В компании теней. Книга 1. Ч2

Местность была каменистой и песчаной; поднимая столбы пыли, грузовик мчался по заброшенной дороге, петлявшей по пустыне, словно иссохший ручей. Казалось, со всех сторон их окружало бескрайнее море абсолютной пустоты, здесь не было ничего — только грязь и оранжево-розовый закат. Пылающий диск солнца, словно кусок масла на медной сковородке, медленно таял на линии горизонта, пронизывая яркими лучами вездесущие облака, скитавшиеся по небу. Вдалеке уже виднелся Монтеррей — всего лишь тёмный островок в бескрайнем вакууме. До него ещё был час езды не меньше, тем не менее, он маячил там вдалеке, словно напоминание, что скоро умиротворяющему покою поездки суждено закончиться. Ещё немного и свежесть чистого воздуха, тёплый бриз и песчинки, трепавшие её по лицу, уступят место грязи, поту и влажности — немудрено, когда на один квадратный метр приходится столько тел. Джойя так и не привыкла к этому, несмотря на то, что прошло уже восемь лет она по-прежнему думала о городе с содроганием. Город и сам по себе являлся для неё источником стресса, но его маячившие впереди очертания означали ещё и то, что её время наедине с молчаливым мужчиной на пассажирском сиденье официально походило к концу. Миндалевидные глаза скользнули по ней украдкой, но, кажется, в этот раз ей не нужно было переживать о том, что её поймают с поличным, что частенько случалось в прошлом. Он почти не обращал на неё внимания, уже не в первый раз за прошедшую неделю она замечала, что его угрюмый взгляд был сосредоточен ни на чём конкретно, красиво очерченные губы сжимались в тонкую линию, а длинные пальцы лениво теребили дырку на выцветших кожаных штанах. Она отвела взгляд, вновь сосредоточившись на дороге. Сжав губы, она размышляла над тем, стоит ли ей сказать или сделать что-то, чтобы нарушить этот упрямый обет молчания, продолжавшийся почти всё время, что они провели в пути. Обычно она бы сделала это не задумываясь, робость в присутствии командира ей была чужда и, если уж на то пошло, она была с ним более близка, чем любой из мужчин, хотя многие знали его гораздо дольше, чем она. Она знала, что это их бесит, особенно тех, кто постарше, но её это нисколько не трогало. Она не была единственной женщиной в их банде, но она была единственной женщиной, не состоявшей в романтических отношениях ни с кем из мужчин, не делавшей спектакля из своего пола и так или иначе отказывавшейся играть в эти игры. Единственной, кто не удостаивался его презрения, когда его пристальный взгляд задерживался на ней. Дело было не в том, что другие женщины были слишком мелодраматичны или чрезмерно сексуальны, — хотя некоторые из них определённо были, — а в том, что оставшееся меньшинство переигрывало с жесткостью, просто чтобы компенсировать тот факт, что они не были мужчинами. Она понимала, как они мыслят и что ими движет, что это было в какой-то степени необходимо, ведь их окружали мужчины определённого склада ума, но сама она не смогла бы вести себя подобным образом. Вместо этого она просто делала то, что требовалось, и никогда не делала из этого проблемы, никогда не привлекала к себе ненужное внимание и не пыталась играть роль «сексуальной девчонки» или «жестокой девчонки». Именно это заставило его относиться к ней как к партнёру, почти его ровне, и именно тогда между ними начало зарождаться то, что ныне обрело ясную и прозрачную форму — доверие. Она не знала, могла ли она назвать их друзьями, но у них было то, чего просто не существовало между ним и остальными — близость. Несмотря на весь его сарказм, своеобразное чувство юмора, вспыльчивость и вспышки театральности, когда они оставались вдвоём, он превращался в сурового мужчину, мысли которого занимало многое, и иногда ей даже удавалось проникнуть за завесу тайны, узнать, что гложет этот постоянно бурлящий ум. Но сегодня был не тот случай. Сегодня она колебалась, боясь потревожить его покой. Она знала, что сейчас его мысли были заняты чем-то более серьёзным, чем-то более сложным, нежели их обычная рутина — маршруты контрабанды, сделки и драки с конкурентами. Сейчас она знала, что он что-то замышляет, но она не имела ни малейшего представления, что это было, и, хоть убей, если она знала, из-за чего он вечно находился в этом прескверном расположении духа. В какой-то степени это её