Реддл: История крестражей

Все это время она была под Империо. Все время, с самого начала. Даже когда целовала меня. Была под Империо до того момента, пока я не вернулся от Горбина. «Это будто и не я была, понимаете?!» Конечно же, не ты. Это был Реддл. Играл со мной в кошки-мышки. От ярости я с трудом удерживал ментальную связь. Я видел, как он перечислял ей приказания, сидя на кровати в этой комнате, а девочка стояла перед ним и послушно кивала. Из-за Империо воспоминание сразу оказалось на периферии ее сознания, там, откуда Эми по своей воле не смогла бы его извлечь. Оно оставило лишь смутные ощущения, словно сон, увиденный давным-давно. Но легилименту открывалось все: и то, что лежало на поверхности, и то, что желало остаться скрытым. Поэтому Реддл так легко получил мое воспоминание о матери. У меня скрипнули зубы, когда я увидел минувшую ночь. У двери этой комнаты Эми встретила Реддла. Он приказал ей действовать, как обычно, а затем поцеловать меня. Несколько минут, пока девочка была со мной, он ждал в коридоре, а когда вышла — с насмешкой взял за подбородок, провел пальцем по губам и велел идти спать. Это он нашел мою первую волшебную палочку и передал ее Эми. Реддл был здесь, когда Эми снимала заклятие — стоял напротив нее, у окна, отчего я не подозревал о его присутствии. Глазами Бенсон я видел, как во время последней попытки Эми Том молча указал палочкой на шкаф и снял чары. Не было у Эми магических способностей. Том Реддл заставил ее поверить в эту ложь. Он исчез, пока я, наивный глупец, благодарил девочку. Я думал, что обвожу его вокруг пальца. Я радовался удаче, оказавшейся на моей стороне, и верил, что спасу Бенсон, а заодно поймаю ловкого убийцу. Но даже не подозревал, что был актером, отыгрывал отведенную роль так, как угодно было Тому. Бессильный, бестолковый Виктимус. Я сжал кулаки. Он ждет, что я пойду за ним, чтобы спасти Бенсон. Значит, нужно поступить иначе. Нужно справиться с яростью и предоставить все мракоборцам. Тогда за ним придут дементоры, а не наивный мститель. Пока я размышлял об этом, легилименция открыла мне одно из ранних воспоминаний Бенсон. Ей было семь; робко выглядывая из-за угла приюта, она следила за одинокой фигурой возле двух деревьев в конце унылого, безжизненного дворика. В холодных зимних сумерках едва виднелся силуэт ребенка. Чуть поотдаль от Эми собралась целая орава девчонок. Они наперебой пытались ее отговорить. — Эми, сто-о-ой, — в сдавленных голосах почти слышался плач, — он странный, не ходи к нему, Эми! Эми, ну, пожалуйста, не надо! Бенсон не послушала. — Что тебе нужно? — выкрикнул ребенок, когда Эми была еще шагах в десяти от него, и я узнал Тома. Ему было лет восемь или девять, и тогда непроницаемой маски учтивости не существовало и в помине. Тревога и напряжение сквозили в каждом движении, в голосе и взгляде, в настороженной позе, словно он готов был сорваться с места. И действительно: Эми не остановилась после его вопроса, и Том торопливо попятился назад, пока не уперся спиной в ограду. Эми встала под деревом; в ее руках была коробка, перевязанная бумажной лентой. — Что это? — его почти не было видно в темноте. — Я хочу, чтобы ты ушла, — заявил он, не дожидаясь ответа. — Уходи отсюда и забери коробку. — Но это подарок... — Я сказал, уйди! — Но это только шарф! — Эми начала открывать коробку. — Проваливай! — он вцепился руками в ограду, а затем торопливо пошел вдоль нее. Даже сквозь чужие воспоминания я чувствовал, как сильно он взволнован. — Мне не нужны подарки! — Но у тебя день рождения! Ребенок остановился как вкопанный. Он мигом вернулся к Бенсон и схватил ее за плечи. — Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь?! — Я... Мы выманили мисс Коул из кабинета и посмотрели документы. — Зачем? — Ну, я... мы... — Я сказал: зачем?! — он встряхнул бедную Эми. — Я просто хочу дружить с тобой! — она расплакалась от обиды и испуга. Том окаменел, кажется, не зная, как реагировать, но затем выпустил ее и пошел в приют. Бенсон упала на колени, ударившись о промерзшую землю, и заплакала еще сильнее. — Эми! Эми, ты как? — несколько подруг бежали к ней. — А я предупреждала... — У него с рождения не все дома! — Я тебе чистые колготки дам; если мисс Коул увидит твои колени, до утра вопить будет... Увы, последнее предсказание сбылось. Стайка девчонок наткнулась на директрису в холле, где в честь нового года была установлена тощая, но зеленая елка. Мисс Коул увела заплаканную воспитанницу к себе в кабинет. Будучи расстроенной, Эми выложила все, что касалось ее чувств к Тому, умолчав только о вторжении в директорский кабинет. Мисс Коул слушала, рассеяно покачивая в руке бокал с коньяком. Когда Бенсон закончила, она, наконец, сделала глоток. Девочка к тому моменту успокоилась и лишь изредка всхлипывала. — Как ты думаешь, почему мы никогда не выводим Тома в гостиную, когда приезжают усыновители? — Потому что вы... — Эми растерялась, — вы боитесь его? — Все считают его странным, — пожала плечами директриса. — Но если бы дело было только в страхе, мы бы наоборот постарались избавиться от него. Видишь ли, на какого бы ребенка я не посмотрела, я могу представить его маму и папу. Которые есть или которые будут. Я смотрю на тебя и вижу рядом твою маму, которая навещает тебя дважды в месяц. Но Том... Его мама — совсем юная девушка — умерла, когда он появился на свет. Он никогда не видел ее, как и своего отца. Эми. Он никогда не терял семью, потому что ее не существовало. Поэтому когда я смотрю на Тома, я не представляю тех, кто мог бы остаться с ним рядом. Она поднялась, открыла шкафчик и налила себе еще спиртного. Девочка развернулась на стуле за ней. — Эми, послушай, что я скажу. Тому хорошо одному, потому что он привык к этому, также как вы привыкли к своим семьям. Тебе плохо без семьи? Ему плохо, когда кто-то нарушает его одиночество. Может, я и не должна так говорить, но Эми — такие дети, как Том, с самого рождения лишенные родительской заботы, никогда не смогут полюбить. Том никогда не ответит тебе теплотой и поддержкой как друг или как тот, кого ты любишь. И никогда он не откроется тебе в ответ на твою искренность. Его сердце будет для тебя тайной за семью печатями, потому что и для него оно тайна. Только в семье мы учимся слышать его и доверять ему. Увы, Том безвозвратно упустил этот урок. Он никогда не подпустит к себе ни тебя, ни кого-либо еще. Он даже не даст к себе прикоснуться. Эми, Том обречен на одиночество, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Не разрушай хотя бы его иллюзию, что он сам выбрал такое существование.