Тело Левиафана

Утром 44–я проснулась со стойким ощущением пустоты внутри области солнечного сплетения. Может, его вырезали? – первое, о чем подумала она спросонья, нащупывая целую кожу под воротником рубашки, в которой и уснула. Как оказалось, причина была совсем не физической. После первой чашки кофе и порции размышлений перед выходом на улицу стало ясно одно: чувство нецелостности исходило из глубины самого сознания. Хотелось чего–то, но она все никак не могла найти это ни среди подогретой в микроволновке еды, которую она долго мешала в тарелке вилкой, ни в толпе проходящих мимо догов. Агента окутывало чувство необъяснимой тревожности, которой она давно не испытывала еще со времен тех самых событий два года назад. Казалось бы – все ведь обошло добермана стороной, опасность не дышала ей в затылок каждую секунду жизни, работа снова стала привычной и даже коллеги больше не косились подозрительными взорами, стоило только 44–ой зайти в офис. Ей больше не мерещились камеры и жучки слежения вокруг, все стало обыденным, как было все года ранее. Стеклянные, величественные здания в центре столицы. Прямые улицы и ровно подстриженные зеленые ограждения. В сердце города – памятник Первого образца, голову которого венчал лавровый венец как символ славы и победы над человечеством. На глаза попался проходящий мимо полк клонов, марширующий вдоль улицы напротив здания Правительства. Проследив за ним до самого горизонта, когда макушки последней линии скрылись где–то в зданиях, 44–я почувствовала, что от этого вида ей стало только хуже. Она закрыла глаза и досчитала до десяти. А открыв их, поняла – не поможет даже это. Как не помогала документация. Не помогал кофе. Не помогало подслушивание обсуждений последних новостей между генералами. Похоже, столкновения на границах обострились не только с катцами – южные Форпосты так же прорваны отшельниками, пытающихся под общим хаосом урвать кусок наживы. – Слышал, что оборону близ Кеплера–3 прорвала группа пиратов. – сказал один из догов, поправляя на себе пиджак. – Да, генерал Клонполка говорил об этом на совещании, – ответил ему второй, затушив сигарету об железную мусорку. – Сейчас все внимание сосредоточено там. Наверное, и наших отправят. Они только молча покивали друг другу, мол, ничего нового не узнали, и разошлись по разные стороны отделов, когда вышли из курилки. 44–ая же думала над этими словами немного дольше, чем обычно. Агент сидела в столовой, доедая обед, когда один из ее коллег, подошел к ней и громко хлопнул по столу подносом с едой. Она подняла на него глаза и удивилась тому, насколько же довольно он улыбается. Неужели, когда–то ей тоже нравилось работать в ТСА? Без разговоров он сначала съел все, что было на тарелке, и когда 44–я уже поднялась, чтобы уйти обратно в свой кабинет, он дернул ее за рукав рубашки. – Я же новость тебе пришел рассказать! – воскликнул дог, стирая пальцами остатки еды из уголков рта. В ответ на ее краткий кивок он оживился еще больше и тут же встал напротив, оживленно махая хвостом. – Тебе дали тут поручение на поимку одной… – 56–ой цокнул языком и начал артистично махать руками вокруг себя. – Хитрой и крайне уворотливой личности. Скажем так. Но нашего о великого и ужасного архивариуса отправили на больничный, так что… – он игриво закатил глаза и скрестил руки за спиной. – Пятьдесят шестой, мать твою, – тихо прошипела 44–я, устав от его глупой и совершенно неуместной актерской игры посреди столовой, когда поимка преступников требовала быстрых и отлаженных действий. Тем более, после той истории в квартире ей давно не поручали вылеты в Свободный космос. – Давай без твоих предварительных ласк. Что нужно? Пойти в архивы самой? – А ты догадливая, Сорок Четвертая, очень умная девочка! – не унимался он и протянул к крайне недовольному лицу коллеги электронный пропуск. Она протянула руку, чтобы взять его и, наконец, уже уйти, но он тут же прижал его к себе и усмехнулся. – Пойдем вместе. Меня назначили главным по архивам на эти две недели. За всеми ведется контро–о–о–оль. – он прижал пальцы к лицу, пародируя бинокль, через который он смотрел сейчас на Агента, и та только кинула на него полный разочарования в этом мини–цирке взгляд. Пройдя через кучи камер и стальных электронных дверей, похожих на те, что ставили в сейфах много лет назад, они оказались в самом хранилище. Безмятежно крутя вокруг себя электронным ключом, лабрадор рассказывал 44–й о ее