Реддл: История крестражей

Миссис Коул следовало как можно скорее узнать о том, что власти Лондона приказали эвакуировать приют из-за угрозы авиаудара. Затем собрать вещи, пересчитать сирот и раствориться с подопечными где-нибудь на окраине столицы. От комнаты Тома до кабинета директрисы было сто двадцать восемь шагов. Сначала по тесному и темному коридору на втором этаже, затем вниз по деревянной лестнице, от нее — по стертому ковру у входных дверей и еще немного в административной секции на первом этаже. Шаги когда-то сосчитала Бенсон. Я трижды повторил весь путь в голове, пока шел к Реддлу после убийства Бартоломео и помогал ему сбежать. Когда я вышел из его бывшей приютской спальни, решительность моя пошатнулась. Дети были повсюду, и я не мог не привлекать их внимания. По мере моего приближения их голоса стихали, как стихает щебет птиц перед грозой. Они смотрели растерянно и как-то неловко, словно их обещали наказать, если они проявят к постороннему человеку слишком очевидный интерес. Одни возились с игрушками, другие читали, сидя на подоконнике, кто-то поднимался по ступеням с ведрами в руках. И чем больше молчаливых взглядов обращалось в мою сторону, тем сильнее необъяснимая тревога просачивалась в сердце. Я не мог дождаться конца своего путешествия. Но у входной двери меня словно обожгло, и я обернулся, стараясь отыскать того, чей взгляд вызвал это ощущение. В полумраке у дальней стены непривычно высокого холла, потолком которому служил пролет лестницы со второго на третий этаж, я разглядел еще нескольких сирот. Они сидели на стареньком диване и должно быть разговаривали, но, стоило мне появиться, примолкли. Одной из девочек была Эми. Поддавшись первому порыву, она сорвалась с места, но после нескольких стремительных шагов ко мне нерешительно притормозила. На все еще по-детски нежном лице отразилась мучительная борьба. Я понял: она старалась, старалась изо всех сил отыскать причину, по которой бросилась к незнакомцу. Я вспомнил вечер, когда ее губы прикоснулись к моим, и на миг решил, что она и правда победит в схватке с магией. Необъяснимо я вдруг захотел, чтоб она вспомнила; чтобы дотронулась до моей руки; чтобы позволила забрать ее отсюда, и чтобы приют... приют, и все, что было в нем и с ним связано, оказалось вычеркнуто из наших жизней. Но Бенсон словно приросла к полу. Беспомощно оглянулась на подруг, но, разумеется, напрасно. Поразительно, что, даже лишившись воспоминаний, она пришла в такое смятение от встречи. Мне не следовало повторно втягивать ее в эту историю. Перед глазами встала картина с телом Бартоломео, грузно рухнувшим перед Реддлом. Я повторно ощутил холодное онемение в пальцах правой руки, сжимавших палочку, впервые исторгнувшую из себя смертельное заклятие. К горлу подкатила тошнота. «Эта история» давно и бесповоротно стала другой. Миссис Коул следовало как можно скорее узнать о приказе насчет эвакуации. И забрать Эми с собой. *** — Слушай меня... Слушай, слушай, СЛУШАЙ МЕНЯ, слушай меня, слушай... Слушай... Слушай... Я снова был в доме Реддлов. Разноголосое шипение, источник которого я никак не мог определить, обволакивало, оплетало меня, будто старая, вязкая паутина. Я смотрел на безжизненное, крупное тело, распластавшееся на полу первого этажа, и с возраставшим ужасом осознавал необратимость произошедшего. У трупа не было головы. Дементоры, это дементоры, рвалось из моего рта, но язык присох к глотке; ядовитый шепот путал меня, сбивал с мысли; мне надо было бежать. Мне надо было скрыться, ведь убитый должен был вот-вот подняться, убитый знал, что с ним расправился я, и вряд ли были шансы оправдаться. Я было обернулся, но на месте комнаты, в