тревожило, потому что то, что она видела в этом пронзительном взгляде, было сродни пророчеству о том, что грядёт в будущем. И она знала, что впереди их не ждёт ровным счётом ничего хорошего, одни только неприятности. Молчание затянулось, спустя какое-то время она услышала, как он заёрзал на сиденье; скорее на автомате, чем намеренно, она рассеянно скользнула взглядом по его мускулистому телу. Выражение на его лице было тем же, но сейчас он хотя бы не пребывал в состоянии транса. Он слегка щурился, как будто оценивал расстояние между ними и городом, натянул чёрную ковбойскую шляпу на глаза, скрывая лицо в тени. Когда она впервые его встретила, то подумала, что мания скрывать своё лицо всего лишь часть его имиджа, часть созданного им образа lo más chingón. Но после четырёх лет в 4FF, после всего, что она знала о нём, она словила себя на мысли, что это просто следствие мучившей его паранойи. Он открывал лицо только в кругу своих людей, и даже в эти редкие случаи — ненадолго, но даже тогда было заметно, как напряжены его плечи, как будто без своей маскировки он чувствовал себя голым. Она была в банде уже два года, когда наконец-то удостоилась доверия присутствовать на одном из его собраний, когда её перестали считать одним из лакеев, когда ей было дозволено узреть его лицо. И оно было вовсе не таким, каким она его себе представляла. Это был мужчина неопределённого возраста с безупречными чертами лица и ясные глазами, в глубине которых таился недюжинный интеллект. Она знала, что он старше, чем она; должен был быть старше, ведь он знал некоторых членов банды целую вечность, но она ни за что на свете не смогла бы определить его возраст. Его лицо и тело, его осанка, в них чувствовалась та неуловимая лёгкость, которая была присуща молодости и которая не вязалась с теми вещами, на которые, она знала, он был способен. — Мы скоро приедем, — сказала она без какой бы то ни было причины, просто чтобы не молчать. Это была последняя возможность за долгое время побыть с ним наедине. Как только они вернутся в город, он с головой погрязнет в сделках, выпивке и нескончаемом потоке женщин, которые были более чем счастливы составить ему компанию, хотя они даже не представляли, насколько он был красив на самом деле. Он никак не отреагировал, создавалось впечатление, что ему было вполне достаточно этого — угрюмо пялиться в пространство и молчать. — Naco, — слегка нахмурилась она. Он не удостоил её вниманием, даже не взглянул на неё. Хотела бы она знать его настоящее имя, чтобы иметь возможность привлечь его внимание. Однажды она спросила его, как его назвали при рождении, а он просто лукаво улыбнулся ей и заявил, что naco — его настоящее имя, впрочем, как и все остальные, и что это прозвище прилипло к нему ещё в детстве. Теперь так обращались к нему члены его банды. Для посторонних он был просто lo más chingón. — Ты что, оглох? — слова сорвались с её языка прежде, чем она успела их проглотить, но очертания маячившего на горизонте Монтеррея делали её нетерпеливой и раздражённой. Она почти успела пожалеть о своих словах, о том, что была груба, вероятно, у него были вещи поважнее, чем беспокоиться о том, что она хотела внимания от предмета своего обожания. И всё же она испытала нечто сродни удовлетворению, когда он удостоил её взглядом. — Чего тебе, Джи? — спросил он, привычно растягивая слова, как это делали американцы, намеренно неправильно произнося первую часть её имени как «Джи», хотя он постоянно его поправляла. Джойя открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что на самом деле ей нечего сказать. Слегка нахмурившись, она откинула со лба густые чёрные волосы и крепче сжала ладонями руль. Соври она сейчас, будет выглядеть ещё глупее в его глазах, поэтому она решила сказать правду — тактика, к которой она прибегала обычно. — Чего тебе не сидится на заднице в последнее время? С той ночи, как мы вернулись из Матамороса, ты ходишь мрачнее тучи. Лениво пожав плечами, он сделал вид, что увлечён разглядыванием бирюзового кольца на своём среднем пальцем. — Напряжённая выдалась поездочка. — Угу. Настолько напряжённая, что ты только и делал, что заливался текилой и вдыхал дорожки кокаина с потной задницы проститутки, — беззлобно парировала она. — Ну, ты же знаешь, — пробормотал он, прокручивая серебряный ободок кольца вокруг