будущей цели. Как оказалось, в паспорте, – до его полного удаления из официальной базы данных Федерации, – ее звали Ай. Она была гражданкой одной из южных колоний и ранее многократно привлекалась по внутреннему уголовному законодательству за вооруженные разбои, рэкет, поджоги и торговлю наркотиками. Похоже, эта черная кошка испортила жизнь не одной, а десяткам семей. Последнее расследование в отношении нее содержало массовый расстрел и, в том числе, убийство государственного служащего. Далее, шли только бесчисленные уголовные сводки Империи, но уже после того, как катц проникла на территорию Свободного космоса. – Очередной биомусор, – с насмешкой сказал 56–й, заглядывая коллеге через плечо на досье катца. – Они в Федерации совсем не следят за своими. Дог только скривила губы в наигранной ухмылке и подумала о том, что на этот раз ее цель и правда была не такой уж простой. Папка увесисто лежала в ее руках. Кто бы мог подумать о том, что маленькая черная кошка может взять в свои руки наркокартель. Но ведь Агент справлялась со существами намного опаснее и изворотливее, среди них были существа статусом порядка выше, так что это задание не должно принести ей сложностей. Обычная черная кошка, в ходе криминальных разборок с местной полицией, потерявшая двух своих братьев и мать. Наверное, именно эти смерти стали ключевыми для нее – Ай сбежала из Федерации спустя два месяца после случившегося. Если верить отчетам Федерации, перед побегом она зашла в банкетный зал с дробовиком, где у одного из высокопоставленных полицейских проходила свадьба. Она застрелила его жену, брата, а самого полицейского повесила на проводе от микрофона. Странно, что это было ее единственное доказанное убийство на территории страны. 44–я спокойно листала ее досье и смотрела на единственное сохранившееся фото из полицейского протокола, которое было прикреплено в начале. Помявшиеся усы, побитый нос и капли крови под ним, от которых шерсть слипалась в уродливые сосульки. Но особое внимание дога привлекли ее глаза – темно–карие, почти черные, полные обиды и ненависти на тех, кто делал эту фотографию. Забавно, что после составления и освидетельствования личности Ай в полицейском участке, она сбежала оттуда через сломанную решетку в туалете. А на следующий день, участок, конечно же, загорелся. Похоже, кошка и правда искренне не могла простить государству того, что они сделали с ней, но это оставалось только предположением самой 44–й. В последние года, она слишком часто могла позволить себе понять преступника, что пугало. Агент положила папку с информацией о цели в карман пальто. – Скажи начальнику, что я отправилась на задание сегодня, – тихо пробубнила она 56–му, на что он опять широко заулыбался и пошел следом за ней, помахивая хвостом. – Какая целеустремленность! – в очередной раз воскликнул он и поправил на себе подтяжки. – Смотри, а то повысят тебя до должности руководителя пилотской группы, и мы уже не будем коллегами, – лабрадор повернулся к ней лицом и глупо улыбнулся. В ответ 44–я смогла только закатить глаза и вздохнуть. Скорей бы. Кажется, это действительно была реальность. Яркий утренний свет бился в окно через полупрозрачные шторы, и Она лишь гладила ее по голове, зарываясь пальцами в черную шерсть, спускаясь холодными пальцами ниже к шее. В этот день им никуда не нужно было бежать. Они остались вдвоем, наедине. Снаружи корабля было так тихо, слышалось только пение птиц и Ее спокойное дыхание. Все тело Батончика покрывалось мурашками, горло сдавливала нежность, заставляя шерсть вставать дыбом. Кошке так хотелось тянуться навстречу к Ее рукам, ближе и ближе, словно каждого, даже самого легкого движения было безумно мало, – единственное, что Батончик могла делать сейчас, растворяясь в мягких простынях кровати. От Нее исходило тепло, хотелось прижаться плотнее. Сердце трепетало, бешено билось в груди и казалось, что ничто, кроме этого момента больше не имеет значения. Катц совсем забыла о перестрелках, драках, наркотиках и всей той грязи, что успела плотно осесть на ней за эти пять лет жизни в свободном космосе. Батончик уже совсем перестала думать о том, что потеряла в прошлом и продолжает терять сейчас, – память стерлась рядом с Ней. Внутри таилось мимолетное чувство облегчения. Голос у Нее был совсем тихий, кроткий. Она говорила что–то. Руки перемещались вниз, вдоль талии, на секунду останавливаясь на бедрах, и шли обратно вверх, отчего Батончик