил:       — Что, правда болит? Покажи, куда именно пришелся удар.       Момо так разволновалась, что вообще ничего не смогла из себя выдавить. Глядя на нее, бледную и нервную, учитель отпустил девушку пораньше. Но обязал появиться в кабинете медсестры, чтобы исключить травму.       С Бачирой в тот день они снова не говорили. Пока учитель осматривал вероятный ушиб Момоки, парень вернул Ивасаки перехваченный мяч и быстренько ушел, не оставив после себя и следа.              Нужно было быть глупцом, чтобы рассчитывать, что после того случая все закончится.       Так случалось только в книжках: бедную девочку защищает симпатичный одноклассник, и нападки резко прекращаются. Или в сериалах, неважно. Важно, что дальше — сплошная сказка. Мир, дружба, розовые единороги.       Момока ничего не имела против розовых единорогов, но и Бачира ей одноклассником не был. Они просто учились на одном потоке, а у Оты за месяцы нахождения в старшей школы выработалась отвратная привычка — всегда готовиться к худшему. И худшее, конечно же, случилось.       — Ты нормальная вообще, нет?! — налетела на нее Ивасаки несколькими днями спустя.       Ота даже сумку из рук выронила. Затравленно посмотрела на свою мучительницу и тихо-тихо, страшась лишний звук издать, спросила:       — Ч-что?..       — Дуру из себя не строй, шпала кривоногая! — снова рявкнула девушка, в глазах которой метали молнии. — Твой Пикачу с головой дружит?! А если бы мой брат в травматологию попал?! Проблем с законом не хватает?!       Момока услышала часть про «проблемы с законом», и мир вокруг нее вдруг резко стал серым и холодным. Она резко подобрала сумку и сорвалась с места так, словно получила палочку на какой-то серьезной эстафете.       — Куда?! — продолжала кричать ей вслед Ивасаки. — Ты не можешь меня так просто!..       Но Ота ее уже не слушала. Она взлетела по лестнице на следующий этаж, стремительно приближаясь к дверям классных кабинетов. Глаза в панике бегали по табличкам-указателям, стараясь отыскать нужный. В итоге Момока забежала в ту комнату, которую наспех посчитала нужной, и остановилась, как вкопанная, на пороге.       На нее, шумно дышащую и начавшую постепенно краснеть, сразу же обернулись все обитатели кабинета. Стараясь не встречаться с незнакомцами глазами, Момока осмотрела присутствующих. Бачира нашелся в дальнем ряду: сидел за партой, складывая в «самолетик» листок, бывший некогда, видимо, тестовым бланком.       Он тоже на нее обернулся и резко встал, растянув на все лицо улыбку.       — Ота-чан, вот так встреча!       — М-мы можем п-поговорить? — едва выдавила из себя Момока.       — Можем, конечно.       Рдеющая, как спелый помидор, Ота вышла обратно в коридор и для надежности закрыла за собой дверь. Потом посмотрела на Бачиру так строго, словно он был нашкодившим младшеклассником, а она — его возмущенной учительницей.       — Не надо это делать.       Бачира склонил голову и, озорно улыбнувшись, спросил:       — Делать что, Ота-чан?       «Ты ведь все понимаешь…» — мысленно взвыла Момока. Но вслух терпеливо пояснила:       — Вступаться за меня. У тебя из-за этого будут неприятности.       — Без понятия, о каких неприятностях ты говоришь, — Мегуру пожал плечом.       И тут Ота разозлилась.       — Что ты сделал с братом Ивасаки?! — громким шепотом спросила она. — Почему она сегодня говорила мне о какой-то травме?! Пожалуйста, просто перестань меня защищать, ты делаешь ситуацию только хуже!       Когда последнее слово сорвалось с ее губ, Момока выдохнула. Вмиг стало как-то неудобно за свою несдержанность. Она потупила взгляд и сказала:       — П-прости…       — Брат Ивасаки — это который?       — Ч-что?..       — Вчера да, случилось, — Бачира сцепил руки за затылком. — Подошли трое. Говорил рыжий, у него еще глаз косил. Спрашивал, ничего ли я не перепутал, зачем девочкам жить мешаю. Я и двинул ему пару раз, чтобы не угрожали больше. Ты ведь об этом?       — О-они т-тебя ка-караулили?       — Попытались, — Мегуру усмехнулся. — Больше не попытаются.       Почему-то тот факт, что Ивасаки подговорила знакомых парней подловить Бачиру, расстроил Момоку до глубины души. И, получается, он здесь тоже почти что потерпевшая сторона, а она на него так взъелась.       Приуныв, Ота низко опустила голову и притихла. А затем почувствовала, как чья-то рука по-свойски похлопала по ее плечу, и вздрогнула всем телом.       — Ну чего ты снова? — протянул Бачира, ребячливо растягивая гласные. — Мне перед ними извиняться теперь, что ли?       — Нет… — Момока нахмурилась. — Просто… Не создавай больше неприятностей…       Но неприятности все-таки создались. И даже раньше, чем она подозревала.       — Эй! Это же ты Ота, верно?       Она уже вышла с территории школы и вздрогнула, боязливо оборачиваясь. Со спины подходили трое парней. Ни одного из них Момока в лицо не знала.       И остолбенела, проиграв испугу.       — Д-да… В-вам что-то под-подсказать?..       — Нет. Это мы пришли тебе кое-что разъяснить.       Говорил из них только один. Лицо у него было бледным, усыпанным синяками, а нос — переклеен пластырем.       — Слушай, Ота. Моя сестричка говорит, что ты совсем плохо себя ведешь…       «Подошли трое. Говорил рыжий, у него еще глаз косил», — вспомнились ей слова Бачиры, когда брат Ивасаки чуть склонился. Разница в росте у них была небольшая, но в моменте казалась роковой.       — Так не дело, — манера речи у них сестрой была одной на двоих, — так что следи за поведением, а то ведь…       — Эй! Ну она же девчонка!       Знакомый голос заставил ее внезапных собеседников переполошиться.       — Черт, Дай, это опять тот ненормальный… — сказал один из парней.       — Ну нет, я сваливаю, — подхватил второй.       Дай дернулся, но успел заметить только, как его дружки делают ноги. Он выругался:       — Твою мать, — и махнул рукой.       Момока, у которой нервы к тому моменту выкрутились до предела, увидела в этом жесте неприкрытую угрозу. Она быстро — почти неосознанно — вспомнила, чему ее научили в секции каратэ и…       И к моменту, когда «ненормальный» Пикачу-Бачира их нагнал, повалила Ивасаки Дая на землю, заломив ему руку.       — Ну ничего себе, — присвистнул Мегуру, оценивая поражение недавнего знакомого. — Ты и такое умеешь! А чего раньше не показывала?..       — Да вы все, что ли, в этой школе сумасшедшие?.. — простонал брат Ивасаки.       Не помня себя от страха, Момока сильнее сжала пальцы на его плече, и парень взвыл. Бачира захохотал.       — Зато больше ты к ней не полезешь. Ну все, Момо-чан, отпускай его.       Ота отпустила не сразу. Поэтому Бачире пришлось самостоятельно взять ее руки в свои и освободить Ивасаки. Тот быстро поднялся и трусцой понесся прочь.       Момока в холодном поту хлюпнула носом и осела на землю. Бачира, все еще державший ее за запястья, опустился рядом.       — Когда же… Все это закончится?.. — прошелестела Ота, глядя в пустоту.       От стресса наружу запросились слезы. Она сама не понимала, почему еще не разревелась: наверное, из-за внезапной встречи с братом Ивасаки адреналин в крови подскочил до космических пределов.       — Что они… Хотели со мной сделать?.. — тихо спросила Ота.       — Это неважно. Главное, что ты не дала себя в обиду.       — А если они снова придут? Когда тебя рядом не будет?..       Вместо ответа Бачира поднял ее сумку и закинул на плечо. Затем потянул руку Оты на себя и сказал:       — Пойдем, провожу тебя домой.       Момока подчинилась. В голове все еще стоял розовый туман.       В какой-то момент она почувствовала чужие пальцы на своей щеке и поняла, что Мегуру стоял к ней лицом к лицу.       — У тебя такие красивые глаза, Момо-чан. Не надо плакать.       Только так Ота поняла, что уже давным-давно позорно разрыдалась.              Бачира провожал ее до дома еще целых две недели после. Из принципа — Момока его не просила. Но, каждый раз выходя из школы, встречала Мегуру у ворот. Тот посвистывал, лениво поджидая ее появления.       Потом сцеплял руки за затылком, говорил:       — Пойдем, — и они шли.       Нападки Ивасаки и ее свиты не прекратились полностью: Ота периодически не могла найти свою школьную форму в общих раздевалках и вытряхивала из оставленной без присмотра сумки ворох мусора. Но приноровилась носить с собой второй комплект одежды, а сухие обертки и смятые черновики не портили ее тетради.       Самое главное, что больше никто не рисковал задирать ее физически. Максимум, на который стали способными стервятники — смешки за спиной. Их, к счастью, Момока игнорировать научилась.       — Парочка убогих, — хихикала та же Ивасаки, завидев Оту и Бачиру в пределах хотя бы одного помещения.       В непосредственном присутствии Бачиры она такое не говорила. Момока не выяснила подробности знакомства Мегуру с Даем, но подозревала, что Ивасаки от брата получила рассказ в ярчайших красках. Поэтому справедливо опасалась возможной реакции «Пикачу».       Бачира же все недоумевал:       — Почему ты их просто не уделаешь? Можешь ведь.       Момока по обыкновению морщила нос и тихо ворчала:       — Каратэ — это не про драку…       — Ну, как знаешь. У меня сегодня футбол, ты как: подождешь или сама?       