которой я минуту назад оставил Адрияну, оказалась спальня для мальчиков. Я похолодел, увидев ее мертвенную пустоту: безупречно застеленные кровати, словно надгробия, искусственный свет и непроглядная, живая, голодная тьма, прилипшая к окнам снаружи. Гулкая тишина поглотила жуткий шепот. Меня будто толкнули, и я снова глянул туда, где лежал Бартоломео. Его больше не было. Я нервно оглядывался, пытаясь найти успокоительное объяснение, но напряжение росло, и мне все больше казалось, что собственное тело выходит из-под контроля. Я всеми внутренностями, каждой клеткой, пронзенной паникой, словно иглой, ощущал, как что-то приближается. Я был один во всем доме, я не видел никого вокруг, но казалось, кто-то прячется за моим плечом при каждом повороте. Я обернулся в последний раз и оцепенел, очутившись лицом к лицу с тем, чего так боялся. *** Бесконечный лабиринт пустых, темных коридоров казался продолжением кошмара. Все, чего я желал, получить живое подтверждение, что я вырвался из этого проклятого сна. Дверь комнаты Тома не была заперта. Опасаясь разбудить измученного сражением Реддла, я едва приоткрыл ее и бесшумно шагнул внутрь. Он лежал на спине, отвернув лицо к стене. Левая рука, забинтованная чуть выше запястья, покоилась на животе. Такая же перевязка стягивала предплечье правой. Том вытерпел только это; когда я попытался примериться с бинтом к ранам на его теле, он вскочил с постели, отмахнувшись тем, что маггловские перевязки не помогут против магических травм. Падавший сквозь пыльное стекло лунный свет холодной белой полосой выхватывал из темноты расстегнутую рубашку и то, что было под ней. Нелепо замерев у постели, я смотрел на темный рубец сбоку живота, у самого края брюк; даже в полумраке различалось темное пятно в воздухе над ним, похожее на пар. Я ощутил желание накрыть рану ладонью. — Пожалуйста, — прошептал я, не веря, что говорю это. – Продолжай делать вид, что спишь. Слова незнакомого заклинания разворачивались в моей голове, словно тяжелая цепь, пока я медленно склонялся к Реддлу. Я был готов поклясться, что не слышал их прежде. Не принадлежали они и воспоминаниям Эми. Но откуда-то я их знал. Моя ладонь была не очень-то теплой; его живот оказался горячим. В момент прикосновения мышцы пресса окаменели, а кожа на его руках покрылась мурашками. Я уставился на стену, изо всех сил стараясь вновь подхватить нить, на которую были нанизаны слова чар. Реддл в свою очередь с отчаянным прилежанием исполнял просьбу, не шевелясь, не выдавая истинности моей догадки ни единым звуком. Я ждал, и вскоре напряжение под моей ладонью ушло, растворилось без следа. «Поместить волшебную палочку крест-накрест по отношению к руке, закрывшей рану», — я последовал чьему-то совету и почти сразу же вздрогнул от сердитого окрика. Наградив меня проклятьем, раненный маг замахнулся бутылкой. От неожиданности я чуть не отпрянул от кровати, но тут же понял: в комнате тихо, а глаза Тома закрыты. И вопль, и ругательства принадлежали тому же воспоминанию, что и спасительные слова. Их слышал тот, кто владел чарами исцеления, вовсе не я. Пульсация под рукой усиливалась. Завораживающая песня незнакомых, повторявшихся фраз текла сквозь меня все уверенней; возможно, даже пожелай я ее остановить, то не сумел бы. И что-то все отчетливей процарапывало линию на моей ладони над рубцом, повторяя его очертания. Я прикусил язык из-за растущей боли. Борода Мерлина! Знал бы, чем обернется, и не взялся бы. Никакие сопутствующие фантазии этого не стоили. Пальцы свело от боли, я был уверен, что ладонь глубоко рассечена. «... лучше сдохну! Избавь меня от этой благородной, сочувствующей физиономии!» Раненый изо всех сил