пальца. — Выбор шлюхи — дело трудоёмкое. Нужно отыскать самую красивую и квалифицированную из всех, а ещё выяснить, какая из них не наградит меня сифилисом. Это сложнее, чем ты думаешь. Не думаю, что ты в состоянии в полной мере понять, через что мне приходится проходить, чтобы найти себе подходящего спутника. — Спутника? — фыркнула она. Спутником мог быть друг, соратник, кто-то, кому ты доверял, но никак не шлюха с огромными буферами и гиперактивной вагиной. Но она предпочла оставить своё мнение при себе, вместо этого она попробовала затронуть тему, которую её действительно хотелось обсудить. — Я знаю, это не моё дело, — ступила она на тонкий лёд. — Но я… — Ой, — перебил её он, она почувствовала бы этот сверлящий взгляд, коим он её наградил, даже не будь он скрыт полями его шляпы. — Не целуй меня в зад. Джойя скорчила мину и села ровно, слегка приподняв подбородок, словно бросая вызов самой мысли о том, чтобы пресмыкаться перед ним или кем бы то ни было ещё. — Не льсти себе, pocho, — фыркнула она, осмелившись использовать это оскорбление лишь потому, что знала, его это нисколечко не трогало. Она бы никогда не осмелилась выказать ему неуважение, даже в шутку, если бы это в самом деле могло задеть его за живое. Но этот термин подходил ему как нельзя лучше, он был американцем до мозга костей, невзирая на то, что якобы вырос в Мексике. — Я всего лишь… — Что? — медленно протянул он с характерным акцентом; она не знала точно, какой части Штатов он принадлежал, но точно не Техасу или южной части в целом. — Мне интересно, что ты задумал, — наконец, созналась Джойя, свесив в окно руку. Кожа у неё была оливкового цвета, не отличишь от песка за бортом. — Я тебя знаю, а потому чую предвестников бури за версту. Последовала ещё одна долгая пауза, она заметила, что вид за окном снова всецело завладел его вниманием — некогда умиротворяюще спокойное небо быстро затягивала пелена тьмы. — Нечто грандиозное, — последовал туманный ответ. Она коротко кивнула, несколько удивлённая тем, что смогла так много из него вытащить, но достаточно окрылённая этим достижением, чтобы задать следующий вопрос. — Это как-то связано с тем мальчишкой? В этот раз молчание не было таким естественным и даже близко не таким комфортным. Между ними — в нём — внезапно возникло почти осязаемое напряжение, для неё это было совершенно очевидно, и она боялась, что сказала что-то не то, но не знала, где допустила промах. Не то чтобы тот случай был секретом. Это произошло на виду у всех. Его взгляд снова упал на неё и в этот раз, она знала, это был тот самый проницательный расчётливый взгляд, от которого и у взрослого мужчины могли бы задрожать коленки. Но она смотрела прямо перед собой, не попыталась сменить тему или взять свои слова обратно, и спустя какое-то время он уступил. — Вы все уже успели понастроить теорий насчёт меня и того мальчишки? Это было сказано тем же непринуждённым тоном, вот только в этот раз в нём отчётливо были слышны стальные нотки, что показывало, насколько он серьёзен. Уже не впервой жертвой его паранойи становились его люди, она. Раздосадованная Джойя стиснула зубы, ей бы стоило с большей тщательностью подбирать слова, задавая ему этот вопрос, возможно, стоило дать ему понять, что это её личные подозрения, а не результат чьих-то домыслов или обсуждений в кулуарах. — Не знаю, кого ты имеешь в виду под всеми, — спокойно ответила она, не позволяя ему увидеть, как её огорчило то, с какой лёгкостью он заподозрил её в каком-то заговоре, хотя она была одной из немногих, кто входил в его узкий круг доверенных лиц. — Я провела наедине с тобой всю прошлую неделю и твоё молчание, твоё настроение, я заметила сама. Я бы сказала, ты что-то замышляешь или, по крайней мере, глубоко о чём-то задумался, а потом я поняла, что ты такой с тех пор, как мы вернулись из Матамороса, как я сказала, с тех самых пор, как наш караван столкнулся с тем мальчишкой. — Хм-м-м, — напряжение, волнами исходившее от него, немного схлынуло, он выглянул в окно и сжал губы в тонкую линию. — Не совсем так. Она кивнула, опасаясь продолжать дальше этот разговор, и между ними опять воцарилось долгое молчание. Впереди зловеще маячил Монтеррей, и её настроение, на краткий миг улучшившееся, скатилось вниз, когда она въехала в один из туннелей, ведущих в город.

THE END