Так вот, про футбол.       Изначально Момока знала про него мало. Футбол был одним из многочисленных, но непродолжительных хобби Таро, которые тот очень быстро забросил. К пинанию черно-белого мячика по газону Ота осталась равнодушной, но Бачира тяготел к нему неимоверной любовью.       Это даже восхищало.       — Мне сегодня никуда не надо торопиться… Посижу.       Сначала она сидела, потому что правда боялась ходить в одиночестве. Поэтому смиренно ждала на зрительских трибунах, попутно уча какую-нибудь тему. Ту же злосчастную физику, например. Правда, Мегуру, даже будучи занятым на поле, не давал ей продыху.       — Эй, Момо-чан, здоровский гол, да?!       Момока отвлекалась от учебы под пересуды других парней из команды:       — Подружка ты ему, что ли?       В слово «подружка» они вкладывали большое значение. Пожалуй, даже слишком серьезное для его обычного — для того, до которого они с Бачирой еще не доросли. На этом моменте Ота краснела, как помидор, и нервно возникала:       — Н-нет!..       А Мегуру выдавал что-то невероятное, заставляя семпаев говорить:       — Ну и чудной этот Бачира…       — Да уж, настоящий фрик…       Момоку же он смешил. Постоянно творил что-то забавное, из-за чего Ота против воли усмехалась. В этот раз Мегуру отбил мяч в развороте и крутанулся по полю «колесом» — быстро, растопыренные ладони только-только коснулись зеленой площадки. Момо издалека заметила его по-детски высунутый язык и ожидаемо хихикнула.       — Ну точно подружка, — со знанием дела протянул стоявший рядом семпай.       В моменте Момока не нашла в себе сил поспорить. Просто неуютно дернула плечом, безмолвно прогоняя парня подальше. До конца тренировки оставалось сорок минут, на плечах Оты неподъемным кругом висело два параграфа.       Иногда между ними случались разговоры следующего характера:       — Ты опять на диете своей?       В старшей школе Момока экономила. Страшно — постоянно пересчитывала карманные деньги, прикидывая сколько сегодня потратить можно и на что. Нужда была не острой, но ощутимой: дома работала только мама. Таро уставал в университете, Момоку пока никуда не брали. Говорили, что очень маленькая. Не рисковали.       Предлагали попробовать в следующем году, чтобы уж наверняка. Поэтому помимо йен в бумажнике Ота отсчитывала и дни в календаре до нового учебного семестра.       — На, попробуй. Мама сделала слишком много, я один не осилю, — и тыкал в ее сторону подцепленным палочками куском огурца.       С друзьями у Момоки все еще не ладилось. Зато Бачиру она видела часто — так поняла, что у него с общением тоже не все гладко. «Чудной» ведь. «Настоящий фрик» же.       Ота с опаской покосилась на предложенный огурец и отвернулась.       — Спасибо, не надо мне.       — Да ешь ты, дурилка картонная.       «Дурилка» не обижала, наоборот — отдавала чем-то домашним и спокойным. Момока снова посмотрела на задержавшего в воздухе руку Бачиру. Живот при мыслях о еде завыл, как дикое животное.       — Ну, открывай ро-о-от.       Она смутилась и сама не поняла от чего: от причуд голодного организма или от того, что все предложение с любой из сторон казалось жутко неловким. Момока опять порадовалась тому, что вокруг никого нет и несмело подалась вперед:       — Давай уже…       — Жуй! — радостно завопил Мегуру, без предупреждения заталкивая ей овощи промеж приоткрытых губ.       Красноухая от эмоций Ота чуть не поперхнулась, но с благодарностью принялась предложенное переваривать. Как ни крути, а есть действительно хотелось.       — Я тебе тоже что-нибудь приготовлю потом…       — А? Тогда буду ждать.       Слово Момока сдержала. Правда, созрела для этого только к февралю.       Закупилась накануне горьким шоколадом и сливками, с особым трепетом выкроила дома два часа — чтобы мама не успела вернуться с работы, а Таро все еще был в университете. Потом пришлось отмывать почти всю кухню, но Момока не расстраивалась: главное ведь результат. А результат она проверила на зуб сама и убедилась, что получилось хорошо.       Затем красиво уложила в подарочную коробку, перевязала широкой белой лентой. Бант переделывала несколько раз: Момо все казалось, что он кривит, а после третьей попытки материал стал некрасиво сминаться. В конце концов она взяла другую ленту, завязала с первого раза и не глядя отставила в сторонку. До утра.       Она никогда не дарила мальчикам шоколад. Даже по-дружески, даже брату. Момока часто видела, что подружки в средней школе не пренебрегали такой практикой. Но для нее, и без того до жути стеснительной, эта традиция значила чуть больше, чем жест приличия. Потому и казалась более смущающей.       