становилась совсем бессильной и лишь ласково мурчала в ответ на движения. – Жаль, что ты не выбрала эту жизнь, – ласково прошептала Она кошке, и та, подняв голову, совсем не смогла увидеть Ее лица. Только бледные губы и очертания головы, отчего вдоль хребта в ту же секунду пробежал импульс холодного тока. Нет. Она оцепенела. Нет. Нет! Нет. Нет, она не могла. Она должна помнить Ее лицо. Батончик не могла забыть. Ай не могла забыть. Нужно было ответить хоть что–то, но она не могла, губы совсем не хотели двигаться. Как и руки. Как и все ее тело. Кровать под ними начала падать вниз. Яркий солнечный свет, тепло птиц, тепло Ее ладоней становились все выше, и кошка будто тонула в воде, пытаясь забраться обратно наверх. У нее не было голоса, но она точно знала, что начинает кричать. Батончику отчаянно хотелось быть там, рядом с Ней. Быть с ней как можно дольше. Нет, нет! Она не хотела возвращаться обратно в холод и абсолютную пустоту вокруг. Там не было Ее. Кошку тянуло ко дну, как камень. Все ниже и ниже, пока не осталось только чувство дикого, животного страха перед смертью и желание как можно скорее любым способом вырваться из этого кошмара. Легкие заполняла вода, и только тогда она смогла открыть свой рот, чтобы сделать последний, прожигающий насквозь, вдох. По общему галактическому времени было пять часов утра, когда Батончик открыла глаза и посмотрела на информационную голограмму напротив себя. Локти совсем не держали ее, а сердце бешено билось в груди, будто пыталось вырваться. Минуты шли медленно, за стеклом иллюминатора проплывали просторы созвездия Ориона; вдали были видны только маленькие огоньки звезд и космические туманности. Совсем редко где–то за миллионы километров пролетали чужие корабли, за секунду скрываясь из вида. Вокруг была абсолютная тишина, слышно было только собственное дыхание. Она громко выдохнула, прежде чем встать с кровати. Поволокла свое тело на кухню – оно было совсем измотано, и внутри горла опять застрял тяжелый ком. Правда, в этот раз совсем не от нежности. Скорее всего, в большей степени, это ощущалось как разочарование. Убрать его помогла только вторая рюмка рисовой водки, которую она успела купить по пути в варп–ворота. Сейчас она была благодарна себе из прошлого за такое решение. Все грызущие изнутри мысли сменились легким опьянением от алкоголя. Батончик сидела на кровати и мутным взглядом смотрела в иллюминатор, обдумывая, что нужно делать дальше. В груди все сжалось, и она снова оскалилась, не желая принимать в себе это чувство слабости. Нет, она не могла забыть. Нужно было вспомнить Ее лицо и имя – брокеры должны помочь, если будет хотя бы чуть больше информации. Для начала нужно избавиться от сна, достать еще немного денег – вот, что решила кошка. Он помешал всем планам катца на сегодняшнее утро, что начинало ее порядком бесить. – Так, – строго сказала она сама себе вслух и взялась руками за голову, крепко сжимая в руках уши. Это было неприятно, но отлично приводило обратно в состояние готовности. – Соберись уже, блять. Она тут же взяла в руки телефон и написала одному из знакомых, который мог бы перевести все ее оставшиеся на счетах деньги в наличные. По всему космосу ими практически никто не пользовался, бумажных денег осталось совсем мало, а достать их без вмешательства официальных банков было практически невозможно. Он был одним из немногих, кто мог бы помочь – у него сохранился паспорт родной страны. Ответа не пришлось ждать долго, она успела только включить портативную электрическую плиту и достать небольшой кусок лосося, чтобы сделать себе завтрак. Батончик тут же открыла сообщение. «Мы сейчас в созвездии Козерога. Надираем жопы имперцам на южных форпостах», – получено в 07:55. Кошка удивленно дернула усами. Похоже, мозгов у его команды не было совсем. «Ага. Напиши после того, как вас там опиздюлят», – отправлено в 07:55. «Обязательно», – получено в 08:05. В этом же сообщении, Усман прикрепил фотографию, где он стоял на фоне огромного панорамного иллюминатора их боевого корвета, и высунув язык, держал в одной руке пистолет, а в другой отрубленную голову одного из догов. Батончик усмехнулась, положив телефон обратно на кухонный стол, и задумчиво взяла в руки пластиковые палочки для еды. Интересно, как у Нее сейчас дела? Наверное, как всегда сидит на той парковке и совсем не вспоминает о Батончике. По крайней мере, кошке очень хотелось, чтобы Она не вспоминала о ней.