отшвырнул неизвестного мне лекаря. И вместе с неожиданным осколком чужой памяти все завершилось. Моя ладонь была так же цела, как и до заклинания; рана, которую она накрывала, исчезла; я же пребывал в ступоре, смутно ощущая нечто знакомое в раздраженном колдуне. Не дающая покоя деталь ускользала от внимания, выводя тем самым меня из себя. Я совсем забыл о Реддле, пока не услышал... Нет, не «спасибо». — Почему бы вам уже не уйти? — голос прозвучал сдавленно и зло. — Вы закончили? Тогда вам нечего тут делать. С демонстративным раздражением Том завалился на бок, ко мне спиной, заставив жалобно заскрипеть спружинившую кровать. И в один миг все, что я знал, что помнил о нем, сложилось в картину, от которой сжалось сердце, — картину обнаженного, остро выступавшего каждой своей частью беззащитного позвоночника. Какая же боль пряталась за ним, если даже на очевидную помощь ответом стала отчаянная, горькая ярость?... — Нет. Я не закончил. На ощупь простынь оказалась чистым льдом, и раздеваться я не стал. Том даже головы не повернул, но, опускаясь возле него, я ощущал себя ловчим, боящимся спугнуть редкую птицу, которую выслеживал всю жизнь. Однако оказавшись предельно близко, я со всей горечью сожаления осознал свое бессилие. Чем я мог помочь ему, сломанному одиночеством ребенку, одаренному умом и волей настолько, что ему удалось выстроить внешне неотличимую замену жизни, которой жили другие? Успешная учеба в Хогвартсе, достижения в магии, блестящие предложения работы, легкость и лоск манер... У птицы были крылья. И плевать, сколько переломов прятали начищенные перья, пока крылья выглядели прекрасными и сильными. Да. У птицы были крылья. И в любую секунду она могла улететь. Мне вспомнилось, как самозабвенно лгал Реддл о матери, сотворившей для него стаю птиц на день рождения. Мне хотелось укрыть его голую спину хоть чем-нибудь. Ни одеяла, ни покрывала поблизости не было. И тогда я осторожно опустил руку на его поднятое, жесткое плечо. Это было удивительное плечо! Моя ладонь словно покоилась на прутьях пустой клетки. Словно в мире не существовало рук для этого острого, худого плеча. Я придвинулся, и мои пальцы скользнули с угловатой вершины вниз по чужой руке, к запястью, нырявшему под подушку, и дальше, накрывая, захватывая его кисть... Я пораженно замер на вдохе. Волосы, приподнятые моим носом на его затылке, щекотали лицо. Под подушкой была волшебная палочка. И он сжимал ее обеими руками. Держал, готовый использовать, все то время, что я крался к его душе, думая, что в худшем случае он замкнется, выставит меня из комнаты и больше никогда не подпустит так близко. А оказалось, птица... Птица не просто знала о ловце. Птица была им напугана. Что-то перевернулось во мне; опалило вены откровенностью, с которой вдруг предстала передо мной чужая слабость. Одолев вспыхнувшие желания, я взял себя в руки; я хотел поддержать Тома, хотел хоть на немного освободить от мучительного напряжения, и вести себя стоило соответствующе. Стараясь не думать о том, что губы невольно касаются его волос, я потянулся вперед и осторожно сжал его ладонь. После пары неуверенных секунд, его рука шевельнулась, выпустила волшебную палочку и вдруг вплелась в мои пальцы. Я онемел, боясь двинуться, но Реддла, похоже, все устроило. Не говоря, не пытаясь освободиться или отодвинуться, он смирно лежал рядом. Вскоре я почувствовал, как его деревянное, угловатое тело словно осело, черты его смягчились, а дыхание успокоилось. Том Реддл — талантливый маг, хладнокровный убийца, затаившийся от самого себя сирота — дремал под моей рукой. Мне же досталась бессонница: я пытался вспомнить, с каких пор чужой сон начал так меня волновать.