Целый день она уговаривала себя вручить несчастную коробку адресату. Дело пяти минут: выйти в коридор, пройти до нужного класса, остановиться у правильной парты. Момока знала абсолютно все подробности, каждую деталь, которая ей была нужна. Девочки вокруг времени зря не теряли — не одна она потратила вечер накануне на самодельный шоколад. Но Ота стеснялась и медлила, от волнения у нее потели ладони, оставляя следы на стерильно белой упаковке.       С силами она так и не собралась.       — О, это что, шоколад? — спросил у нее ближе к вечеру Бачира, когда нашел у питьевых фонтанчиков.       Момока, сидевшая на полу и терпеливо ожидавшая конца его тренировки, поджала плечи и мысленно чертыхнулась. Надо было убрать эту коробку в сумку, чтобы не травить душу. И не позориться…       Но уже поздно.       — Д-да…       — Прикольно. Сама делала?       Ота вскинулась и, встретившись с ней взглядами, Бачира усмехнулся. Понял без ответа.       — Очень в твоем стиле. Дарить кому-то собралась?       «Сердце из груди сейчас выпрыгнет», — подумала Момока, сильнее сутулясь. Она отвернулась и нечленораздельно пробормотала.       — Нет, не буду.       — Чего так? Неужели отказали?       Момока не ответила — только прерывисто вздохнула.       — Ну и ну… Дурак он, Момо-чан. Не кисни.       «Он не понял. Как же славно, что он не понял!..»       — Я вот в этом году вообще ничего не получил, так что этот твой вообще…       — Бери.       — А? Чего?       — Угощайся. Не пропадать же… Добру.       Бачира опустился к ней, одним движением развязывая злосчастный бант на коробке. Подцепил шоколадный кусочек и, прежде чем отправить его в рот, бросил очередной быстрый взгляд на Момоку. Словно не был уверен, действительно ли она разрешила.       Ота разрешила. На этот раз — показательно вскинутыми бровями.       — Вкусно, Момо-чан! Очень вкусно!       — Тогда ешь…       — Балуешь сегодня!       Бачира очень быстро изничтожил ее вечерние труды. Момока все это время сидела молча, наблюдая за ним с мягким снисхождением.       Все-таки шоколад нашел того, ради которого с таким усердием создавался.              В тот вечер Бачира тоже провожал ее домой. Вернее сказать, они гуляли — лето, погода в Тибе так и шептала: остановись, полюбуйся. Мегуру сначала гонял мяч на уличной площадке, потом угощал ее мороженым. Через традиционное «не надо, я не хочу» от Момоки.       — Я тебе чем-нибудь отплачу, — пообещала Ота, выбрасывая палочку в урну.       — Да-а-а? И чем?       — Не знаю. Придумай.       Момока часто так ему обещала. И Бачира обычно тоже придумывал «плату» сам — обычно это была домашняя работа. Или разъяснение материала для контрольной. Что угодно кроме физики: этот предмет они не понимали на двоих.       — А я уже придумал.       — Ну?       — Поцелуй меня.       Ота даже поперхнулась. Остановилась, сильно закашлявшись в ладонь. Сначала она подумала: «Да быть такого не может, я ослышалась». Затем шальные мысли в голове прошептали: «А если не ослышалась?..»       — Ч-чего?.. — давясь смущением, пробормотала Момока.       И вылупилась во все глаза на Бачиру, который смотрел на нее так спокойно, как не смотрел никогда прежде. Пожалуй, практически по-философски.       Правда, уже в следующий же момент он усмехнулся и воскликнул:       — Поверила! — после чего возобновил шаг.       Ничего не соображающая Момока осталась стоять, растерянно глядя ему вслед. В конце концов Мегуру отыскал совесть и, оглянувшись, добавил:       — Забей, Момо-чан. Я не буду тебя заставлять. Дождусь, пока ты захочешь сама.       — Н-ну и шу-шуточки у теб-бя!       — А кто сказал, что я шучу?       — П-прекрати!       — Ого, да ты уже как помидор… Больно, Момо-чан!       Смелости сказать, что Момока уже давно хотела «того самого», не хватило. Да и она сама не знала, что делать со своими чувствами. Все казалось новым, незнакомым и страшно запутанным, как нить в шерстяном клубке. А совсем скоро стало неважным — потому что, как назло, внезапно случилась новая трагедия.       Дома было тихо. В смятении, от которого приятно покалывало кончики пальцев, Момока прошла по коридору. Завернула на кухню, размышляя: «Как-то подозрительно, сегодня все уже должны были вернуться…»       И увидела брата, который бездумно смотрел в одну точку.       — Таро?       Момотаро не откликнулся. Тогда Момока обратила внимание на битую посуду, окружавшую брата. И вообще кухня выглядела так, словно пережила ураган. Страшные мысли полезли в голову, как черви после дождя.       — Ч-что случилось?..       Тогда она вспомнила. Поняла, на что все это было так похоже.       На день, когда не стало их отца.       «Мама».       Не помня себя от страха, Момока побежала наверх, в комнату матери. Дернула на себя ручку двери с такой силой, будто хотела ее вырвать, и…       Вышла она оттуда только полчаса спустя. Абсолютно опустошенная.       — Прости меня, — тихо проскулил Таро, когда Момока вернулась на кухню.       Момо ничего не ответила. Наклонилась, чтобы подобрать осколки — ей нужно было чем-то занять руки. Иначе услышанное затянуло бы в истерику и ее, а не только их мать.       — Я не хотел, чтобы так вышло, — судя по голосу, Таро плакал. — Я думал… Так будет лучше всем. Мы ведь жили, едва сводя концы с концами… Я просто хотел это исправить…       Она на него не смотрела. Не могла.       — Момока, прошу тебя…       — Сколько? — глухо спросила она, глядя в пол. — Сколько ты занял, Таро?       Брат не ответил. Момо выбросила то, что осталось от посуды, в мусорное ведро, и услышала тихие рыдания. Сердце ее облилось кровью.       Так же этажом выше от бессилия плакала мама.       Она подошла к Таро и чопорными, почти механическими движениями, погладила его по голове. Посчитала, что так было нужно.       — Прости меня…       Сморгнув слезы, Момока обняла его за шею. Таро прижался щекой к ее животу, всхлипывая, как маленький ребенок. Момо не знала, что чувствовать.       — Все будет хорошо, — бесцветно прошептала она.       В свои же слова ей не верилось. Мир под ними беспощадно раззявил голодную зубастую пасть.              Мучаясь от финансовых трудностей, Момотаро занял деньги. Много денег. Он думал, что совершает благо, но существовала одна неудобная правда: Таро думать умел плохо. Деньги брат занял не у тех людей. И не на тех условиях, на которые рассчитывал.       Сначала он надеялся, что решит ситуацию тихо. Взял отложенные деньги матери, чтобы быстро вернуть занятое. Но те люди решили, что этого недостаточно. И они начали требовать свое активнее.       Тогда Таро и раскололся.       В одно мгновение на их семью упали огромные долги. Они лишились даже номинальной подушки безопасности. Коллекторы звонили каждый день. Мама из-за нервов начала кричать по ночам. Момоке пришлось срочно искать подработку. Они и раньше жили с трудностями, но теперь те неприятности показались пылью.       Момока и подумать не могла, что начнет считать дни, когда страдала от приставаний Ивасаки, своим самым беззаботными временем.       Из-за происходящего она совсем выпала из жизни: стала хуже спать, меньше есть и ожидаемо скатилась по учебе. Дома постоянно стояла ругань — несмотря на то, что вина за случившееся лежала на брате, помогать выбираться из положения он не спешил. Из-за этого находиться рядом с ним стало совсем невыносимо.       Она много плакала, но тихо. По ночам, в подушку, без звука — и постоянно думала об отце. Думала, что он бы сказал на этот счет. Или что он никогда бы такого не допустил.       А Момока допустила. Ота часто корила себя: вот, если бы обращала на брата чуть больше внимания, то все бы поняла. Таро ведь простой, как монета в одну йену — она бы заметила его нервозность. И смогла бы вовремя это предотвратить.       Однажды мама пришла к ней вечером и сказала:       — Боюсь, нам придется продать дом.       И Момо совсем потерялась. Не спала целую ночь, ворочаясь в постели, как душевнобольная. «Если мы продадим дом, у нас совсем ничего не останется», — думала она, и эта мысль пугала до холода на позвонках.       Будет ли у них будущее, если они потеряют и крышу над головой? Или даже так не получится из вечной кабалы? Мир скручивался до невообразимого состояния, и становилось тяжело дышать.       Но на следующий день ей пришло письмо.       «Уважаемая Ота Момока,       Вам пишет специалист маркетингового отдела футбольного проекта «Синяя тюрьма». С радостью сообщаем, что Ваши выступления на соревнованиях по каратэ среди учеников средних школ привлекли наше внимание…»       Момока не разбиралась, откуда столько серьезная организация узнала о соревнованиях, которые проходили по меньшей мере два года назад. Ей было все равно, что это за «Синяя тюрьма» такая вообще.       Оту волновало только одно.       «За успешное выступление каждый участник группы поддержки получит гонорар в размере…»       Это не было баснословными деньгами. В случае их долгов — просто капля в море. Но даже такой капли хватило бы, чтобы вздохнуть спокойно. Хотя бы на несколько дней. Момока не видела причин отказываться.       Даже с учетом того, что она понятия не имела, что такое чирлидинг.

***

      В их зале сломалась вентиляция. Поняли они это после обеда, когда пот на тренировке начал сходить градом. Тренер Томура сначала хмурила брови на просьбы сбегать за водой, но позже, заметив, что подшефные совсем выдохлись, дала вольную.       Через час она все же поняла, насколько ситуация серьезная: Сакаи Мива, чернобровая малокровная девчонка, сникла и, охнув, грохнулась на пол. К ней сразу же подбежали Имай и Уэно — одна принялась хлопать по щекам, а другая махать руками, чтобы создать какой-никакой свежий воздух.       Тренер молчала ровно две с половиной минуты, а потом выгнала всех: Сакаи — в медблок, Имай и Уэно — ей в сопровождение, остальных — ждать в коридор.       В «Синей тюрьме», большой герметичной коробке без окон, в отсутствие нормальной вентиляции тренироваться было невозможно. Понимали это все, поэтому следующие сорок минут покорно ждали тренера.       — Переходим в другой блок, — вернувшись, распорядилась Томура. — Сакаи, у тебя выходной. Не хватало, чтобы еще приступ случился.       Пришедшая в себя Мива покивала головой и, понурившись, ушла прочь. Остальные, собравшись в организованную кучу, поплелись за Томурой через автоматически раскрывающиеся двери.       В другие блоки они раньше не ходили: запрещалось. Спали, занимались и ели чирлидерши в пределах четко ограниченного периметра. Не сказать, что они чувствовали себя взаперти — даже выделенная им площадь тянула масштабами на неплохой спортивный комплекс. Но интерес, как одно из самых древних чувств, брало верх, и по пути девушки вертелись из стороны в сторону, восторженно раскрывая рты.       — Бли-и-ин, — тихо протянула Хори, — а я даже не думала, что «Синяя тюрьма» настолько большая!..       — Это иллюзия, — пояснила ей Хаяши. — Из-за формы коридоров кажется, что мы прошли много, хотя на самом деле — всего десять метров.       Хори вскинула брови.       — Правда?!       — Ага, а еще Санта Клаус существует, — буркнула Мори. — Над тобой издеваются.       — Не издеваются, а подшучивают.       — Хаяши-семпай!       Наблюдая за ними краем глаза, Момока хихикнула в ладошку. Они остановились около очередных дверей, обступив тренера со всех сторон.       — Вентиляцию настроят к завтрашнему дню, сегодня позанимаемся здесь, — сухо промолвила Томура. — Все равно вам пора отвыкать от нашего зала.       Она нажала комбинацию клавиш на цифровой панели, и двери раскрылись. Чирлидерши шагнули внутрь и обомлели от увиденного. Момока — так точно.       Целых две недели они занимались в небольшом помещении, оснащенном комплектом спортивных матов и видеокамерами: после каждой тренировки все дружно садились на пол, просматривая записи и разбирая свои ошибки. По сути, это был обычный зал для занятий спортом. Или танцами. Ничего необычного.       Томура же их привела в настоящий спортивный павильон. Который был, во-первых, раза в два больше их тренировочной площадки, а во-вторых — порядка на три светлее. И дышалось здесь явно легче. Под ногами — имитация зеленой травы, расчерченная белыми линиями. Почти что классическое футбольное поле.       А еще они здесь были не одни.       — Мамочки! — пискнула Хори. — Девочки, смотрите, это же он!..       Наученные горьким опытом ежедневного восхищения Сайо девушки сразу поняли, о ком речь: Исаги Йоичи они заметили моментально. Даже в толпе других парней.       — Тихо, Хори, тихо, — взяла ситуацию под контроль Нао и оттащила остолбеневшую от чувств бедняжку от прохода. — Держи марку.       Глядя на эту картину, Мори недружелюбно фыркнула, но тоже замедлилась и вытянула шею. Точно выискивала кого-то в толпе. Момока же — напротив — намеренно повернулась к парням спиной, закрыла глаза и принялась активно мысленно молиться.       Лишь бы нет, лишь бы нет…       Вселенная снова над ней насмехалась.       — Момо-чан! Эй, Момо-чан! Да я здесь, Момо-чан!       Ота несмело разлепила ресницы и столкнулась взглядами с недоумевающими чирлидершами. Надеяться, что они неправильно расслышали ее фамилию, было глупо. Тем временем Бачира позади продолжал надрываться в попытках обратить на себя внимание.       — П-простите, п-простите! — тихо выпалила Момока, сгибаясь в сконфуженном поклоне. — П-пожалуйста, давайте с-сделаем вид, что н-ничего н-не было!..       Лица ее коллег по ремеслу менее удивленными не стали. Но первой взяла себя в руки все та же Хаяши:       — Ла-а-адненько, — протянула она. — Как скажешь.       А в следующую минуту помещение наполнил внезапный голос, который Момока еще не слышала:       — Мои неограненные алмазы, не задерживаемся. Покидаем поле и не тратим время на возникшие обстоятельства.       «Возникшие обстоятельства» утрамбовались в углу поля, провожая уходящих спортсменов с плохо скрываемой заинтересованностью. Все, кроме Момоки — она по-прежнему продолжала смотреть в пол и отчаянно краснеть.       — Ну, чего застыли?! — грубо окликнула всех Томура, когда они остались без лишних глаз. — Специальное приглашение нужно? Продолжаем — теперь-то никто из вас точно в обморок не падает.       И добавила тише:       — Надеюсь.

***

      Момока знала, что Бачира умотал в «Синюю тюрьму». Более того — по его словам — она узнала об этом самой первой.       — Скучать-то будешь?       Ота, закрывавшая в тот момент смену, поудобнее зажала телефон между плечом и ухом и сказала:       — Посмотрим…       Спустя месяц адовой нервотрепки, ей удалось устроиться на работу. Об удобстве и комфорте речи больше не шло — только бы взяли. Их семье была важна любая завалявшаяся мелочь, поэтому Момока работала каждый свободный час. Из-за этого времени не оставалось ни на что.       На Мегуру в том числе.       Они продолжали учиться в разных классах, а после уроков Момока сразу бежала на работу, поэтому встречаться они начали крайне редко. Первое время Ота так заматывалась, что существование Бачиры Мегуру в принципе выплыло из ее сознания. Пока он сам, вполне себе реальный и материальный, не подкараулил ее у школьного кабинета.       — Ты куда пропала?       Пришлось ему рассказать: аккуратно, чтобы не посвящать в лишние детали. Момока не хотела от него что-то скрывать, скорее делала это ради своего душевного равновесия. Мысли о непростой жизненной ситуации вызывали у нее приступы паники и мигрени.       — Фух, а я-то думал, что-то серьезное!       Будь Ота чуть менее уставшей, устроила бы истерику. И рассказала бы ему, насколько в действительности все серьезно. Но она лишь пожала плечами и пошла дальше.       — Я думал, ты больше не хочешь со мной общаться.       Она вдруг остановилась и в растерянности уточнила:       — Почему?..       Теперь пришел черед Бачиры разводить руками:       — Не знаю, я ведь странный.       Пока она моргала и пыталась придумать, что ответить, вдруг вспомнился давний разговор семпаев:       «Ну и чудной этот Бачира…»       «Да уж, настоящий фрик…»       На душе стало тоскливо.       — Ерунды не придумывай.       За время ее «детокса» неожиданные новые чувства утихли, но не пропали. Тем вечером Момока с удивлением осознала, что они наоборот как будто стали крепче.       «Если бы это произошло в другое время…»       Сейчас ей было вовсе не до игр с сердечными метаниями.       — Мама в четверг делает картофельную запеканку. Спрашивала, сможешь ли ты зайти.       — Твоя мама?       — А что, твоя тоже?       Ладно, иногда даже самые возвышенные симпатии к нему пасовали перед гневом. Пару раз даже бывало, что Момока прикидывала — не использовать ли пару приемов каратэ на самом Бачире?       Зная его, он остался бы — без иронии — в восторге.       — Так что, ты придешь?       — Постараюсь.              С запеканкой у них не сложилось: Момока не смогла отпроситься со смены, а несколькими днями позже Бачиру забрали в «Синюю тюрьму». Потянулись скучно-серые дни, состоящие из работы, учебы и семейных скандалов.       Ота осознала, насколько в действительности была одинока. Несколько месяцев ощущались как десять лет, которые вовсе не метафорически сказались на ее внешности: углубились синяки под глазами, пожухли и рассеклись волосы. Так продолжалось, пока она сама не оказалась в этой огромной синей коробке.       А после — с первого же дня одни радости. И первой из них стала Хори Сайо.       «Ого, так ты оказывается мне семпай! Можно я буду называть тебя «Момо-семпай»?»       За ней следом потянулись остальные. Девочки в команде оказались не такими, как в старшей школе — приветливыми, веселыми, компанейскими. Стеснительная Момо сначала переживала, что снова нарвется на неудачу, но этот коллектив принял ее радушно. Никто даже на ее заикания внимания не обращал. Ни разу!       Авантюра, на которую она пошла исключительно ради денег, неожиданно обернулась сплошной радостью. Которую временами омрачал только один момент.       Пункт в договоре, запрещающий коммуницировать с участниками проекта.

***

      «И что это такое было?»       «А как давно ты вообще там?»       «Момо-чан, ну сколько можно молчать?»       Напряженно сопя, Ота буравила взглядом всплывающие на экране телефона сообщения. Не вынося такой пытки, она опустила руку с телефоном и устало закрыла глаза.       Хаяши советовала Хори написать Исаги Йоичи. Но разве это не запрещено правилами? Разве им можно общаться, даже если по переписке? И если так разрешено, то может ли она сама…       Игнорировать Бачиру было мучительно тяжело. Но Ота боялась — не столько обнуления контракта, сколько выплаты теоретической неустойки. В ее жизни и так слишком много долгов, чтобы влезать в новые.       Вдоволь натерзавшись, она вздохнула и зашла в общую спальню.       Послеобеденная тренировка, как и предполагалось, закончилась в восемь. Томура отпустила их, перед этим предусмотрительно сопроводив в «родной» блок. До отбоя оставалось немного свободного времени, которое каждая из девочек была вправе тратить, как заблагорассудится.       Кто-то уходил в тренажерный зал, кто-то пересматривал записи с — преимущественно мужских — тренировок, кто-то бездельничал на кроватях. Момока в это время обычно уходила на ужин с Хори и Мори, а потом занималась своими мелкими делами. Сегодняшний вечер не должен был отходить от привычной траектории — Ота просто зашла за расческой, чтобы потуже перевязать волосы.       Но у высших сил на все были свои планы.       — Ота, — окликнул ее тихий мелодичный голос, — ты не собираешься сейчас в душ?       Момока обернулась и, чуть испугавшись, увидела рядом Абэ-сан. Та, серая в облученном приглушенным светом сумраке, всегда появлялась очень неожиданно. И передвигалась до отвратного тихо.       — Н-нет…       На бледном лбу Абэ чуть дрогнули светлые брови. На секунду она показалась Момоке разочарованной.       — Ясно. Извини, что отвлекла.       — Но могу сходить и сейчас, — выпалила Момока. — Я никуда не тороплюсь.       — Если тебе удобно.       С Абэ Савако у них сложились в какой-то мере особенные отношения. Правильнее сказать: Момока стала единственным человеком, с которым Савако хотя бы разговаривала. Все началось в тот же первый день, когда они разбирали спальные места. Оте посчастливилось занять нижнюю полку. Абэ же поселилась ярусом выше.       Оказавшись ближе всех друг другу, они как будто автоматически лишились права друг друга игнорировать. Или во всем была виновата Момока, которая так или иначе выводила Савако на разговор.       Спустя несколько дней Абэ и сама «оттаяла»: они начали часто есть за одним столом. И вместе ходить в душ — в их блоке душевые предполагали две смежные кабинки. Ни с кем другим мыться Савако, по скромным наблюдениям Оты, не рвалась.       И Момока понимала почему.       Она заметила их еще в первый раз. Затянувшиеся белые, только заживающие бледно-розовые и свежие, отливающие ярко-красным цветом. Разной длины и формы, то кучкующиеся рядом, то отдельные, как будто потерявшиеся. Средоточились они обычно на бедрах и плечах — тех местах, которые удобно прикрывала одежда.       Порезы. Абэ Савако была покрыта ими, как леопард пятнами.       Ота слышала о таком — о практике, которая посредством физической боли позволяла заглушить боль душевную. Одно время, когда потрясение от смерти отца только отравляло ей разум, даже сама хотела попробовать. Но не решилась. Слишком страшным и неправильным ей казалась эта идея.       Но в жизнь Абэ-сан Момока лезть не рискнула. С малознакомыми людьми такое не обсуждают. А с Савако они хоть и неплохо ладили, но все равно друзьями не были. Абэ вообще не горела желанием обзаводиться тесными знакомствами.       Поэтому Момока умело отводила глаза и тупила взгляд. В конце концов, кому, как не ей знать, что такое — не влиться в коллектив.       И какого держать внутри себя сотню неудобных секретов.